7 часть
Глаза неприятно щипало. Слёзы предательски наворачивались на глазах, а в горле встал ком, мешая нормально дышать. По лицу скатился алый лепесток розы, вплетённой в мои волосы, и упал на землю, оказавшись тут же раздавленным неосторожным шагом горожанина.
Я отошла подальше от толпы, села за свободный столик, и мне тут же поднесли кусок пирога и чашку чая и оставили одну. И как только я убедилась, что никто не обращает на меня внимание, дала волю чувствам. Сдерживать ком было слишко тяжело. Мне тоже бывает больно, мне тоже хочется плакать.
Почему я загадала счастье, но не чувствую себя счастливой? Моё желание не долетело до падающей звезды? На него не хватило звёзд? Или просто это всё выдумки и никакие звёзды желания не исполняют? Скорее всего. И от этого становится ещё хуже.
Лучше бы я всё вспомнила. Тогда бы я знала, что есть люди, которых я люблю до безпамятства, которые меня любят. Да, такие есть, мои сны доказали мне это. Тогда я бы с трепетом ждала дня свадьбы, зная, что под защитой. Но вдруг это лишь мои иллюзии? Моё желание иметь семью и любимых людей? А что если я была обузой для них и они только рады избавиться от меня? Слишком много вопросов и никаких ответов.
Лучше бы я осталась здесь. В Энканто меня приняли и приютили, оказывали мне безвозмездную помощь и доброту, доказывая мне то, что мои убеждения по поводу того, что не бывает добра за просто так. Здесь я встретила человека, которого полюбила. Не сразу, но отрицать мои чувства к нему слишком глупо.
Лучше бы я знала, чего я хочу. Я мечусь между двумя берегами, потому что решила пройтись по хрупкому мосту, и он обвалился. Теперь я должна либо всеми силами ухватиться лишь за какую-нибудь сторону, либо плыть по течению и ждать, куда меня вынесет река судьбы, раз уже свела меня с жизненной дорожки.
— Почему ты одна?
Я подняла голову и увидела Бруно, что сел напротив меня и внимательно наблюдал за мной. В размышлениях я совсем не замечала всего, что происходит вокруг, и не слышала и не видела, как он подошёл.
— Ты плачешь? — обеспокоенно спросил он, нагнувшись, — Что случилось?
— Н-ниче... го... — вытерая слёзы, ответила я, и отвернулась, чтобы никто не видел мои заплаканные глаза, — Иди, веселись, у-у тебя же день рождения.
Я попыталась улыбнуться, но вышло слишком плохо. Я испортила настроение себе, так ещё и человека заставила беспокоиться.
— Не хочу я туда... — вздохнул он и, сомкнув пальцы в замок, подпёр голову, — Я ещё не привык к такому вниманию... Страшно. Кажется, что меня...
— ... обманывают... — закончила я за него, — У меня было такое же чувство, когда я только появилась здесь... Но вы все прекрасные люди, и я вам безгранично благодарна.
— Вот только ты сильная и смелая, а-а я... — он запнулся, не договорив, но я и так поняла, что мужчина не считает себя достойным внимания со стороны семьи и всё никак не может принять то, что его волнения напрасны.
Проведя десять лет в полном одиночестве, живя рядом со своей семьёй, но не имея возможности видеться и общаться с ними, оставили свой след. Даже шрам, который уже никогда не пройдёт и будет напоминать о старых ранениях, ставших уже частью жизни.
— Что ты загадал? — спросила я, прекрасно понимая, что осталась, должно быть, единственной без нормального желания.
— Быть любимым... — коротко ответил он и снова опустил голову, — Я слишком сильно боюсь всего, что происходит вокруг. Боюсь этих людей и не понимаю их. Я хочу чувствовать себя нормально, знать, что кому-то не безразличен и меня не воспринимают как причину вселенских бед и простым неудачником! Я хочу перестать шугаться каждый раз, когда мне оказывают внимание и проявляют свою любовь...
Всё это Бруно произнёс чуть ли не на одном дыхании. Его голос был близок к тому, чтобы сорваться на крик, но он сдержался. Я осторожно накрыла его ладонь своей, улыбнулась и старалась показать, что он никогда не будет одиноким. Сейчас я, а потом и другие будут дарить ему прикосновения, которые он уже позабыл за эти долгие годы. Мужчина дёрнулся, не ожидая прикосновения, хотя, кажется, уже стоит привыкнуть к тому что я буду обнимать его столько, сколько посчитаю нужным.
