28
Ночь проглотила нас почти сразу.
Чёрная «Газель» выехала с технического выезда без фар, только габариты едва мерцали. Куертов держал руль спокойно, уверенно — как будто вел не машину, а ситуацию. Фрама сидел рядом, чуть наклонившись вперёд, наблюдая за зеркалами. Его профиль в редком свете приборной панели выглядел жёстким, сосредоточенным.
— Чисто, — тихо сказал он через минуту. — Пока.
Кореш с Парадевичем молчали. В салоне стояла та особенная тишина, которая бывает перед делом. Не нервная — собранная.
Через пару километров Влад свернул с освещённой дороги, и вокруг остался только лес. Узкая трасса, редкие фонари, влажный асфальт. Двигатель гудел ровно.
— Если хвост есть, он проявится через пять-семь минут, — сказал Лёша, глядя в маленькое окошко между салоном и задним отсеком.
Я сидела рядом с Владом, но чувствовала, что мне нужно двигаться. Слишком много напряжения скапливалось в груди.
— Я назад, — тихо сказала я.
Влад кивнул.
— Кореш, с ней.
Лёша хмыкнул:
— Я и так собирался проверить, что нам дядя Гриша оставил.
Мы перебрались в заднюю часть.
И я снова замерла.
Это действительно не был грузовой отсек. Стены обшиты тёмным материалом, вдоль бортов закреплены узкие сиденья, в полу — крепления. Сбоку — металлические ящики, аккуратно вмонтированные в конструкцию.
— Неплохо, — присвистнул Лёша. — Почти люкс для бродяг.
Машина слегка тряхнула — Влад набрал скорость.
Кореш — опустился на корточки у первого встроенного ящика.
— Ну что, — пробормотал он, — посмотрим, насколько Григорий заботливый дядя.
Я тоже присела рядом. Сердце всё ещё билось быстро — после разговора в доме, после выезда, после ощущения, что за нами могут наблюдать.
Кореш щёлкнул защёлкой.
Крышка открылась с сухим металлическим звуком.
Внутри лежали... пакеты.
— Серьёзно? — он приподнял один. — Консервы?
Я наклонилась ближе. Банки тушёнки, несколько упаковок сухарей, вода в плотных бутылках, шоколадные батончики.
— Рацион выживания, — тихо сказала я.
— Угу. Чтобы, если нас загонят в лес, мы не умерли от голода раньше, чем от пули.
Он усмехнулся, но без веселья.
Машину тряхнуло, и я едва не потеряла равновесие. Снаружи стало темнее — лес плотнее подступал к дороге.
— Парни! — крикнул Кореш вперёд. — Григорий нас кормить решил!
Из кабины донёсся голос Парадевича:
— Лучше кормить, чем хоронить!
Он закрыл ящик.
— Ладно. Еда — это хорошо. Значит, рассчитывает, что дорога будет не короткая.
Я провела рукой по второму ящику.
Металл был холодным.
— Открывай, — сказал Лёша.
Я щёлкнула защёлкой сама.
Крышка поднялась чуть тяжелее.
Внутри лежала одежда. Аккуратно сложенная, почти армейским способом. Тёмные толстовки, куртки без логотипов, шапки, перчатки.
Я коснулась ткани — плотная, прочная.
— Он всё продумал, — пробормотала я.
— Конечно продумал, — ответил Кореш. — Мы сейчас как на ладони. А так — сменим облик и всё.
Я достала одну куртку.
— Это... чтобы нас не узнали?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Это чтобы нас не связали.
Машина снова подпрыгнула на кочке. Снаружи что-то глухо ударило по кузову — ветка или камень.
Он поднял куртку выше.
— Парни! — крикнул Лёша в сторону кабины. — Тут одежда!
— Размеры нормальные? — донёсся голос Фрамы.
— Похоже, да!
Через пару секунд дверь между отсеками открылась, и Парадевич протиснулся к нам.
