23 глава.
Комната казалась Скарлетт непривычно тихой. Йост, обычно такой тёплый и открытый, сейчас был словно чужой. Он сидел за столом, спиной к двери, и его плечи казались напряжёнными. Когда шатенка вошла, он не обернулся, не позвал её, как обычно. Лишь когда она подошла ближе, произнёс её фамилию, "Миллер", таким тоном, что у неё мороз по коже пробежал.
– Что-то случилось, Йост? Ты такой напряжённый.. – спросила девушка.
– Миллер, я не буду отвечать, что случилось. – его голос был холодным, отстранённым, лишённым всякой теплоты.
– Догадайся сама.
Скарлетт растерялась. "Догадайся сама"? Это было так не похоже на Йоста. Он всегда был готов выслушать, понять, поддержать. Что могло так изменить его? Она лихорадочно перебирала в голове последние дни, их разговоры, их поступки. Неужели она что-то сделала?
– Йост, пожалуйста. – её голос дрожал.
– Я не понимаю,скажи мне, что не так..
Он повернулся. Его глаза, обычно полные ласки и нежности, сейчас были ледяными. В них читалась боль, разочарование и.. злость. Он не смотрел на неё, его взгляд скользил по стене, словно он пытался избежать столкновения с её растерянным лицом.
– Ты действительно не понимаешь, Миллер? – произнёс он, и в каждом слове ощущалась горечь.
– Или просто делаешь вид?
Скарлетт почувствовала, как её сердце сжимается от тревоги. Этот холод, эта грубость – они были невыносимы.
– Я не делаю вид! – почти крикнула она, в её голосе прозвучало отчаяние.
– Я правда не знаю, что я сделала, скажи мне!
Йост медленно поднялся. Он подошёл к кровати, на которой лежал её личный дневник. Он был открыт, страница, которую онв перечеркнула, была видна. Он взял его в руки, его пальцы, казалось, сжимали тонкие страницы с такой силой, что они могли порваться.
– Это, Миллер? – его голос стал ещё более резким.
– Ты пишешь здесь о своих "проблемах", о том, как ты "терпеть не можешь" людей, которые тебе не угодили и ты пишешь обо мне. О том, как ты "не можешь с ним ссориться", но при этом..
Он перелистнул страницу, и Скарлетт увидела свой почерк, перечёркивающий слова, а затем оставленную открытой страницу с жалобами.
– Ты решила, что это лучший способ выплеснуть свои эмоции? Жаловаться в дневник? А потом оставить его открытым, чтобы я увидел? Это игра, Миллер? Ты хотела, чтобы я понял, что ты меня терпишь? Что ты недовольна мной?
Скарлетт была в шоке. Она не ожидала, что он найдёт дневник. И уж тем более – что он прочитает его. Она всегда считала его своим личным пространством, куда не пускала никого.
– Йост, это..это не то, что ты думаешь! – попыталась она оправдаться.
– Я писала это давно..и..
– Давно? – перебил он её, его голос звучал как удар хлыста.
– А вот твои ощущения, Миллер, они, видимо, тоже "давно", или они ещё свежи? Ты написала, что не можешь ссориться со мной,но видишь ли, я могу и я вот сейчас с тобой ссорюсь. Потому что ты врала. Ты не говорила мне, что тебя что-то не устраивает, а писала за моей спиной.
Он закрыл дневник с глухим стуком.
– Ты хотела, чтобы я понял, что ты натворила? Что ж, я понял,ты думала, что это безопасно? Что я никогда не узнаю? Что твои слова останутся лишь твоими?
Его взгляд был наполнен такой болью, что Скарлетт почувствовала, как внутри неё всё сжимается. Она никогда не видела его таким. Он был зол, но за этой злостью скрывалась глубокая обида.
– Ты заставила меня почувствовать себя.. никем, Миллер. – произнёс он, его голос дрогнул.
– Ты думаешь, я не вижу, когда ты недовольна? Когда тебе что-то не нравится? Ты могла бы сказать мне, просто сказать. Но ты выбрала этот путь, путь лжи и притворства.
Скарлетт стояла, не в силах произнести ни слова. Она видела, что её неосторожность, её привычка выплёскивать эмоции в дневник, причинила ему настоящую боль. Она чувствовала себя ужасно.
– Я..я правда не хотела тебя обидеть..– прошептала она.
– Я просто.. я не знала, как тебе сказать,я боялась.
– Боялась? – Йост усмехнулся, горько.
– А теперь тебе не страшно, когда я говорю тебе, что ты натворила? Ты думала, что я смогу просто переступить через это? Думала, что любовь всё стерпит?
Он отвернулся, его плечи напряглись.
– Я не могу сейчас, Миллер. Я не могу смотреть на тебя. Просто… оставь меня.
Скарлетт почувствовала, как по её щекам текут слёзы. Она поняла, что ситуация серьёзнее, чем она думала. Йост был ранен. И рана эта была глубокой. Она хотела броситься к нему, обнять, сказать, что любит, что всё исправит. Но его слова "оставь меня" прозвучали как приговор.