Обнимать...
Я встала из-за стола и, подойдя к Бруно, протянула руку. Он удивлённо смотрел то на меня, то на протянутую ладонь, и лишь спустя некоторое время, когда понял, чего от него хотят, взял её и поднялся, не отводя от меня взгляд. Я тут же притянула его к себе, обнимая второй раз за вечер так же крепко и уже надеясь на то, что он обнимет меня в ответ, ведь при посторонних он этого так и не сделал. И это случилось. Как обычно, он дрогнул, замер, осторожно поднял руку и наконец смело ответил на объятия, прижимая к себе. Поднявшись на носочки, я положила голову на его плечо и закрыла глаза, чувствуя щекочащие кудри.
Бруно просто не хватает внимания и заботы. Он забыл, что это такое по отношению к нему, но помнит, что значит делиться ими. И всё что ему сейчас было нужно — чувствовать чьё-то тело, тепло, знать, что рядом с ним есть человек. И тут же прозвучал очередной заряд салюта и небо вновь окрасилось во всевозможные цвета.
Я приоткрыла глаза, чтобы взглянуть на салют, но мой взгляд тут же упал на фигуру в толпе, которая одна из всей массы людей была обращена к нам, не двигалась и просто наблюдала. Широко распахнув глаза, бабуля смотрела на нас с немым удивлением. Тяжело было понять её реакцию на наши объятия, но в глазах читалось спокойствие и удовлетворение. Я улыбнулась и, крепче прижав к себе худое мужское тело, снова закрыла глаза и стала просто наслаждаться моментом.
— Знаешь... А ведь так всё и было... — сказал Бруно, не ослабив объятия, — В видении...
— Ч-что?..
Я отстранилась, недоверчиво глядя на мужчину. Он, отводя взгляд, виновато протянул:
— Ну-у-у... Я немного... обманул тебя. В ведении был не твой жених, а... я... — он запнулся, откашлялся, густо покраснев, и, понимая, что я жду ответов, продолжил: — Мне было неловко, вот я и побоялся говорить об этом...
— Ты сейчас серьёзно?! — воскликнула я, сделав шаг назад и хватая его за руки. Он боялся рассказать об этом? Глаза Бруно округлились, выражая непонимание и страх, — Это же просто объятия!
— Д-да, я понимаю, но...
— Я уже обрадовалась, что меня ищут...
Уже не знаю, радоваться мне или снова плакать? С одной стороны мне было приятно, что в ведении оказался не мой жених, которого я не помню, а Бруно, чувства к которому зарождались во мне. Но с другой... Я верила, что это знак того, что меня найдут...
Смятение поглощало меня, неопределенность пугала. А амнезия ли эта? Амнезия временная, а я за эти девять дней так ничего толком и не вспомнила. Что если я насовсем потеряла память?
Меня начало мелко трясти, дрожь и судорога пробили моё тело. Жутко неприятно. Тяжело и холодно... Я чувствовала лёгкую боль в голове и во всём теле, как тогда, когда меня только нашли. Когда я, находясь в сознании, не могла видеть и слышать, лишь чувствовать ужасную, жгучую и пронизывающую до самых костей боль. Мне нужно присесть...
— П-послушай, прошу, прости меня! — воскликнул Бруно, завидя то, что я чуть ли не плачу, — Да, я дурак, что не рассказал раньше, но ведь..
Он подошёл ко мне, загляну в глаза, дотронулся до руки, чувствуя мою дрожь, и, усадив на стул, спросил:
— Ты хорошо себя чувствуешь?..
— В-всё нормально... — соврала я и отвернулась.
Его рука коснулась моего лица, и меня пробила дрожь не от плохого самочувствия, а от его прикосновения. Мужчина поднял мою голову за подбородок, и я встретилась с его взволнованным взглядом. Бруно сорвался с места, побежал к людям и скрылся в толпе, оставив меня совершенно одну.
А судорога всё сильнее сводила тело, слёзы всё сильнее подступали к глазам. Снова. Почему? Почему мне так плохо? Из-за какой-то неопределённости? Я схожу с ума или мне кажется?