Он был крупнее, и в тесном пространстве стало совсем тесно.
— Ну-ка, — сказал он, присаживаясь. — Что тут у нас?
Кореш передал ему куртку.
— Примерь.
Парадевич натянул её поверх своей, пошевелил плечами.
— Сядет.
Он посмотрел на меня.
— Тебе тоже есть?
— Есть.
Я достала ещё одну куртку — чуть меньше.
— Григорий знает толк в подготовке, — сказал Саша. — Значит, ждал, что мы поедем.
— Он знал, что поедем, — спокойно ответил Лёша.
Мы переодевались прямо в движущейся машине. Прямо при друг друге. Снимали свои вещи, складывали в угол. Тёмная одежда будто стирала нас — делала безликими.
Когда я застегнула молнию до подбородка, почувствовала странное ощущение: будто оставила прежнюю себя где-то в доме с камином.
Парадевич оглядел отсек.
— Должно быть ещё что-то, — сказал он.
Лёша посмотрел на третий, самый глубокий ящик.
Он был шире и без ручки — только металлический паз.
— Вот это уже интересно.
Он поддел крышку пальцами и с усилием потянул.
Металл скрипнул.
Крышка медленно поднялась.
И я сразу поняла.
Внутри лежали пистолеты.
Не один.
Пять.
Аккуратно уложенные в чёрный поролон. Рядом — магазины. Отдельно — патроны. Ещё глубже — короткий автомат с откинутым прикладом.
Воздух в отсеке будто стал тяжелее.
Никто не говорил несколько секунд.
Парадевич тихо выдохнул.
— Вот теперь комплект.
Лёша взял один пистолет, проверил вес.
Щёлк.
Движения уверенные, отточенные.
— Чистые, — сказал он. — Без маркировки.
Я смотрела на металл в его руке и чувствовала, как по спине ползёт холод.
Парадевич взял второй.
— София, — сказал он спокойно, — стрелять умеешь?
Я покачала головой.
— Нет.
Он переглянулся с Лёшей.
— Значит, учим.
— Прямо сейчас? — спросила я.
— А когда? — спокойно ответил Лёша.
Он протянул мне один пистолет, но не сразу отпустил.
— Держи двумя руками. Вот так.
Его ладони легли поверх моих, корректируя положение пальцев.
— Палец — не на спуске. Пока не решила стрелять.
Парадевич кивнул.
— Это не игрушка. Понимаешь?
Я сглотнула.
— Понимаю.
— Предохранитель здесь, — показал Лёша. — Снимаешь — и только тогда палец на спуск.
Он говорил спокойно, без лишней жесткости. Как будто объяснял что-то бытовое.
Но я чувствовала тяжесть предмета в руках.
— Отдача будет сильнее, чем думаешь, — добавил Парадевич. — Не бойся её. Боишься — пуля уйдёт в сторону.
Я посмотрела на них.
— А если... если придётся?
Лёша встретился со мной взглядом.
— Если придётся — не думай. Не бойся. Стреляй.
— В ноги? — спросила я глупо.
Он покачал головой.
— Не кино. Стреляй, чтобы остановить.
Тишина.
Я медленно кивнула.
Парадевич закрыл ящик наполовину, но не до конца.
— Надеюсь, не понадобится, — сказал он.
— Надеяться — можно, — ответил Лёша. — Но рассчитывать надо на другое.
Машина снова подпрыгнула.
Из кабины донёсся голос Влада:
— Всё нормально там?
— Более чем, — крикнул Парадевич. — Мы вооружились!
Короткая пауза.
— Хорошо, — ответил Влад. — Держитесь.
Я аккуратно вернула пистолет в ящик.
Руки немного дрожали.
Лёша заметил.
— Это нормально, — тихо сказал он. — Первый раз всегда так.
— А потом? — спросила я.
Он посмотрел в сторону заднего окна, где в темноте мелькали редкие огни.
