Ожидание
Молча, мы вернулись домой. Астарот держал в своих крупных ладонях мою маленькую белую кисть. О Шепфа, сколько слов я хотела ему сейчас сказать, о многом хотела спросить, но язык будто вовсе мне не повиновался. Я молчала, изредка бросая на него многозначительные взгляды. Пока не скажет сам - ни за что не поверю, что он что то ко мне испытывает. Нет, хватит обманываться.
Когда мы зашли в комнату, астарот наконец то отпустил мою руку и сел в кресло. Я села на диван рядом и стала гипнотизировать глазами стену напротив. Сейчас каждый его взгляд был подобен огненному шару. Меня всю бросало в жар и дрожь, стоило нашим глазам встретиться. Нет, ни за что не посмотрю на него. Мои щеки горели, несмотря на то, что только что я стояла под ледяным дождем. Наверно я сейчас красная, как помидор. От одной этой мысли я поморщилась, не отводя взгляда от стены.
Тут астарот поднялся с дивана. Я напряглась, сердце учащенно забилось. Я ждала...Но астарот, даже не смотря на меня взял и вышел из комнаты, оставляя меня в ней одну. Я дождалась, когда его шаги стихнут и так зарычала от злобы, как прежде никогда себе не позволяла. О да, я была в гневе. Козел! Извращенец! Манипулятор! Я ждала объяснения, а он! Взял и сбежал! Опять!!! Негодованию моему не было предела, и из подушки, которую я тут же окрестила именем метиса, посыпались белые перья.
Несчастную подушку я била кулаками, бросала в стену, топтала, в мельчайших подробностях представляя на ее месте лицо смазливого метиса. Но гнев все никак не уходил. Издав крик, похожий на петушиный ор я бросила подушку в камин и лишь тогда успокоилась, глядя, как изорванная белая материя чернеет в языках пламени и перья охватывает горячий огонь. Полчаса я бессмысленно втыкала на беснующееся пламя, в котором, буквально, десять минут назад сожгла в своей голове астарота. Глаза слипались, и так и оставшись сидеть у камина, я провалилась в долгий сон...
Дни сменялись ночами. Все оставалось по прежнему. Астарота я почти не видела. С одной стороны я была рада, что этот засранец не попадается мне на глаза, а с другой, я понимала, что скучаю. Ужасно было осознавать, что астарот мне вовсе не противен, что со всем его списком недостатков и вызывающих негодование качеств, я каждый раз воспроизвожу в своем сознании лицо этого бессмертного, а воспоминание о его влажных губах, так жадно целующих мои, вызывали прилив стыда, но вместе с тем и желания.
Я не могла отрицать тот факт, что хочу снова его поцеловать, прикоснуться к нему. И это меня бесило. В конце концов, делать мне было нечего, а изводить себя дни наполет этими мыслями я вовсе не хотела. Так наука и искусство смело ворвались в мою жизнь. Я много читала, училась, играла на музыкальных инструментах. Во мне проснулась особенная страсть к музыке и литературе. Сидя за книгой, в голову нередко приходил образ бель. Ну да, прекрасная девушка, ставшая пленницей чудовища. Каждый раз вспоминая о нем, это чудовище казалось мне все привлекательнее и привлекательнее, все желаннее. И да, были моменты, когда я думала о непристойностях. И стыдно и волнительно одновременно.
Благодаря моим увлечениям в науке и искусстве долгие дни перестали быть такими бессмысленно скучными. Мне не хватало приключений, бессмертных вокруг, хотелось снова чувствовать энергию внутри себя, а в руках - холодную сталь меча.
Так прошел месяц. Астарота и след простыл. Я ходила по всему особняку, но его нигде не было. Все слуги молчали, ничего мне говорить не хотели, а его кабинет, в котором я так надеялась найти ответы на свои вопросы оказался прочно заперт каким-то очень мощным заклинанием. За пределы сада я так же выйти не могла. Все выходы были запечатаны. Мне ничего не оставалось, как работать и учиться, чтобы не атрофировались мозг и задница.
Но долго я о моих буднях рассказывать не буду, вы и сами понимаете, что длилось все это мучительно долго, но тем острее мои чувства были, когда астарот явился в мою комнату после месяца отсутствия и молча смотрел на меня, ожидая реакции.
И реакция не заставила себя долго ждать. Вначале конечно я пялилась на него секунд 15, пытаясь определить, он реально приперся или это все-таки у меня глюки начались. Наконец осознав, что это не сон и не иллюзия, я поспешно подошла к нему и раздался звук звонкой затрещины. Вообще я терпеть не могу бить ни людей, ни бессмертных, но тут я прям наслаждение испытала, оно того стоило. Астарот не шелохнулся - знал, что я ему врежу, смотрел так виновато, будто на исповеди каялся. Но прощать я его не собиралась. За один день точно нет. В голове уже рождался план искупления, где прекрасный метис стоит три дня на коленях, лепит статую прекрасной меня, для поклонения и поет баллады и оды, прославляющие прекрасного Серафима, то Бишь, конечно же меня.