— Малышка! — позвали меня, и я тут же повернулась в сторону звука. Джульетта бежала ко мне, а прямо за ней её обеспокоенный брат. Женщина остановилась передо мной, приложила тыльной сторону ладони к моему лбу и запустила руки в карманы на платье, приговаривая: — Не нужно болеть, не сейчас...
Я понимала, что она ищет что-то из своей чудотворной еды, но по её лицу было видно, что у неё ничего нет.
— А где наши именинники? — Феликс, пританцовывая, вышел к нам, — Вы так быстро... Господь Всемогущий, что случилось?
— Малышка больна, а у меня ничего нет! — воскликнула Джульетта и, вскочив, подошла к мужу сестры, — Предупреди маму, что мы отлучились. Бруно, нужно отвести её в дом.
Мужчина кивнул и помог мне подняться, придерживая за плечи, и повёл вслед за своей сестрой, которая уже бежала к вилле. Он постоянно что-то говорил, но я не слышала, что именно. У меня не было сил даже идти... Что случилось?.. Я не могу стать такой из-за чувств и эмоций...
Кое-как я добрела до дома. Глаза слипались, сознание затуманилось. Меня усадили в кресло на кухне, пока Джульетта быстро что-то готовила. Бруно, стоя прямо передо мной на коленях, поглаживал мои руки, смотрел в глаза и просил прощения. Но ведь он ни в чём не виноват. Это из-за меня я сейчас сижу тут, испортив праздник тройняшкам. Как минимум двум из них. И мне было стыдно.
Запах тёплой печи и выпечки убаюкивал. Так хочется спать... Но я держалась до тех пор, пока Джульетта не закончит с духовкой. Наконец, женщина поднесла ко мне печенье, завёрнутое в салфетку.
— Ешь, быстрее... — сказала она, пихая его мне в руку.
Я приняла выпечку и откусила кусочек. Тепло, вкусно... Хорошо... Энергия развивалась по телу, боль в голове потихоньку проходила, дрожь исчезла. Я благодарно посмотрела на Джульетту. Она снова помогла мне, избавила от боли. И после этого она называет свою помощь пустяком? Нет, она не права. Это далеко не пустяки.
— Лучше? — спросила она, на что я кивнула, — Ну и хорошо. Останься здесь, досыпай до утра.
Она осторожно погладила меня по волосам. Я поднялась с кресла и, доковыляв до женщины, обняла её.
— Простите, что испортила вам праздник...
— Милая, ещё весь день впереди! — сказала она, поглаживая мои руки, — Здоровье ближнего важнее какого-то праздника. А теперь иди в комнату, поспи...
Доковыляв до комнаты, я тут же упала на кровать и разревелась. Расплакалась, как маленькая девочка. Но мне нужно было дать волю чувствам, выплакаться, пусть и без осознанной на то причины. Помимо этого я чувствовала чьё-то присутствие, но в комнате я была абсолютно одна. Но кому сейчас это нужно...
Уснуть мне удалось далеко не сразу, но благо я провалилась в царство снов без этих самых снов. Впервые мне ничего не снилось, ни прошлое, ни какие-то абстрактные сны — ничего. И лишь утром я поняла, что это было к лучшему.
Практически весь день я провалялась в постели. Мне не было плохо, я просто не хотела никуда идти. Джульетта любезно приносила мне еду, спрашивала о самочувствии и приходила просто поговорить. И я говорила с ней обо всё, что меня волновало, кроме тем, касающихся её брата, хоть так и хотелось взять и нарушить клятву и поделиться с ней всеми своими чувствами. Но мне нельзя.
Лишь под вечер я вышла к семье Мадригаль и даже отужинала с ними. Конечно, без вопросов не обошлось, но я терпеливо отвечала на них. Мне было приятно знать, что они беспокоятся обо мне и моём здоровье, как-будто я полноценный член их семьи, а не просто человек, которого они приютили из доброты душевной.