— Потом просто становится частью работы.
Работы.
Я глубоко вдохнула.
Вокруг — ночь, лес, гул двигателя. Металл под ногами. Оружие в ящике.
Машина слегка притормозила.
— Что там? — крикнул он вперёд.
Голос Влада донёсся глухо:
— Пост ДПС впереди. Старый. Но свет горит.
Лёша быстро закрыл ящик.
— Понял.
Машина замедлилась.
Я почувствовала, как сердце колотится в горле.
— Если остановят? — тихо спросила я.
— Не остановят, — ответил он спокойно. — Влад знает, как разговаривать.
Машина прокатилась мимо поста.
Я слышала, как за стенкой Фрама что-то негромко говорит. Как Куертов коротко отвечает.
Пауза.
Потом двигатель снова набрал обороты.
Лёша выдохнул.
— Видишь? Не остановили.
Я села на сиденье, всё ещё ощущая дрожь в пальцах.
— Ты привык? — спросила я.
Он посмотрел на меня внимательно.
— К дороге — да. К подставам — нет. К этому нельзя привыкнуть.
Машина съехала с асфальта на бетонку. Звук изменился — глухой, вибрирующий.
Я открыла один из ящиков снова — достала карту, которую Влад передал назад.
— Мы уже свернули?
— Почти, — ответил Лёша. — Ещё пару километров.
Он вдруг стал серьёзным.
— София.
— Что?
— Если что-то пойдёт не так — не геройствуй. Спрячешься здесь. Поняла?
Я посмотрела на оружие.
— А вы?
Он усмехнулся криво.
— А мы для этого и едем.
Машина резко качнулась — я едва удержалась.
— Грунтовка началась, — донёсся голос Парадевича.
Я поймала себя на мысли, что прислушиваюсь к каждому звуку снаружи. Каждому проезжающему свету.
Лёша снова проверил оружие и аккуратно закрыл ящик.
— Григорий не зря дал это, — сказал он. — Значит, реально может быть горячо.
— Ты думаешь, нас уже ждут? — тихо спросила я.
Он пожал плечами.
— Если «Северный круг» умный — они не поедут напрямую. Они будут смотреть, кто поедет за нами.
Я почувствовала, как холод проходит по спине.
— То есть кто-то может быть сзади?
Он не ответил сразу.
Вместо этого поднялся и подошёл к маленькому заднему стеклу.
В темноте мелькнули два далёких огонька.
Он прищурился.
— Мужики, — громко сказал он. — У нас компания.
Машина чуть ускорилась.
Внутри стало тихо.
— Далеко? — спросил Влад.
— Пока да. Но держится.
Я почувствовала, как воздух стал тяжёлым.
— Один шанс, — пробормотал Лёша.
Куертов не ответил.
Газель набрала скорость, трясясь на неровной дороге.
Я смотрела на ящики. На оружие. На одежду.
И вдруг поняла: назад дороги уже нет.
Лёша повернулся ко мне.
— Вот теперь начинается интересно.
И в его голосе не было страха.
Только готовность.
Два жёлтых глаза в темноте — то приближались, то отставали, но не исчезали. Дорога шла через лес, чёрные стволы сосен мелькали по бокам, иногда вспыхивая в свете редких фонарей. Внутри «Газели» стало тесно не от пространства — от напряжения.
— Держится на дистанции, — повторил Лёша, не отрывая взгляда от стекла. — Не слепит, не обгоняет.
— Может, просто совпадение?
— На этой дороге? — тихо усмехнулся Лёша из заднего отсека. — Ночью? После технического выезда?
Ответа не требовалось.
Влад ответил спокойно:
— Значит, не случайный.
Фрама обернулся вполоборота.
— Номера видно?
— Нет. Темно. Идёт без дальнего.
Машина впереди вдруг слегка замедлилась — Влад проверял реакцию.
Огни сзади тоже замедлились.
