Избегаешь ?
Утро наступило слишком быстро. Гермиона проснулась с чувством, будто ночь длилась всего несколько минут. Веки казались тяжёлыми, мысли — спутанными. Она долго лежала, уставившись в потолок, слушая размеренное дыхание Джинни в соседней кровати. Сердце предательски кольнуло при одном воспоминании о вчерашнем вечере.
Этот поцелуй...
Он не выходил у неё из головы. Она будто снова чувствовала лёгкое прикосновение, холодок, исходящий от его пальцев, и жар, что вспыхнул между ними, как заклинание без слов.
Она резко села в кровати, провела рукой по лицу.
— Всё. Забудь. Это была ошибка, — пробормотала себе под нос, но голос предательски дрогнул.
Через несколько минут она уже стояла у зеркала в форме Гриффиндора, заплетая волосы в привычную косу. Выглядела, как всегда, — собранной, уверенной, строгой. Только глаза выдавали внутреннюю бурю, которую она старалась спрятать.
На завтраке в Большом зале она сидела между Гарри и Роном. Рон, похоже, ещё помнил вчерашнюю ссору, но наконец выдавил виноватое:
— Слушай, Гермиона... я, эээ... не хотел быть грубым. Просто ты была странная, а я... ну... — он почесал затылок.
— Всё в порядке, Рон, — ответила она, не глядя на него. — Я уже забыла.
Она действительно хотела забыть. Но как забыть то, что в голове крутилось снова и снова, будто кто-то невидимый прокручивал воспоминание о поцелуе на повторе?
За столом Слизерина, в противоположном конце зала, Драко Малфой молча наблюдал за ней, опершись на руку. Его взгляд был спокойным, но внимательным. Он сам не понимал, почему не может отвести глаза.
Блейз, заметив это, усмехнулся.
— Серьёзно, Драко? Опять она?
— Замолчи, Забини, — холодно бросил Малфой, но тот лишь усмехнулся сильнее.
Она избегает смотреть в мою сторону, — подумал Драко, когда Гермиона поднялась из-за стола, собрав книги. Ну ничего, Грейнджер, посмотрим, сколько ты сможешь убегать.
⸻
День тянулся бесконечно. На каждом уроке она будто чувствовала на себе чей-то взгляд. Она старалась не поворачиваться, не замечать. Но стоило Малфою оказаться поблизости — в коридоре, на лестнице, в классе — сердце упрямо делало лишний удар.
Он пытался заговорить с ней у входа в библиотеку.
— Грейнджер, можно тебя на минуту?
Она сделала вид, что не услышала.
На уроке зельеварения он бросил ехидное:
— Что, забыла, как держать флакон, Грейнджер? Или ждёшь, что я помогу?
Но Гермиона не ответила. Даже не взглянула на него. Это было хуже, чем крик — игнорирование разъедало его самолюбие, как яд.
К вечеру он уже с трудом сдерживался. Она просто делает вид, что ничего не произошло. Что я для неё — пустое место?
Эта мысль доводила до бешенства.
⸻
Когда солнце скрылось за башнями Хогвартса, Гермиона шла по коридору, направляясь в гостиную Гриффиндора. В коридоре было почти пусто, только факелы мягко освещали стены. Она уже почти свернула за угол, когда вдруг кто-то резко схватил её за руку и потянул к себе.
— Малфой?! — выдохнула она, чувствуя, как спина ударяется о холодный камень стены.
Он стоял совсем близко, глаза горели бледным светом, дыхание его было неровным.
— Почему ты меня избегаешь, Грейнджер? — голос был тихим, но в нём слышалось напряжение. — Целый день притворяешься, будто ничего не случилось.
— Потому что ничего и не случилось! — выкрикнула она, пытаясь вырваться, но он сжал её запястье чуть сильнее.
— Правда? — он склонил голову, взгляд опустился к её губам. — Тогда почему ты дрожишь?
Она вспыхнула от злости и смущения.
— Отпусти, Малфой!