Сейчас я к ним всем чувствовала огромную благодарность и даже любовь, если её можно так назвать. Пеппа и Феликс за это время помогли мне чувствовать себя уверенней здесь, показывали, что ничего страшного нет и я могу быть самой собой. Джульетта и Агустин пригрели под сердцем, дали понять, что меня здесь никто не обидит. Долорес, Камило и Антонио — такие яркие солнечные лучики, — не давали мне заскучать или расстроиться. Изабелла, Луиза и Мирабель сделали меня готовой к новым открытиям. Бруно... Бруно стал моим смыслом жизни в Энканто помимо амнезии, во мне зарождалась любовь к нему, тёплые и нежные чувства. И это всё при том, что я понимала своё положение: я всё ещё помолвлена. И Альма — та, кто и позволил мне жить здесь столько, сколько мне нужно будет, та, кто всеми силами старается помочь в сложившейся ситуации.
Мне было очень стыдно перед тройняшками. Пусть они и говорили, что не держат на меня зла, но я-то понимала, что этот день много значит для них. Тем более этот день, когда они наконец-то все вместе.
А ведь я им даже подарков приготовить не удосужилась. Однако, время у меня всё ещё есть. Поэтому, пока большинство членов семьи Мадригаль проводили время в городе, я попробовала самостоятельно приготовить несколько пирожных в качестве подарка для именинников. Сложность заключалась лишь в том, что полностью отшибленная память позволяла лишь правильно следовать инструкции. Но этого было достаточно. Позже Мирабель согласилась помочь сделать их более праздничными и, перед тем как я собиралась уже раздать пирожные виновникам торжества, пожелала мне удачи и больше не болеть. Я хохотнула, поблагодарила её за помощь, и направилась сначала к Пеппе.
Эмоциональная как раз только пришла домой, уставшая, но довольная. Она только зашла в свою комнату, как я тут же постучалась в её дверь, держа на подносе маленький презент. Пеппа тут же открыла мне дверь, удивлённо взглянула сначала на меня, потом на пирожные.
— Я вам так ничего и не подарила, — сказала я, вручая ей подарок: апельсиновые пирожные, для которых Мирабель сделала съедобные украшения в виде солнышек.
— Спасибо большое, милая! — воскликнула она, принимая его.
Я улыбнулась, радуясь тому, что Пеппе очень понравилось. Осталось надеяться, что на вкус они не хуже, чем на вид... Самой попробовать не доводилось, под расчёт делала. Ещё раз поздравив её с днём рождения, который уже подходил к концу, я поспешила к Джульетте.
Для женщины, спасшей меня, были готовы мятные пирожные, украшением для которых послужили карамельные листья. Не успела она открыть дверь, как я тут же сунула ей в руки подарок.
— Божечки, какая прелесть... — проговорила она, рассматривая презент, — Ты сама их сделала? У тебя же...
— Мне Мирабель помогла, — ответила я, — И книга рецептов.
— Выглядит очень аппетитно! Проходи, выпьешь с нами чаю.
Она отошла от двери, пропуская меня. Агустин, завидя меня, тут же всё понял и выбежал из комнаты и вернулся через некоторое время с чашками и небольшим чайником. Джульетта рассказывала о новостях, что происходят в городе, и о том, как у некоторых прошло время после метеоритного дождя. Рассказала, что у кого-то желания уже исполнились, включая её мужа.
— А что Вы загадали? — спросила я у Агустина и отпила чаю.
— Чтобы меня пчёлы перестали так активно кусать, — рассмеялся он и добавил: — Сегодня впервые не наткнулся на них.
— Да, он постоянно приходит искусанный, — Джульетта похлопала его по плечу и обратилась ко мне, — А ты, должно быть, попросила вернуть себе память?
Я смутилась, отводя взгляд, но понимая, что пауза затянулась, честно ответила:
— Я счастье загадала... Но не совсем понимаю, что оно значит именно для меня, так что по сути никакого конкретного желания у меня не было.
Джульетта задумалась, а потом продвинулась ко мне, приобняла и заговорщицки шепнула:
— Говорят, что даже если во время метеоритного дождя ты не смог конкретизировать свою просьбу, исполнится твоё самое потаённое желание, то, чего ты хочешь больше всего, но сам не понимаешь этого.
— То есть моим желанием могло стать что угодно... — обречённо вздохнула я и откусила пирожное, которое сама же и приготовила. Надо сказать, получились они более-менее приличными, тем более с моей-то головой и это уже можно считать чудом.
Время неумолимо приближалось к полночи, а я так и не отдала подарок последнему имениннику. Поблагодарив Джульетту за тёплый приём и пожелав ей спокойной ночи, я обняла её и выбежала на кухню, где осталась ещё одна партия пирожных с украшением в виде абстрактных песочных часов.