Моё сердце сделало глухой удар.
— Проверка пройдена, — тихо сказал Парадеевич. — Это хвост.
Внутри что-то щёлкнуло. Не страх — ясность. Всё, о чём говорили раньше, стало реальностью.
Влад резко прибавил газ. «Газель» взревела, мотор натужно загудел, кузов задрожал на неровностях. Мы подпрыгнули на сиденьях.
— Держитесь! — крикнул он.
Лёша схватился за поручень и бросил мне короткий взгляд.
— Теперь по-настоящему.
Огни сзади тоже ускорились.
Дорога сузилась. Асфальт закончился, началась старая бетонка с выбоинами. Колёса били по стыкам плит, каждый удар отдавался в позвоночник.
— Через километр развилка, — сказал Влад. — Если они местные — угадают.
— А если нет? — спросил Фрама.
— Тогда потеряются.
Я судорожно вспоминала карту. Лесная дорога уходила к заброшенному карьеру, дальше — просёлок к старой ферме.
— Мы куда? — спросила я.
— В сторону карьера, — ответил Влад. — Там рельеф.
Лёша снова посмотрел назад.
— Сокращает дистанцию.
Я встала, чтобы увидеть самой.
Два огня стали ярче. Между ними мелькнула тень — внедорожник. Не легковушка. Тяжёлый.
— Это не ДПС, — сказала я.
— Конечно нет, — усмехнулся Саша спереди. — Те бы мигалки включили.
Влад резко повернул руль. Машина ушла влево, на узкую дорогу, почти незаметную в темноте.
Колёса заскользили по гравию.
Огни сзади на секунду пропали из вида.
— Не сворачивайте за нами... — прошептала я.
Тишина.
Три секунды.
Пять.
И снова — свет фар в просвете между деревьями.
— Свернули, — сказал Кореш. — Сука.
Влад тихо выругался тоже.
Дорога стала хуже — ямы, корни, лужи. Машину кидало из стороны в сторону. Где-то снаружи ветка царапнула борт.
— Если они тяжелее, им сложнее, — сказал Фрама. — Но если с полным приводом — догонят.
— Мы не на гонке, — ответил Влад. — Нам нужно место.
— Какое? — спросила я.
— Узкое.
Я поняла.
Карьер.
С одной стороны — обрыв, с другой — каменная стена.
Если загнать их туда...
Лёша открыл ящик с оружием снова.
Металл блеснул в тусклом свете лампы.
— Раздаём? — спросил он.
Влад помолчал секунду.
— Пока нет. Без нужды не светимся.
— Они уже знают, что мы не просто так едем, — заметил Парадеевич.
— Пусть думают, что мы паникуем.
Машину снова качнуло, сильнее.
Я ударилась плечом о стену.
Лёша автоматически придержал меня.
— Дыши ровно, — тихо сказал он. — Паника — их оружие.
Я кивнула.
Но дыхание всё равно сбивалось.
Огни сзади приблизились ещё.
Теперь было видно силуэт машины — тёмный внедорожник, высокий, массивный.
— Догоняют, — сказал Лёша.
— Знаю, — коротко ответил Влад.
Впереди показался просвет — карьер.
Лунный свет отражался от песка, создавая бледное пятно в темноте.
— Готовьтесь, — сказал снова кудрявый.
Он резко выжал газ, вылетел на открытое пространство.
Пыль поднялась столбом.
Он не поехал прямо — резко свернул к правой стороне, где дорога сужалась между каменной стеной и обрывом.
— Он что делает? — прошептала я.
— Сужает им манёвр, — ответил Лёша.
Внедорожник вылетел следом.
Фары ослепили нас на секунду.
Теперь расстояние между машинами — метров тридцать.
— Слишком близко, — сказал белобрысый спереди.
Влад вдруг резко затормозил.
Я едва не вылетела вперёд.