— Скажи, что тебе это было безразлично. Скажи — и я отпущу.
Она открыла рот, но слова не шли. Губы дрожали. Он наклонился чуть ближе — и в этот момент она, не выдержав, со всей силы пнула его по ноге.
— Ай! — Драко отшатнулся, схватившись за колено. — Ты совсем рехнулась?!
Гермиона, испуганно выдохнув, резко развернулась и побежала, не оглядываясь.
⸻
В гостиной Гриффиндора всё было тихо. Джинни сидела у камина с книгой, но, увидев Гермиону, подняла брови.
— С тобой всё в порядке? Ты бледная как привидение.
— Всё хорошо, — быстро ответила Гермиона, садясь в кресло. — Просто устала.
Но Джинни знала её слишком хорошо.
— Гермиона, я тебя умоляю... я же вижу, что что-то не так.
Пауза повисла в воздухе. Гермиона долго смотрела в огонь, потом, наконец, прошептала:
— Это Малфой.
Джинни удивлённо отложила книгу.
— Что — Малфой? Он снова издевался над тобой?
Гермиона молчала, потом выдохнула:
— Мы... поцеловались.
Тишина была оглушительной. Джинни уставилась на неё, будто не веря своим ушам.
— Что? Гермиона, ты в своём уме? Это же Малфой! Он... он наш враг!
— Я знаю! — почти крикнула Гермиона. — Я не хотела! Всё произошло случайно!
Джинни встала, начала ходить взад-вперёд:
— Случайно? Герми, такие вещи не случаются просто так! Он может использовать это против тебя!
Гермиона опустила взгляд.
— Я не знаю, Джинни... Я просто... запуталась.
Она тихо поднялась и пошла к своей кровати. Джинни смотрела ей вслед, тревожно, с желанием что-то сказать, но промолчала.
А Гермиона легла, уткнувшись лицом в подушку. В груди было тяжело. Перед глазами снова и снова всплывали его серые глаза, холодный голос и... то, как он произнёс её имя.
И впервые за долгое время она не знала, что чувствует.
Утро наступило тихо, почти беззвучно. Серебристый свет рассвета медленно пробирался сквозь плотные шторы спальни Гриффиндора. Гермиона проснулась ещё до будильника, но не спешила вставать. Её тело было неподвижным, а мысли — хаотичными.
Сердце стучало размеренно, но каждая его волна будто отзывалась воспоминанием.
Малфой.
Имя словно застряло где-то между дыханием и пульсом.
Она долго смотрела в потолок, слушая, как в соседних кроватях тихо переворачиваются подруги. Джинни спала, свернувшись в клубок, будто весь разговор прошлой ночью ей только приснился. А Гермиона — не спала почти до рассвета.
Перед глазами снова и снова вставал тот момент у стены. Его голос. Его взгляд. Холод камня за спиной.
Она сжала простыню в пальцах.
— Что со мной не так... — прошептала она.
Через некоторое время она всё-таки поднялась. Холодный воздух утренней спальни заставил её поёжиться. Гермиона тихо оделась, собрала волосы и, глядя в зеркало, сама себя не узнала — в глазах было что-то тревожное, непонятное, но в то же время решительное.
Сегодня я просто забуду. Он — ничто. Обычный слизеринец.
⸻
В Большом зале царила привычная утренняя суета. Рон и Гарри спорили о расписании Квиддича, а Гермиона машинально мешала ложкой овсянку, ничего не слушая.
И вдруг — почувствовала. Тот самый взгляд.
Она не поднимала головы, но знала, кто смотрит.
С другой стороны зала Драко Малфой, казалось, ничем не отличался от себя обычного: холоден, сдержан, чуть надменен. Но внутри всё кипело.
Всю ночь он ворочался, думая о том, что произошло в коридоре. О том, как она вырвалась. Как посмотрела на него — не со страхом даже, а... с болью.
Он сам не мог понять, чего хотел. То ли заставить её признать, что чувствует что-то. То ли убедить себя, что ему наплевать.