Было уже довольно поздно, но я хотела вручить подарки до того, как наступит следующий день. И я это сделаю, даже если Бруно уже давно спит. И похоже, что так и было, потому что он долго не открывал дверь.
— Мам, уже ночь... — бурчал он, протирая глаза и открывая дверь.
Я почувствовала жар в области лица и краску, наливающую мои щёки. Бруно стоял передо мной в одном лишь ночном костюме, рубашка от которого была расстёгнута, обнажая торс своего хозяина.
Едва мужчина понял, что перед ним стою я, а не его мать, как тут же зашёл за дверь, но не закрыл её, и стал быстро застёгивать спальную рубашку.
— Ам-м... Я тут... подарок принесла... — пытаясь усмирить своё смущение, пролепетала я.
— Д-да... Оставь на п-пороге...
— Может, так заберёшь?
Он наконец выглянул из-за двери, такой же красный и смущённый, как и я. От его растерянного взгляда мои ноги становились ватными, а поднос с пирожными выскальзывал из рук.
Бруно, рассматривая подарок, так и не принял его, ответив:
— Я не могу...
— Пожалуйста, — я уже силой пихала ему эти пирожные, — Я же специально для тебя старалась!
— Говорю же, не могу.
— Можешь!
Бесцеремонно я отодвинула мужчину в сторону, вошла в комнату и поставила подарок на столик у входа.
— С днём рождения, — сказала я, собираясь выходить.
Я остановилась у самой двери, взглянула на Бруно, который явно не понимал, что происходит, и, резко схватив его за ворот рубашки и притянув к себе, чмокнула в щёку, почувствовав колющуюся щетину. Я его не отпустила, заставляя стоять бедолагу в полусогнутом положении, одной рукой опираясь на стену, а другой придерживая мою руку, чтобы я ещё сильнее не потянула за воротник и ненароком не задушила мужчину. Меня обдало его дыханием, таким приятным, как тогда...
И вдруг я почувствовала сильное желание снова поцеловать Бруно, вернуть те минуты, когда никто из нас не был против этих глубоких и страстных поцелуев, никто не был против поддаться соблазну.
Он точно прочитал мои мысли, и его губы коснулись моей щеки, оставляя на ней лёгкий поцелуй. Мужчина расцепил мои пальцы и наконец смог встать в полный рост, прошептав:
— Спасибо за подарок. Не попробуешь?
Он указал на испечённое мной пирожное. Мне и вправду стало интересно, как получились и они. Для каждого именинника были готовы угощения с разным вкусом. Те, что получила Пеппа, мне попробовать не удалось, но вот все остальные я уже могла испробовать с одобрения тех, кому они и были предназначены.
— Думаешь, там яд? — хохотнула я и взяла угощение, вдыхая его сладкий аромат теста и крема. Эти пирожные оказались не такими сахарными, как прошлые. А может, это кисловатый привкус киви так повлиял на восприятие.
Я протянула целое угощение мужчине, чтобы он разделил со мной последние минуты своего первого за долгие годы дня рождения в кругу семьи. Бруно принял его, подойдя ближе, откусил и сморщился от кислоты киви. Похоже, я переборщила с ним...
— Очень вкусно, — пробурчал он, улыбаясь, показал мне большой палец для большей убедительности и положил пирожное обратно на поднос, — Не могу есть сладкое перед сном...
Я улыбнулась в ответ и тоже оставила десерт на место. Меня начали тревожить мысли о прошлой, практически бессонной, ночи. Та самая ночь, в которую я не видела ничего. С одной стороны, я наконец смогла отдохнуть от постоянного беспокойства и попыток сложить сны в единую картину моей прошлой жизни. Но с другой, мне начало казаться, что они просто прекратились, лишая меня последней надежды на возвращение памяти.
— Бруно, — сказала я, — Не мог ли ты... Заглянуть в будущее?
— Зачем? — недоверчиво спросил он, подняв бровь.
— Вдруг будет что-то хорошее. Я волнуюсь на счёт этой амнезии. Она как-будто и не собирается проходить.
— Как-то поздновато для этого, не находишь?
— Нет, — твёрдо ответила я, уверенно вскинув голову.