Внедорожник тоже ударил по тормозам, его занесло, он чуть не врезался в нас, но водитель выровнял машину.
И в этот момент Влад снова дал газ.
Мы рванули вперёд.
— Профи, — понял Лёша.
Но и те не отставали.
Вдруг из окна внедорожника мелькнула вспышка.
Хлопок.
Стекло в задней двери треснуло.
Я вздрогнула.
— Сука! — крикнула я.
— Вот теперь можно, — спокойно сказал Влад.
Лёша открыл ящик, быстро раздал пистолеты Фраме и Парадеевичу.
Один оставил себе.
Он посмотрел на меня.
— Ты — вниз. На пол.
— Я могу помочь!
— Поможешь тем, что останешься целой.
Ещё один выстрел.
Пуля ударила в металл сбоку, оставив вмятину.
Влад резко повернул к самому узкому месту — проходу между двумя каменными выступами.
— Держитесь!
Мы пролетели между ними.
Внедорожник — за нами.
Но на мгновение он замедлился — ширина прохода была на грани.
— Сейчас! — крикнул Влад.
Фрама распахнул заднюю дверь и выстрелил по колёсам.
Раз.
Два.
Парадеевич добавил ещё.
В темноте сложно было понять, попали ли.
Но через секунду раздался резкий визг.
Один из огней дёрнулся вниз.
Машину преследователей занесло.
Она ударилась боком о каменную стену.
Искры.
Металл скрежетнул.
— Попали! — крикнул Лёша.
Но внедорожник не остановился.
Он снова выровнялся и рванул вперёд, уже яростнее.
— У них водитель ёбнутый, — прошипел Влад сквозь зубы.
Теперь расстояние сократилось до двадцати метров.
Ещё один выстрел — пуля пробила заднее стекло полностью.
Осколки посыпались внутрь.
Я пригнулась, закрывая голову руками.
Лёша выругался.
— Блять, хватит играть.
Он высунулся из приоткрытой двери, прицелился.
Машина подпрыгивала, мешая.
Выстрел.
Пауза.
Ещё.
Третий.
Внезапно внедорожник вильнул влево.
Раздался глухой удар.
Машину развернуло поперёк дороги.
Она ударилась о край обрыва, повисла носом вниз.
Фары осветили пустоту.
И замерли.
Тишина.
Только наш двигатель гудел, удаляясь.
Влад не останавливался ещё метров триста.
Потом притормозил.
— Смотрим? — спросил Саша.
— Нет, — твёрдо сказал Влад. — Нам нельзя светиться.
— А если они живы?
— Пусть выбираются сами.
Внутри «Газели» пахло порохом и пылью.
Я медленно поднялась с пола.
Руки дрожали.
— Всё? — тихо спросила я.
Лёша посмотрел на меня.
В его глазах было не торжество.
Сосредоточенность.
— Для этой ночи — да.
Влад развернул машину и поехал дальше, вглубь леса, по другой дороге.
— Они не одни, — сказал он через минуту. — Это разведка.
— «Северный круг»? — спросил Фрама.
— Скорее всего.
Я сглотнула.
— Значит, это только начало?
Влад кивнул.
— Да.
Машина ехала медленно теперь. Без резких манёвров.
Тишина была тяжёлой, но другой — после боя.
Лёша сел рядом со мной.
— Ты как?
Я попыталась улыбнуться.
— Кажется, я только что поняла, во что ввязалась.
Он кивнул.
— Поздновато.
— Немного.
Он осторожно коснулся моего плеча.
— Испугалась?
Я посмотрела на свои дрожащие пальцы.
— Да.
— Это нормально.
Я подняла взгляд.
— А ты?
Он задумался.
— Я боюсь только одного.
— Чего?
— Что в следующий раз нам не повезёт так же.
Машина скрылась в темноте лесной дороги.
Позади, в карьере, где-то догорали фары перевёрнутого внедорожника.
А впереди — было слишком много неизвестного.
