Глава 13
Ривьера
Мы снова едем на автобусе номер четыреста одиннадцать, путь которого лежит ровно противоположно прошлому. Очень удобно, хоть по кругу катайся.
Вот только сорок минут поездки с тем, кто тебе нравится и кому ты не можешь в этом признаться, — это очень, сука, странно, дискомфортно и непонятно.
Нет, конечно, мне комфортно. Но есть просто парочка нюансов, блять.
Казалось бы, только что мы попали в ситуацию, которая вымотала все нервы и душу. И буквально полчаса назад Ирта призналась в том, что Клаунд Вистирс насиловал её. Теперь очевидно, почему профессор Финч так с ним сдружился — думал, что парень жертва неблагородной девицы. А Финч как раз славился тем, что был сексистом высшего разряда, просто гениальным ненавистником всего женского пола. И тадам, вот, всё на ладони. Вистирс — мразь, Финч — урод, Ирта и Аллиста — жертвы. И думать бы мне, блять, об этом, да вот только ничерта не получается!
Меня кошмарит это состояние, я не знаю, как объяснить иначе. Грейн похвалил меня, сказал, что восхищен. А я и растаяла, как мороженое в летний денек, просто растаяла. Я смотрю на него, и сердце мгновенно учащает ритм, а по телу проносится приятная дрожь. И нет, господи, конечно, это не из-за пары сладких комплиментов и похвалы. Это совокупность всего, черт возьми, вообще всего.
Он красив, в моих глазах вообще божественно красив. Понятное дело, не каждому понравится его внешность, но во мне бушует коктейль из тестостерона, дофамина, окситоцина и еще бог знает чего, я вообще воспринимаю Грейна как пушистого котенка — съела бы к чертям.
И он умен, он очень умен, мы равны в этом. А я всегда являлась сраным нарциссом с чувством собственной важности выше, чем у всей семьи Рацвальд. Но даже я признаю, что Краун идет со мной на одной линии.
Он справедлив. Грейн не пытается доказать, что его точка зрения единственная и неповторимая, не пытается наказать того, кто этого не заслуживает, признает свою вину и свои ошибки.
Он заботлив. Настолько, что мне не нужно говорить или повторять что-то — парень сам всё понимает и знает. Он помог обработать руку, заступился в доме Иверта, оплатил счет в кафе, в целом ведет себя как джентльмен.
Он умеет слушать. Грейн слушал меня, когда я набрала ему в истерике, слушал, как я ругала его у него дома, слушал, когда я пыталась объяснить важность сегодняшней поездки. Не перебивал, не говорил ничего лишнего. Да, иногда он может сказать что-то странное, но какая к черту разница, мы люди, а не роботы.
И его дурацкое «карамелька». Я устала сопротивляться тому, что мне безумно нравится это прозвище, что я хочу слышать его как можно чаще, что я хочу слышать его голос, смех, хочу бесить его, хочу чувствовать, что он рядом.
И всё это мне запрещено. Потому что Грейн не позволит быть с ним, потому что делает это исключительно из дружеских намерений, потому что я, черт возьми, его преподавательница!
Я впервые начинаю об этом жалеть. Потому что как дура влюбилась в своего же студента. И потому что не знаю, что с этим делать.
Вот именно эта совокупность меня бесит. Это пугает, смущает и доводит до исступления. Хочу просто чувствовать душевное равновесие, хочу спокойствия. И его хочу...
За собственными мыслями не замечаю, как Грейн уже минуты две ждёт моего ответа. Вот видите, о чем я?! Не перебивает и ждёт! Кстати, а о чем речь?...
— Прости, повтори еще раз. Я.. задумалась...
— Все в порядке?
— Да, да, конечно. Просто повтори еще раз...
Грейн улыбается и наклоняет голову в сторону. Это самая радушная улыбка на свете, он правда как маленький щеночек. Ну что я могу поделать...