Блейз снова не удержался:
— Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь. Всё из-за Грейнджер, да?
Драко медленно повернулся к нему:
— Ещё одно слово, Забини, — и ты проведёшь остаток дня в больничном крыле.
— Конечно, конечно, — усмехнулся Блейз, но подмигнул. — Только не пытайся отрицать очевидное.
Малфой молча встал из-за стола и направился к выходу.
⸻
Первый урок — Зельеварение.
Гермиона сидела рядом с Гарри и старалась сосредоточиться на котле. Профессор Слизнорт бродил между столами, а пары тихо переговаривались.
И тут дверь скрипнула — вошёл Малфой.
Всё внутри неё сжалось. Она будто почувствовала, как воздух стал плотнее.
Он шёл медленно, не глядя в её сторону, но каждый его шаг будто звучал громче остальных.
— Грейнджер, ты опять решила испортить зелье? — холодно бросил он, проходя мимо, даже не останавливаясь.
Она стиснула зубы.
— Лучше испортить зелье, чем жизнь, — отрезала тихо.
Слизнорт что-то пробормотал о дисциплине, но между ними уже проскочила искра.
И всё же в глубине души она чувствовала, как сердце замирает от одной только его тени.
⸻
После уроков Гермиона шла по длинному коридору, стараясь избегать мест, где могли быть слизеринцы. Но судьба, кажется, решила иначе.
У поворота она увидела Драко. Он стоял, облокотившись о колонну, и смотрел прямо на неё.
Она замедлила шаг.
— Что, подкарауливаешь теперь? — холодно бросила она, подходя ближе.
— Я хотел поговорить, — сказал он, сдержанно, без насмешки.
— А я — нет.
Она попыталась пройти мимо, но он загородил путь.
— Грейнджер, я не кусаюсь.
— Ошибаешься, Малфой. Ты именно это и делаешь — всегда.
Он тихо усмехнулся, но в его взгляде не было злости. Скорее растерянность.
— Почему ты ведёшь себя так, будто я... сделал тебе что-то ужасное?
— А разве нет? — в голосе Гермионы дрогнула злость. — Ты притянул меня тогда, заставил чувствовать то, чего я не хотела.
Драко подошёл ближе.
— А может, хотела. Просто боишься признаться.
Она сделала шаг назад.
— Ты не имеешь права так говорить.
— А ты не имеешь права убегать.
Она хотела ответить, но слова застряли. В груди будто разросся ком.
И вдруг, в одну секунду, все их слова, все обиды — растворились. Остались только взгляды.
Он стоял в полуметре от неё, дышал неровно, будто боролся сам с собой.
— Знаешь, — сказал он наконец, — ты чертовски упрямая, Грейнджер.
— А ты — невыносимый.
Она отвернулась и ушла. На этот раз он не остановил её. Просто стоял, глядя ей вслед, чувствуя, как внутри всё клокочет.
⸻
Вечером Гермиона сидела у окна в своей комнате. Джинни лежала на кровати, листая книгу, но изредка бросала на неё настороженные взгляды.
— Он снова говорил с тобой, да? — наконец спросила она.
Гермиона подняла глаза.
— Да... но я его избегала.
Джинни вздохнула.
— Герми, я не знаю, что между вами происходит, но это выглядит... опасно.
— Знаю, — ответила она, глядя в окно. — Просто я не могу понять, почему мне не всё равно.
Тишина снова заполнила комнату. Где-то за окном гулко ворковали совы.
А в другом крыле замка, в слизеринской спальне, Драко сидел на краю кровати, сжимая в руках книгу, которую так и не открыл.
— Ты с ума сошёл, Малфой, — пробормотал он себе под нос. — Она же Грейнджер. Грязнокровка. Невозможная, дерзкая, раздражающая...
Но чем дольше он говорил, тем тише становился его голос.
А потом — улыбнулся сам себе.
— И именно поэтому она не выходит у меня из головы.
Он откинулся на спинку кровати, глядя в потолок, и впервые за много лет почувствовал, что не всё может контролировать