Шатенка вышла из комнаты, оставив его одного наедине с его болью и её дневником. Тишина, которая повисла в квартире, казалась оглушительной. Скарлетт стояла в коридоре, чувствуя себя опустошённой и потерянной. Она натворила дел, и теперь ей предстояло понять, как это исправить, если вообще возможно.
Она пыталась извиниться, но Йост лишь отмахивался, повторяя, что ей нужно "догадаться самой". Это "самой" стало для неё настоящей пыткой. Она перечитывала свои записи в дневнике, пытаясь понять, что же именно так задело его. Были там и моменты недовольства его иногда излишней задумчивостью, и его порой затянувшимися репетициями, и его молчаливыми периодами, когда он погружался в себя,но всё это было написано так, как она всегда выражала свои эмоции – в порыве, без задней мысли, как некий выплеск, а не как истинное отношение.
Однажды вечером, когда Скарлетт сидела в гостиной, пытаясь сосредоточиться на чтении, Йост вошёл и сел напротив. Он не смотрел на неё, его взгляд был направлен куда-то в пустоту. Казалось, он боролся с чем-то внутри себя.
– Скарлетт. – наконец произнёс он, его голос был всё ещё напряженным, но уже без прежней агрессии.
– Ты поняла, почему я был так..жесток?
Скарлетт отложила книгу.
– Я думаю, что да,ты увидел, как я пишу о тебе в дневнике. Ты почувствовал, что я, возможно, не всегда говорю тебе правду. Что я коплю обиды, а не высказываю их.
– Не просто "не всегда говорю правду" – перебил Йост, поднимая на неё взгляд. В этот раз в его глазах была не злость, а глубокая печаль.
– Ты строила фасад,ты показывала мне одно, а думала другое. Для меня, как для человека, который живёт музыкой, мелодией, искренностью.. это было как услышать фальшивую ноту. Очень громкую фальшивую ноту.
Он помолчал, словно подбирая слова.
– Я люблю тебя, Скарлетт,но когда я увидел, что ты можешь так легко писать о своих чувствах, обо мне, в таком тоне..я почувствовал себя преданным,не твоими словами, а твоим выбором. Выбором врать, пусть и не напрямую. Выбором не говорить.
Скарлетт почувствовала, как к горлу подступает ком.
– Йост, я.. я правда боялась. Боялась твоей реакции,боялась, что ты отстранишься, если я скажу что-то не так. Мне было проще вылить это на бумагу, не думала, что ты увидишь. Я не хотела тебя ранить.
– Но ты ранила. – тихо сказал он.
– И я понял, что я не могу просто игнорировать это. Я не могу делать вид, что ничего не произошло. Это не то, как я вижу отношения, не хочу быть с человеком, который живёт двойной жизнью, даже если эта жизнь – лишь записи в дневнике.
Он встал и подошёл к ней. Впервые за эти дни он протянул руку и осторожно коснулся её щеки.
– Я не хочу тебя наказывать молчанием, Скарлетт,я просто хочу, чтобы ты поняла. Поняла, как важна открытость. Как важно говорить, даже если это страшно, потому что когда мы не говорим, мы создаём пустоту,а в этой пустоте рождается недоверие.
Скарлетт прижалась к его руке, её глаза снова наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы облегчения.
– Я поняла, Йост,правда поняла,мне очень жаль. Мне так жаль, что я причинила тебе боль, я не хотела, я никогда не хотела.
– Я знаю.– он притянул её к себе, обнимая крепко, словно боясь, что она снова ускользнёт.
– И я тоже прошу прощения,за свою грубость. За то, что заставил тебя почувствовать себя виноватой. Мне тоже было больно и я не знал, как справиться с этим иначе.
Они стояли так долго, в тишине, которая теперь не казалась напряжённой, а скорее исцеляющей. Скарлетт чувствовала, как напряжение медленно уходит, как возвращается тепло.
– Я..я сожгу этот дневник. – прошептала она.
– Нет – ответил Йост, крепче сжимая её.
– Не сжигай. Просто..научись писать в нём не о том, что тебя не устраивает, а о том, что ты чувствуешь. О своих страхах, да,но и о своей любви тоже и, самое главное, научись говорить мне об этом. Сначала мне, а потом, если хочешь, можешь записать,но сначала – мне.
Скарлетт кивнула, прижимаясь к нему.
Она знала, что шрам в воспоминаниях останется. Недоверие, посеянное той случайной страницей, могло прорасти, если не ухаживать за их отношениями бережно,но теперь у них был шанс. Шанс научиться друг друга слушать, слышать и говорить. И это было самое главное.
На следующий день Скарлетт достала свой дневник. Она открыла его, но вместо того, чтобы начать писать о своих обидах, она взяла ручку и начала рисовать. Она рисовала Йоста, его улыбку, его руки, играющие на гитаре. А под рисунком написала: "Я люблю тебя и я буду говорить тебе об этом, каждый день".