— Конечно, карамелька. Я спрашивал твоё мнение по поводу дальнейших действий. Теперь мы знаем всю необходимую информацию, но с ней нужно работать, иначе весь этот путь не имел смысла. Мы не можем использовать имя Ирты в училище и не можем доказать то, что она сказала. Конечно, мы оба ей верим, но что делать дальше?
Карамелька... Клянусь, еще раз он так меня назовет, и у меня поедет крыша. Не дай бог, я еще натворю чего непотребного, собраться надо...
Черт, ответить!
— Нам нужны весомые доказательства... У тебя есть идеи? Я правда выдохлась, даже мозги в кучу собираются с трудом...
— Не переживай, я понимаю. Сам прикладываю немалые усилия, чтобы сосредоточиться на деле, а не на... Не важно. В общем, тоже тяжело.
На чем? Другие важные дела? Отвлекаю?
— Я думал об архиве с записями с камер. Не знаю, сколько их хранят, но есть вероятность, что действия Клаунда попали на одну из них. Достать их, вероятно, нереально, но мысль в голове зародилась.
— Камеры?...
А ведь и правда. Как я сама не подумала!
Ведь камеры есть почти во всех аудиториях и на выходах из здания. Господи, спасибо семье Рацвальд за то, что додумались установить их вообще везде!
Но как, как это сделать? Нужно придумать, может... Нет, бред. А если... Возможно, сработает, да.
— Грейн. Мы не будем сообщать о случившемся. У меня есть новая абсурдная идея.
— Что на этот раз? Надеюсь, для исполнения не потребуется ничего взламывать? Я уже должен Кэшу желание, а парень безбашенный, в следующий раз просто так не отделаюсь.
— Кэшу?
— Не важно. Друг мой. Помогал с поиском адреса.
— А...
— Так что за идея, карамелька?
Всё. Крыша поехала.
Я буквально хочу поцеловать его.
Я не знаю, что делать с этим чувством. Я. Не. Знаю.
И да, меня мучает совесть. И ощущение безответной любви меня тоже мучает. И то, что мы знакомы меньше недели. И то, что я буквально несколько месяцев назад вышла из длительных отношений.
Ясное дело, с желанием поцеловать ученика я совладаю. Но с мыслями об этом я совладать не смогу.
В голове рождаются отвратительно приятные мысли. Как Грейн прижимает меня к стене, как целует в губы и шею, как проходится языком по венам, выступающим от желания и возбуждения. Как я прикасаюсь к его телу, его груди и плечам, сжимаю, царапаю их. И как он запускает руку в мои волосы, как не дает сопротивляться этому желанию, как удерживает своей силой. И мне не хочется бежать, не хочется выпутываться из его крепких объятий, мне хочется больше, еще и еще...
Нет, нет, нет...
Это возбуждение. Меня, твою мать, накрывает ужасно огромная волна возбуждения. От своих же мыслей? Серьезно?
Черт, Грейн улыбается. Он видит, что происходит? Он что-то понял?
Не понимаю, не понимаю! Но мне нужно на воздух. И покурить. Или что-то еще. Иначе я натурально наброшусь на парня.
Ладно, на воздух не выйти — мы, сука, в автобусе едем. Курить — не вариант по той же причине, не внутри же травить народ. Что-то еще? Дело, дело, дело. Что я хотела вообще? Да, точно, рассказать об идее. О какой, черт возьми, идее идет речь?! Точно, да.
— Я... Да, идея. Ты ударишь меня. Да.
— Чего блять?
Ну да, без объяснений звучит странно.
— Ты ударишь меня на глазах у учеников. Дашь пощечину. По заданию. И затем я возьму с собой твоего праведного Прескотта, мы пойдем к директору, и там он подтвердит, что ты действительно сделал это. Мы с директрисой и Прескоттом пойдем в хранилище, где я украду диск с записями за прошлый учебный год. Они же на диске хранятся?...
Лицо Грейна надо было видеть. Смесь ужаса, недоумения и интереса, причем все сразу и по отдельности.