Он продолжал отказываться, списывая это на то, что он уставший и сонный, но сейчас этого совсем не было видно. О его проблемах со сном я узнала уже давно, однако в данный момент я прекрасно понимала, что он всего лишь ищет несуществующие причины, по которым он не может ничего предсказать. Но после долгих уговоров Бруно наконец-то согласился.
Подготовка к ритуалу проходила так же, как и в прошлый раз, но она затянулась, потому что Бруно осознанно оттягивал этот момент, продолжая, грубо говоря, вешать мне лапшу на уши.
— Той ночью тебе стало плохо, когда ты узнала о видении! — сказал он, вертя в руке спичку и всё никак не зажигая её.
— Мне стало плохо, потому что я переволновалась.
— А если и сейчас такое случится? Мне что, нужно будет тащить тебя к Джульетте посреди ночи?
— Ну так в этот раз не обрывай видение и не заставляй меня строить иллюзии.
Он взглянул на меня так, как-будто я сказала что-то невразумительное и невероятно глупое одновременно. Я поторопила мужчину, и вот наконец маленький костёр разгорался в центре комнаты. Бруно протянул мне руки, которые на этот раз я смело взяла, не испугавшись прикосновения, и его зелёные глаза загорелись, песок вокруг нас образовал купол, а зелёные частицы формировали фигуры.
По широкой улице шли трое: женщина и двое мужчин. Их неразличимые черты мне были не знакомы. А вот свою фигуру я узнала сразу же. Женщина, что шла мне на встречу, сорвалась на бег и обняла меня. Её размытая фигура не давала никакого представления о том, кто это.
— Что происходит? — спросила я, обернувшись к Бруно.
— Без понятия... Кто это вообще? — он был удивлён не меньше меня, и так же ничего не мог понять. Было ясно лишь одно: эти люди точно меня знают. Но если бы можно было хотя бы понять, как выглядят их лица...
Видения стало меняться. Уже я и та же женская фигура стояли перед Альмой и... Джульеттой? Ещё один размытый элемент видения, который не даёт увидеть всю картинку полностью. Поклонившись друг другу, пары развернулись и уплыли в противоположных направлениях.
— Что?.. — Бруно собрался что-то сказать, но запнулся, завертел головой, прогоняя прочь видение, и песочный купол осторожно рассыпался вокруг нас.
— Ты снова его прервал? — я чуть не прорычала эти слова, догадываясь о природе краткого «что».
— Нет! Правда, нет, это конец. Я просто... — он протянул мне нефритовую пластину с видением, на которой был запечатлён момент, в котором неизвестная мне женская фигура обнимала меня, — Я подумал, что это что-то плохое...
— Разве?
— Я всегда предсказываю только плохое, — проворчал он, поднимаясь на ноги и направляясь к своей кровати, попутно расстёгивая пуговицы на рубашке.
— В прошлый раз ничего плохого не случилось, — возразила я, тоже вставая с песка. Внимательно посмотрев на пластину с видением, я выдвинула свою теорию происходящего: — Может, это моя мама?
— Так, на этот раз без родственников! — воскликнул он, резко развернувшись, и замахал руками, — В прошлый раз ты из-за этого чуть кони не двинула.
— Бруно!
— Что?!
Я глубоко вздохнула и подошла к мужчине, разворачивая видение к нему. Он взял пластину в руки, посматривая то на неё, то на меня. Я указала на изображение и сказала:
— Если это так, то совсем скоро всё встанет на свои места.
Бруно упал на кровать, шумно вздохнув, как-будто сотни раз объяснял мне одну и ту же вещь, и вот у него сдали нервы. Я присела рядом и постаралась убедить его в том, что не стоит так небрежно относиться к видению, пусть ничего и не понятно.
— Я же говорю тебе, это бессмысленно! А может это вовсе и не твоя мать? Тебе хочется верить, что это она, но когда это случиться, ты снова разочаруешься.
В каком-то смысле он был прав. Но не стоит терять надежду, верно? Я уже подумала, что зря волновалась тогда. Да, мне было очень обидно, что мои ожидания не оправдались. Но что если они не оправдались только потому, что ещё не время для этого?
— Тогда... Можно показать видение бабуле? — спросила я, наблюдая за тем, как Бруно расстёгивает последние пуговицы на рубашке, которая однотонной тряпкой висела на его худой фигуре, как привычная зелёная руана.