И я чувствовала это каждой клеткой.
Это действительно было только начало.
Машину тряхнуло так, что я ударилась плечом о металлическую стенку. Влад за рулём тихо выругался, Саша резко обернулся вперёд, а Лёша, сидевший рядом со мной, только присвистнул.
— Всё, тормозим, — коротко сказал Влад.
Никто не спорил. Они вообще редко спорили с Владом — не потому что боялись. Просто между ними была какая-то внутренняя договорённость: когда один чувствует — второй не спорит.
Чёрный кузов мягко съехал на обочину, гравий захрустел под колёсами. Двигатель ещё работал, но уже на холостых.
И тут Фрама — второй Саша — вдруг дёрнулся, распахнул дверь так резко, что она скрипнула.
— Блять, я сейчас уссусь, — выдохнул он, выскакивая наружу. — Минуту!
— Только не заблудись, Саша, — лениво бросил Парадевич уже с водительского.
— И не сдохни там от волка, — добавил Лёша.
— Да пошли вы, — донеслось уже из темноты, и ветки зашуршали, когда он скрылся в лесу.
Несколько секунд повисла странная пауза. Двигатель урчал ровно, как будто ничего не произошло. Но напряжение после погони всё ещё висело в воздухе — липкое, тяжёлое, не дающее вдохнуть до конца.
Влад вышел первым.
Хлопок двери прозвучал слишком громко в ночи.
Он обошёл машину спереди, перекинулся парой тихих фраз с Парадевичем — я не слышала слов, но видела по их лицам, что разговор короткий и по делу.
Потом Влад остановился у боковой двери отсека.
И замер.
Я знала этот его взгляд — не внешний, а внутренний. Когда он на секунду отключается от всех и принимает решение.
Дверь открылась.
Холодный воздух ворвался внутрь, пахнущий влажной землёй и хвоей.
Влад забрался к нам.
Я сидела напротив Лёши. Он растянулся на сиденье, откинувшись, будто всё происходящее — обычная ночная поездка.
— Ну всё, я не буду вам мешать, голубки, — протянул он с усмешкой.
И не успел договорить.
Влад щёлкнул его по затылку — не сильно, но ощутимо.
— Ещё слово, Лёш.
— Ай, блять, — Лёша потер голову. — Ты чего, я ж шучу.
— Шути тише.
Влад закрыл за собой дверь. Внутри стало снова полутемно, только тонкая полоска света просачивалась из щели.
Лёша хмыкнул, но всё-таки подвинулся ближе к стенке.
— Ладно-ладно. Я вообще воздух.
Я смотрела на Влада.
Он сел напротив меня. Не слишком близко. Но и не так далеко, как мог бы.
Несколько секунд мы просто молчали.
Я чувствовала, как у меня до сих пор дрожат руки. Не сильно — почти незаметно. Но внутри всё ещё гудело после выстрелов, которые я слышала, после криков, после того, как машина неслась по лесной дороге, а пули царапали металл.
Я не стреляла.
Я только смотрела.
И, наверное, это было хуже.
Влад заметил, как я сжала пальцы.
— Эй.
Голос стал мягче.
— Ты целая?
Я кивнула.
— Да.
— Точно?
— Да.
Он смотрел дольше, чем нужно.
— Испугалась?
Я выдохнула.
— А ты как думаешь?
Лёша тихо фыркнул.
— Если бы не испугалась — я бы начал переживать.
Влад бросил на него взгляд.
— Закройся.
— Всё-всё, — Лёша поднял руки. — Я тень.
Я невольно улыбнулась. Чуть-чуть.
И это странно помогло.
— Я думала... — начала я и замолчала.
— Что? — тихо спросил Влад.
— Что в какой-то момент они попадут. Просто... попадут. И всё.
Слова вышли тише, чем хотелось.
Он не стал говорить «не попадут» или «мы бы справились». Он не из тех, кто врёт ради спокойствия.