— Подожди... Я могу задать несколько вопросов?...
— Конечно, котенок!
Блять, какой нахрен котенок. Совсем уже с ума сошла?
Но похоже, Грейна это не напрягло. В таком сильном шоке от моей идеи?
— Во-первых, почему Прескотт?
— Потому что он староста, которому поверят. Думаю, мисс Плинт поверит ему охотнее, нежели любому другому ученику.
— Во-вторых, ты хочешь сказать, что я должен тебя ударить?...
— Да... Боюсь, что это единственное достоверное решение. За простые препирания с учителем никто ругать не станет, в хранилище не пойдут тем более. — Глаза Грейна расширяются с каждым моим словом. — А если ученики подтвердят, что ты поднял на меня руку, — мой план сработает. Понятное дело, все это будет запланировано, я потом скажу, как именно. Ну и тебе я могу доверять... Не думаю, что ты действительно вложишь в удар всю свою силу...
— Господи, да не хочу я бить тебя!
Это было громко. Сидящие неподалеку пассажиры даже обернулись на звук. Я бы тоже удивилась.
— Тише, Грейн...
— Извини. Но я не могу тебя ударить, понимаешь? Я просто не смогу поднять руку...
— Это нужно сделать. Да и потом, конечно, ты сможешь, ты недавно так избил Иверта, что с легкой пощечиной точно справишься.
Парень прикладывает пальцы к переносице и тяжело вздыхает. Не знаю, насколько это сложный моральный выбор, но стукнуть надоедливую учительницу шанса точно больше не будет. Воспользовался бы.
— Хорошо, мы обсудим это позже. Третий вопрос — ты назвала меня котенком, или мне показалось?...
Черт, черт, черт. Ну кто меня за язык тянул? Ну зачем я это сказала?
Да, просто на эмоциях. Ну так получилось, просто мило. Оно само вырвалось!
— Я.. Я случайно, прости, просто на эмоциях. Извини еще раз, такого больше не повторится.
— Ничего. Мне даже понравилось, было мило, хах.
Понравилось? Что это значит?...
— Все равно прости. Вопросов больше нет?
— Если честно — их еще больше, но голова не варит. Давай обсудим всё, что ты придумала, чуть позже, хорошо? А сейчас просто доедем до дома.
— Да, конечно. Извини, что нагрузила.
— Прекрати извиняться. Ты ничего не сделала, хорошо?
— Да... Наверное...
Ничего не сделала... Наверное, он прав, и чего меня на извинения так потянуло...
Оставшееся время мы едем молча. Волна, накрывшая меня, прошла не сразу, но прошла. Так не должно быть, ну нет. У него же на меня не встаёт от всякой ерунды!
И не должен. Потому что физиология у мужчин такая... В любом случае эрекция наступает либо по утрам, потому что мочевой пузырь на нервы давит, либо при сексуальном возбуждении, либо от очень сильных эмоций... А думаю, такое я бы увидела. Интересно, а какой...
Нет! Нет, не интересно! Черт, черт, нет, пожалуйста. Забыли, просто забыли!
Возвращаемся в наш район. Не то чтобы я устала, сейчас только четыре часа дня, но эмоционально я выдохлась. Оставшиеся детали моего блестящего плана мы с Грейном решили обсудить позже по телефону, что логично, думаю, от моей компании он изрядно устал. Ничего, не переживай, еще чуть-чуть, и мы снова станем просто преподавательницей и студентом, не больше.
Вечер проходит более чем буднично. Из того, что купила в прошлый раз в супермаркете, сделала подобие пасты карбонары, только вместо пармезана — самый дешевый сыр на прилавке, а вместо бекона — ветчина. Но вышло очень вкусно, честно.
Полежала в ванной. Делаю так не часто, но как будто бы после таких приключений на выходных можно немного расслабиться. Да и потом, я же купила себе гель для душа новый! Он с запахом карамели, как бы иронично это ни было. Ну, я правда люблю такое, не виновата же я в том, что Грейн придумал мне милое имя исходя из моих предпочтений!