— Можно, — коротко бросил он.
— Спасибо! — я навалилась на него, крепко обнимая и чувствуя тёплое тело под своими ладонями.
Сердце бешено заколотилось в груди, рискуя выпрыгнуть в любой момент, щёки налились краской, ладони отказывались отпускать мужскую фигуру. Момент затянулся, и Бруно уже обнял меня в ответ, думая, что я жду именно этого. И я только сильнее прижалась к нему, запустив вторую руку под рубашку и опустив голову на его обнажённую грудь. Я слышала биение его сердца. Оно стучало быстро-быстро, грудь нервно вздымалась, дыхание прерывалось, тело покрылось мелкой дрожью, которую я прекрасно чувствовала.
— Ты не уйдёшь..? — то ли спросил, то ли утвердил мужчина, шумно вздохнул и придвинулся ко мне.
Я поняла голову, заглядывая в его глаза. В полумраке, что сейчас царил в этой комнате и казался холодным пустым пространством, эти глубокие зелёные глаза были для меня точно огонь. И этот огонь наливал моё тело, пробивая на дрожь. Становилось жарко...
— Почему ты не зовёшь меня по имени? — совсем не в тему его слов сказала я и подобрала под себя ноги. Сандали слетели с ног, стоило мне не аккуратно задеть каркас кровати.
— Потому что я не знаю твоего имени, — ответил он, не двигаясь, оставаясь ровно в том же положении, что и был, разве что упёрся свободной рукой о кровать.
— Всмысле, почему ты не зовёшь меня Малышкой? — впервые мне захотелось услышать, как меня называют этим глупым прозвищем, которым наградил меня несносный мальчишка Камило. И захотелось услышать, как это говорит именно Бруно.
— Я... — он задумался, повернул голову в сторону, видимо, раздумывая над ответом.
Легонько отодвинувшись, я поудобнее устроилась на кровати и попыталась заглянуть в глаза мужчины, ожидая ответа.
— Ну, понимаешь, это немного...
— Немного что? — мои руки скользнули к его плечам, выводили замысловатые узоры на груди, захватывая ткань спальной рубашки и отодвигая её.
Бруно вздохнул слишком громко для того, чтобы это осталось незамеченным. Он слегка откинул голову, волосы метнулись назад, открывая тонкую шею. Не упуская момента, а ухватилась за неё, поворачивая его голову к себе, заставляя снова посмотреть на меня.
— Немного неловко... — почти прошептал он, сжимая ладонь, находящуюся на моей спине, и собирая в кулак блузку.
— А если я очень попрошу?
Я потянулась к его лицу, предвкушая ощутить бывалый поцелуй, и коснулась губами небритой щеки. Наростающее возбуждение не давало держать себя в руках, но благо я могла терпеть.
— Теперь ты будешь просить?.. — он улыбнулся, приоткрыв рот, и я тут же впилась в его губы, прижимаясь к мужчине и почти не контролируя себя.
Он обхватил мою спину руками, притягивая к себе и отвечая на поцелуй. Теперь уже на моём лице растянулась улыбка, прерывая наслаждение. Снова поддаётся соблазну и чувствам... И это... Хорошо?
— Что же ты не просишь, а? Неужто передумала? — он будто передразнивал меня, повторяя точь-в-точь мои слова.
Спальная рубашка опускалась всё ниже, открывая для простора худое, нетронутое женской рукой тело мужчины, губы смыкались в страстном и горячем поцелуе. Бруно был не против, я это прекрасно чувствовала. Он хотел этого, грезил и желал. Как и я.
Я придвинулась к нему ещё ближе, садясь на колени и обнимая его за шею, чувствуя жар и огонь, исходящий от нас обоих. Его губы коснулись моей шеи, того места, что не было закрыто волосами, точно дракон обжигая её и уже меня пробивая на дрожь.
— Ну же, всего одно слово...
И правда дразнит, играет. Теперь уже Бруно вода, хитрый кот, загнавший мышонка в угол, теперь он вертит мной как хочет. Какой смелый кот... А так и не скажешь.
— Прошу... — я выгнулась, откинула голову, давая простор его губам. Всё повторяется, но уже по-другому. И мне это нравится, — Прошу, продолжай...
