Глава 1. Падение
Я не знаю, как здесь оказалась.
Вчера я ложилась спать в своей комнате с розовыми обоями, слушая, как за стеной родители смотрят «Поле чудес». Сегодня я стою посреди темного коридора, где факелы горят зеленоватым пламенем, а по каменным стенам бегают тени.
Телефона нет. Паспорта нет. Джинсы и растянутый свитер — вот и все мое богатство.
— Ты кто?
Голос раздается из-за спины. Резко оборачиваюсь.
Передо мной стоят четверо парней. Один — с растрепанными черными волосами и палочкой, направленной прямо мне в грудь. Второй — такой же черноволосый, но с глазами как у затравленного зверя и странной усталостью во взгляде. Третий — щуплый, бледный, с крысиным лицом. Четвертый — высокий, с рыжими волосами и россыпью веснушек, смотрит скорее с любопытством, чем с агрессией.
— Я... — мой голос срывается. — Я не знаю.
— Джеймс, убери палочку, она ребенок, — говорит тот, с усталыми глазами.
— Римус, здесь вообще никто не должен ходить в такое время, — огрызается черноволосый (Джеймс, значит). — Откуда ты взялась? Ты с какого курса?
— Я... мне нужно в туалет? — глупость, конечно, но мозг отказывается работать.
Парни переглядываются.
— На ней странная одежда, — замечает рыжий. — Я такой ткани раньше не видел.
— Может, иностранка? — подает голос крысиный.
— Петтигрю, в Хогвартсе нет иностранных учениц без мантий, — закатывает глаза усталый. Римус. Красивое имя.
Я делаю шаг назад и упираюсь спиной в холодную каменную стену. Паника подкатывает к горлу.
— Я не знаю, где я, — шепчу я. — Честно. Я просто легла спать и проснулась здесь.
Тишина. Четыре пары глаз смотрят на меня с разными выражениями: недоверие, любопытство, подозрение, и... кажется, жалость? У Римуса точно жалость.
— Ладно, — вдруг говорит черноволосый с палочкой. Тот, которого назвали Джеймсом. Он опускает руку. — Пойдем с нами. Только тихо. Мы... ну, гуляли поздно.
— Нарушали правила, значит, — выдыхаю я с нервным смешком.
Джеймс усмехается в ответ:
— А ты сообразительная. Сириус, веди.
Второй черноволосый — Сириус — молча кивает и идет вперед. Я замечаю, что он ни разу не посмотрел на меня прямо. Только краем глаза, будто сканирует.
Сириус. Джеймс. Римус. Петтигрю.
Где-то я слышала эти имена. Где-то читала. Но где?
Мы идем по темным коридорам. Я пытаюсь запомнить путь, но все эти лестницы и портреты сливаются в одно. Портреты, кстати, живые. Люди на них провожают нас взглядами, кто-то качает головой, кто-то отворачивается.
— Мы пришли, — объявляет Джеймс, останавливаясь перед куском стены.
Он бормочет что-то, и стена расползается в сторону, открывая проход. За ним — круглая комната, заваленная вещами. Кресла, подушки, книги, банки с лакрицами, чья-то мантия на полу. Пахнет пылью и яблоками.
— Выручай-комната, — поясняет Римус, видя мой взгляд. — Здесь нас никто не найдет.
Мы заходим. Стена закрывается.
Я сажусь в первое попавшееся кресло и только сейчас замечаю, что у меня трясутся руки. В глазах щиплет.
— Эй, — рыжий (Питер? Нет, Петтигрю, кажется) протягивает мне стакан воды. — Выпей.
Я пью. Вода обычная, но становится легче.
— Рассказывай, — Джеймс садится напротив, скрещивая руки. — Откуда ты взялась?
И я рассказываю. Про розовые обои, про «Поле чудес», про интернет и айфон. Они смотрят на меня как на сумасшедшую. Когда я дохожу до того, что в моем мире нет магии, Сириус впервые открыто смотрит на меня.
— Нет магии? — переспрашивает он. Голос хриплый, будто он неделю не говорил. — Совсем?
— Совсем. У нас самолеты, поезда, атомные станции, но магии — нет. Только в книжках.
— В книжках? — Джеймс хмурится.
— Ну... есть книги про мальчика, который выжил. Про Гарри Поттера.
Тишина. Такая густая, что можно резать ножом.
— Кого? — шепчет Римус.
И тут до меня доходит. Гарри Поттер. Хогвартс. Мародеры. Джеймс, Сириус, Римус, Питер.
Я не в другом мире. Я в книге.
В книге, которую читала в детстве.
— О нет, — выдыхаю я, хватаясь за голову. — О нет, нет, нет...
— Что? — Сириус подается вперед, в его глазах вспыхивает тревога. — Что значит «нет»?
Я смотрю на него. Красивый, дерзкий, живой. Который умрет через 15 лет, упав за арку.
На Джеймса, у которого будет сын, но сам он не увидит его взросление.
На Римуса, который потеряет всех и останется один.
На Питера, который предаст.
— Я не могу, — шепчу я. — Я не могу вам рассказать.
— Почему? — Джеймс встает, нависая надо мной. — Ты знаешь что-то о нас?
— Я знаю будущее, — слова вырываются сами. — И оно ужасно.