Единственное, что я не купила, — пепельницы. Да, одна стоит на кухне, но вы когда-нибудь курили по шею в воде?... Это просто восхитительно...
Нет, всё же надо будет бросить. Если я получаю удовольствие от того, что никотин отравляет мои органы, еще и нахожу более изощренные варианты, как делать это, — надо прекращать. Иначе скоро вниз головой курить начну, для разнообразия.
Перед сном созвонилась с Грейном. Обсуждали всевозможные риски и варианты их устранения. Разговор, конечно, клеился сложно — чувствую себя восьмиклассницей, любимчик которой учится с ней на одном этаже. Просто невыносимо.
— Хорошо, карамелька, а ты знаешь хотя бы примерно, где находятся диски или что там нужно?
— Угу...
— Так, и где они?
— Да, да...
И так около часа... Под его голос просто невозможно собраться, правда. А я старалась!
В любом случае, вроде договорились как-то. Не помню, правда, как, но это неважно.
А утром наступил понедельник. Сказать, что я хорошо отдохнула за эти дни, — значит конкретно всем соврать. Не отдохнула вообще, будто два дня мешки с картошкой таскала.
Пока собиралась на работу, для себя приняла решение, что после всего нашего совместного дела отдалюсь от Грейна как можно дальше. Я и как профессионал хромаю, раз позволяю себе влюбляться в своего студента, и физически, если пара его ласковых словечек заставляют меня плавиться, как сливочное масло на сковородке.
Думаю, Грейн и сам этого хочет. И это нормально! Я перетерплю.
А еще, готова поклясться, — как только я об этом подумала, на улице закапало. Хорошо, что не успела выйти из дома, сейчас бы повелась на обманчивую погоду и без зонта полетела. Промокать настроения сегодня особого не было, честно.
И автобусы я ненавижу. Потому что вместо обычного залипания на однообразные уличные просторы я выискиваю знакомое лицо среди пассажиров. И я пытаюсь, пытаюсь этого не делать, но как назло, мне не на что отвлечься. Только на то, что сегодня Грейн перед всеми учениками влепит мне нехилый удар.
Но парня в автобусе я не встретила. И возле корпуса не увидела. И даже когда началась пара, — Грейн так и не появился.
Привычно разложив вещи на преподавательском столе, начинаю пару. Видимо, придется выкручиваться самой.
— Что ж, сегодня мы с вами проверим одну интересную вещицу. Как вы думаете, работают ли в нашем училище камеры видеонаблюдения или всё это просто обман для запугивания учеников?
Ответы слышу разные. Кто-то считает, что это обман, кто-то искренне верит в работу камер на высшем уровне.
— Я предлагаю вам проверить, действительно ли камеры могут защитить нас с вами. Для этого мне понадобится добр...
Дверь кабинета со свистом открывается, ударяясь о стену.
Пришел.
— Грейн Краун, второй год обучения, извините за опоздание, разрешите войти?
Огромный мужик, который и к тому же мне нравится, просит у меня разрешения зайти в кабинет... Ну, какая прелесть... Так, собрались!
— А вот и доброволец. Мистер Краун, прошу на заслуженное наказание!
Для влюбленной дурочки я неплохо держу себя в руках. А на минуточку, делать вид, что всего того, что произошло между нами за эти выходные, не было, — ужасно сложно.
Парень аккуратно кладет свои вещи на их законное место рядом с Прескоттом и не спеша подходит ко мне. В его глазах, как и в первую нашу встречу, легкая нервозность, он теребит край кармана на штанах. Вот только сейчас я понимаю, что весь этот спектакль не для меня, а для окружающих.
Нам нужна достоверность, пожалуйста, не подведи меня, котенок.
— Грейн Краун, к выполнению наказания готов.
Ну, поехали.