Цепочка поцелуев прервалась. Мужчина замер, нервно дыша, не двигался и как-будто о чём-то размышлял. Я отстранилась и посмотрела на него, пытаясь понять причину того, что он остановился, лишая нас обоих удовольствия. Бруно посмотрел на меня недоверчиво, хмуро и даже жалобно.
— Нет, — его голос стал твёрдым и убедительным, — Нет, иди к себе.
Он отодвинул меня от себя, видно, что неохотно, и встал с кровати, подавая мне руку. Я приняла её и поднялась, хватая вторую его ладонь и разворачивая к себе.
— Что случилось? — спросила я дрожащим голосом. Дыхание всё ещё сбивалось, я всё ещё горела страстью к нему и так хотелось прижаться к пылающему телу...
— Это неправильно... Я не могу так поступить, — мужчина виновато опустил голову, сильнее сжал мои ладони и поджал губы, вздыхая.
Я вырвала руки из его хватки, сделала шаг ближе и развернула его к себе, приложив одну руку к его лицу. Виноватые и грустные зелёные глаза смотрели на меня, жалея о случившемся.
— Мне всё равно, — шепнула я, медленно мотнув головой, не отрывая взгляда.
Бруно накрыл мою ладонь своею, блаженно прикрыл глаза и потёрся щекой о неё. Я видела, что он согласен со мной, но не мог преступить через себя и свои силы, не мог вот так просто взять и лишить меня забытого прошлого.
— Пойми, нельзя...
— Я люблю тебя! — перебила я его, чуть ли не прокричав эти слова.
Его глаза распахнулись в удивлении. У меня перехватило дыхание от того, что я сама только что сказала, сердце чуть не выпрыгнуло из груди в ожидании его слов.
Эти зелёные глаза завораживали, точно горели в окружающем нас полумраке, служили путеводной звездой в моей новой неизведанной жизни. То, что я любила его, нельзя отрицать. Я знала это, прекрасно понимала свои чувства. Бруно — тот человек, о котором хочется заботиться, которого хочется любить и жалеть. Жизнь несправедливо обидела его, ударила ножом в спину и отправила на дно. Слишком долго он был один, лишённый любого общения с человеком и внимания. Но Бруно не потерял человечность, доброту и нежность. Этого у него не отнять. Он — тот, с кем я связана белой нитью судьбы. Иначе она бы не привела меня к нему.
Но... Разве всё это правильно? Разве это любовь? Нет... То, что мы оба поддаётся страсти не означает, что любим друг друга. Это так, мимолётная увлечённость, всего лишь игра и просто порочные пятна в нашей жизни, от которых уже нельзя избавиться. И в этом виновата я. Только я. Простая попытка выбить информацию превратила меня в нечестивицу, испортившую жизнь и репутацию не только себе, но и человеку, чья душа до встречи со мной не была забрызгана грязью греха. И кто я после этого? Точно ли мои чувства настоящие?
Бруно молчал. Молчал, заставляя меня всё сильнее напрягаться и придумывать всё новые и новые варианты развития событий. И многие из них мне не нравились, пусть они и противоречили всему тому, что между нами произошло.
— Иди к себе. Уже поздно, — всё, что он сказал. Не ответил на мои чувства, не разбил мне сердце, не назвал это глупостью, не перевёл в какую-то нелепость, даже просто не посмеялся. Ничего, что хоть как-то могло бы быть связано с моим признанием.
Но мою ладонь он так и не отпустил. Она уже давно упала ему на грудь, но всё ещё была под рукой мужчины, что несильно сжимала её.
Я опустила глаза в пол, кивнула и развернулась к выходу, неохотно отнимая свою ладонь. На душе было тяжело. Очень. Хотя Бруно ничего толкового не сказал, зачем переживать? Но я волновалась...
Он проводил меня до самой двери, открыл её и пожелал сладких снов перед тем, как закрылся в своей комнате. Я не спешила уходить, стоя на балконе и разглядывая свои ноги. А стóю ли я всего того, что мне дала семья Мадригаль? Определённо нет. Но тем не менее они мне помогли. Стóю ли я внимания со стороны Бруно? Конкретного ответа нет. Есть только неопределенность и догадки, которые можно легко развеять.
Жизнь полна неопределенностей. Пора уже с этим смириться.