Прошло несколько месяцев после того памятного вечера, когда Йост обнаружил дневник Скарлетт. Напряжение между ними улеглось, но оставило после себя след – след более глубокого понимания и осторожности. Они оба научились ценить искренность и открытость, хотя этот урок дался им нелегко.
Скарлетт больше не писала в дневнике жалобы. Вместо этого она заполняла его рисунками, зарисовками их жизни, краткими заметками о своих чувствах, но всегда добавляла что-то позитивное, слова благодарности Йосту. Она поняла, что дневник должен быть не местом для выплеска негатива, а альбомом воспоминаний и своеобразным "дневником благодарности".
Йост же, в свою очередь, старался быть более внимательным к эмоциональному состоянию Скарлетт. Он стал чаще спрашивать, как она себя чувствует, не обижена ли она, не хочет ли что-то ему сказать. Их диалоги стали длиннее, глубже, наполненными не только словами, но и пониманием.
Однако, несмотря на эти улучшения, призрак недоверия иногда нет-нет да и появлялся. Скарлетт, порой, ловила себя на мысли, что хочет что-то скрыть, что-то, что может показаться Йосту "неправильным". А он, в свою очередь, иногда впадал в молчаливое настроение, и тогда Скарлетт приходилось напоминать себе о том, что он просто погружен в свои мысли, а не таит обиду.
Однажды, когда они гуляли по Амстердаму, Скарлетт увидела на витрине магазина старинную шкатулку. Она напомнила ей о матери, о её любви к подобным вещам. И тут же мелькнула мысль: "А что, если Йост сочтёт, что я трачу деньги зря? или что я опять ухожу в прошлое?" Она тут же отогнала эту мысль, но она оставила неприятный осадок.
– Йост – окликнула она его.
– Мне тут очень понравилась одна вещь..я хотела бы её купить.
Йост повернулся, его взгляд был внимательным.
– Если тебе нравится, покупай, милая,ты сама знаешь, что я доверяю твоим вкусам.
И он улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда успокаивала Скарлетт. Она купила шкатулку, и, держа её в руках, почувствовала, как старые страхи немного отступают.
Через несколько недель Йост получил приглашение на крупный музыкальный фестиваль в другом городе. Это была большая возможность для него. Он должен был выступить с сольным концертом. Скарлетт, конечно же, должна была его поддержать.
– Это будет очень ответственно. – сказал Йост, задумчиво глядя на приглашение.
– Много людей, критики..
– Ты справишься!) – уверенно сказала Скарлетт.
– Ты же сочинил "everyday",ты умеешь передавать эмоции. Ты сможешь)
Однако, несмотря на её уверенность, Йост начал заметно нервничать. Он стал больше времени проводить за репетициями, его настроение менялось. Иногда он становился раздражительным, иногда – апатичным. Скарлетт пыталась поддержать его, но чувствовала, что не может пробиться сквозь его внутренний барьер.
Однажды вечером, когда Йост в очередной раз погрузился в себя, Скарлетт не стала ждать. Она подошла к нему, села рядом и взяла его за руку.
– Йост. – тихо сказала шатенка.
– Поговори со мной,что тебя тревожит?
Он вздохнул, но не отстранился.
– Я боюсь, Скарлетт,боюсь не оправдать ожиданий. Боюсь, что моя музыка не тронет людей,боюсь, что я снова почувствую себя..фальшивым.
Скарлетт сжала его руку.
– Ты не фальшивый, Йост. Твоя музыка – это ты и она настоящая. Помнишь, как ты говорил, что я строила фасад? Так вот, ты сейчас тоже строишь,ты пытаешься быть идеальным, но это не ты. Я люблю тебя таким, какой ты есть с твоими страхами, с твоими сомнениями.
Она вытащила свой дневник.
– Смотри! я больше не пишу здесь жалобы,я пишу здесь о том, как ты вдохновляешь меня. О том, как я горжусь тобой. О том, как я люблю тебя и я хочу, чтобы ты знал это. Не только из моих слов, но и из моих поступков.
Йост посмотрел на неё, и в его глазах появился отблеск прежней теплоты. Он взял дневник, перелистал несколько страниц, блондин улыбнулся.
– Ты права, Скарлетт. Ты всегда права, когда дело касается сердца.Я.. я просто забыл, что быть искренним – это не значит быть идеальным.
На фестивале Йост выступил блестяще. Он играл не только технично, но и с невероятной душевностью. Блондин говорил со сцены не только о музыке, но и о важности быть собой, о силе открытости. Его выступление было не просто концертом, а исповедью, которая тронула сердца тысяч людей.
После концерта, когда они стояли вдвоём, среди шума толпы, Скарлетт обняла его.
– Я знала, что ты сможешь.
– Благодаря тебе) – прошептал Йост, прижимая её к себе.
– Ты – мой главный слушатель и моя самая важная мелодия.