— Итак, мистер Краун, я хочу, чтобы вы дали мне неплохую такую пощечину.
— Что?!
— Всё верно. Я хочу, чтобы вы ударили меня.
В классе разыгрывается нехилая буря. Будь я на месте учеников, тоже не поверила бы в происходящее. Если ваш педагог попросит одного из вас ударить её, причем абсолютно серьезно и без шуток, — как вы отреагируете? Часть студентов перешептывается, вторая часть бурно отрицает происходящее, пара человек просто рот открыли и молча следят за действиями Крауна и мной.
— Но мисс Миглас, я не могу вас ударить. Вы же это понимаете?...
— Это ваше наказание за опоздание, мистер Краун. Советую исполнять его в точности, иначе в следующий раз просто так вы не отделаетесь.
Грейн оборачивается на одногруппников. Судя по удивленному взгляду Прескотта на него, парень отыгрывает жуткое непонимание происходящего. Супер, умничка.
— Не тяните резину, мистер Краун. Второго шанса стукнуть надоедливую преподавательницу у вас не будет, уверяю.
— Хорошо...
Грейн заминается, поднимая руку. Понимаю, что парень готов, и поворачиваюсь к классу так, чтобы все это видели. Вот только нужен мне не класс, а камера, которая теперь направлена на меня. То, что надо.
Наши взгляды пересекаются. В моём, вероятнее всего, читается «давай», а вот его очень четко говорит «прости». Не переживай, котенок, я с тобой ничего не сделаю после этого, самой получать по лицу не хочется. Но нужно для исполнения плана...
Парень легко замахивается и, закусив губу, бьёт мне пощечину. В аудитории воцаряется такая тишина, что звук шлепка разносится почти на всю площадь кабинета. Это. Больно.
Поднимаю глаза на Грейна и вижу столько сожаления, столько печали, что самой неловко становится. Думаю, он хотел сделать удар значительно слабее и не рассчитал, ибо я буквально готова заплакать. Но нужно держаться.
— Присаживайтесь, мистер Краун. И теперь, пока на моей щеке будет проявляться след, я кое-что расскажу о камерах и их надобности.
Грейн идет на место и неотрывно смотрит на меня. Ничего страшного, я правда не злюсь или что-то подобное, не переживай.
— Камеры видеонаблюдения были изобретены в тысяча девятьсот сорок втором году для наблюдения за испытаниями ракет. Позже, в тысяча девятьсот шестидесятых годах их стали использовать для общественной безопасности. — Облокачиваюсь на стол и немного отклоняю голову назад, чтобы прийти в чувство. — Затем, в семидесятых-восьмидесятых годах стали массово продавать камеры с возможностью записи на кассеты, а в девяностых появились первые сетевые видеорегистраторы. Ну что, след есть?
Студенты активно кивают. Видимо, щека действительно сильно покраснела.
— Хорошо. Мистер Свон, вы видели, что мистер Краун сделал?
— Да, он ударил вас.
— Пройдемте со мной. Класс, сохраняем тишину в течение пятнадцати минут!
Прескотт поднимается из-за стола и, обходя Грейна, подходит ко мне. Мы выходим из аудитории и направляемся к лестнице.
— Простите, мисс Миглас, а куда мы идем?
— В кабинет директора, конечно же.
— Но зачем?! Вы хотите наказать меня?
— Нет, Прескотт, я не собираюсь тебя наказывать. Мы проводим эксперимент, нам нужно выяснить, работают ли камеры училища, верно?
— Да...
— Поэтому мне нужно, чтобы ты подтвердил для мисс Плинт, что мистер Краун действительно ударил меня. И в таком случае мы спустимся в хранилище, где ведется вся запись с камер, и посмотрим, работают ли они на самом деле. Придешь и расскажешь одногруппникам об этом и результаты, которые мы выясним, хорошо?
— А! Понял! А вам не больно?...
— Нет, что ты. Мистер Краун был очень деликатен.
Нет, не был. Он, мне кажется, в удар вложил вообще всю ненависть, причем не только ко мне, но и к остальным. И если предположить, что Грейн действительно сдерживался, — тогда Иверту конкретно не повезло с оппонентом.
Мы спускаемся по лестнице до первого этажа. Доступ в хранилище ограничен, ключи от кабинета со всеми дисками и камерами есть только у директора и охранника, дубликатов больше нет. И, наверняка, можно было бы уговорить охранника пустить нас туда, но без одобрения директрисы это вряд ли осуществимо. А поэтому минуем преграду в виде старого мистера Шилса и пойдём напрямую к главному звену цепи.
Перед тем как постучаться к директору, незаметно делаю пару глубоких вдохов и выдохов. Это должен быть хороший спектакль, только играть нужно в обе стороны. Ты справишься, ты молодец, Ривьера, ты умница.
Стучу в дверь. В кабинете слышится лёгкое поскрипывание стула. Приглашают войти.
— Добрый день, мисс Плинт. Ривьера Миглас, преподаватель военной психологии и безопасности нравственных ценностей. Со мной студент, Прескотт Свон, второй год обучения. Разрешите войти?
— Конечно, родные, входите!
За огромным столом, похожим на президентские столы для переговоров, сидит женщина. Пухленькая, на вид — божий одуванчик. Но на самом деле Тамани Плинт — та ещё стерва. Не то чтобы я по глазам это вижу, просто, когда на работу устраивалась, меня по помещениям водил не ангелок, уверяю.
Впрочем, работа в военном училище обязывает быть жёсткой, поэтому я её совсем не виню. Тем более, стержень она показывает лишь в первый раз, чтобы не расслаблялись и знали, с кем имеют дело. Я тоже так делаю.
— Мисс Плинт, я вынуждена доложить вам о чрезвычайном происшествии на моей лекции. Студент второго курса Грейн Краун совершил акт физического насилия в отношении преподавательского состава, а именно — нанёс мне удар по лицу в присутствии свидетелей. В качестве доказательства своих слов со мной пришёл студент второго курса, Прескотт Свон, староста потока и свидетель случившегося.
Лицо директрисы видеть надо. Мне кажется, у неё покраснели щёки, подбородок и даже кончики ушей. Интересно, сколько сил требуется, чтобы сдержать такое количество агрессии.
— Что?!
Или не сдержать.
— Прескотт Свон, вы помните Студенческий устав?!
— Да, мисс Плинт, так точно.
— Третий параграф, пункт два.
— «Честь студента КСиТУ заключается в правдивости, ответственности за свои слова и поступки. Ложь, в какой бы то ни было форме, недопустима и является прямым нарушением Кодекса чести училища»!
Прескотт тараторит, будто перед ним учебник стоит. Хорошая выправка, паренёк.
Я сдерживаюсь насколько это возможно, честно. Мне кажется, создавшееся в кабинете напряжение можно ножом резать и по тарелкам раскладывать.
— Итак, значит, вы помните, что вам запрещается лгать?
— Да, мисс Плинт, так точно.
— Студент по имени Грейн Краун действительно ударил мисс Миглас?
— Да, так точно.
— Тогда я не понимаю, зачем мы тут сидим! Выгнать негодяя к чёртовой матери!
Стоп, полегче, женщина. Не на это мы рассчитывали.
— Мисс Плинт, прошу прощения, что вмешиваюсь, но, боюсь, нам нужны доказательства. Иначе всё это — голословные обвинения.
— А вы правы, мисс Миглас. Доказательства... Пройдемте со мной.
Вот так-то. То, что нужно.
Вместе с директрисой и испуганным за друга Прескоттом мы идем по коридору, вдоль кабинетов, пока не утыкаемся в дверь с подписью «Доступ только для администрации». Оригинально, что сказать.
Осталось совсем немного, только бы ничего не сорвалось. Пожалуйста...