— Могли, — сказал он честно.
Сердце болезненно дёрнулось.
— Спасибо, успокоил.
Он чуть усмехнулся.
— Я не для этого.
Пауза.
Машина тихо вибрировала, ветер касался кузова.
— Но они не попали, — добавил он. — И это не случайность.
— Потому что вы привыкли?
— Потому что мы не паникуем.
Он смотрел прямо.
— А ты?
Я замерла.
— Я... не знаю.
— Ты не закричала.
— Я не смогла.
— Ты не спряталась в угол.
— А куда?
— Люди находят куда.
Я отвела взгляд.
— Я просто... смотрела.
Он чуть наклонился вперёд.
— Что видела?
Вопрос застал врасплох.
— Вас.
— Как?
Я сглотнула.
— Серьёзными. Другими. Не такими, как обычно.
Лёша тихо засмеялся.
— А мы обычно какие?
— Шумные, — сказала я, не думая. — Дурацкие. Постоянно подкалываете друг друга.
— Это мы для тебя стараемся, — ухмыльнулся он.
Влад не улыбался.
— А сегодня?
— Сегодня вы были... настоящими.
Слово повисло между нами.
Он медленно выдохнул.
— Настоящие мы — не самая приятная версия.
— Мне не показалось.
Он прищурился.
— София.
Когда он произнёс моё имя, что-то внутри снова дрогнуло.
— Ты не обязана это видеть.
— Уже увидела.
— И?
Я задумалась.
— И я не хочу делать вид, что этого нет.
Лёша тихо присвистнул.
— Бля, какие разговоры пошли.
— Выйдешь — и обсудим твою тонкую душу, — спокойно сказал Влад, даже не проворачиваясь к нему.
— Да понял я, понял.
Снаружи раздался хруст веток — Фрама возвращался.
— Ну что, голубки, я жив, — крикнул он ещё издалека.
— Слава богу, — буркнул Лёша.
Фрама хлопнул дверью впереди, что-то сказал Парадевичу, и двигатель стал чуть громче — видимо, они готовились трогаться.
Внутри отсека снова стало тесно от звуков и дыхания.
Влад не отводил от меня взгляд.
— Ты жалеешь? — спросил он вдруг.
— О чём?
— Что поехала.
Я не ответила сразу.
Честный ответ пугал.
— Нет, — сказала я в итоге.
Он изучал меня, будто проверял, не вру ли.
— Даже после этого?
— Даже.
Лёша тихо фыркнул.
— Сумасшедшая.
— Возможно, — согласилась я.
Куертов чуть качнул головой.
— Это не игра, София.
— Я знаю.
— Это не романтика и не приключение.
— Я знаю.
— Это грязь, кровь и страх.
— Я видела.
Он замолчал.
И в этой тишине было больше эмоций, чем в криках.
— Тогда почему? — спросил он тише.
Я смотрела на его руки — сильные, с царапиной на костяшке.
— Потому что вы не прячетесь.
— Мы прячемся постоянно, — усмехнулся Лёша.
— Не внутри, — сказала я.
Влад замер.
— Объясни.
— Вы не притворяетесь. Когда страшно — вы злитесь. Когда больно — материтесь. Когда тяжело — орёте друг на друга. Но вы живые.
Лёша замолчал.
Влад медленно провёл ладонью по лицу.
— Ты романтизируешь.
— Возможно.
Я подняла на него глаза.
— Но я просто вижу так.
Машина дёрнулась — Парадевич тронулся.
Мы качнулись вместе.
И на секунду расстояние между нами сократилось настолько, что я почувствовала его тепло.
Он не отодвинулся сразу.
— София, — тихо сказал он. — Если станет слишком — скажи.
— Что?
— Что не можешь.
— И что тогда?
Он усмехнулся без радости.
— Тогда будем думать.
Лёша снова не выдержал:
— Господи, вы как в сериале.
Влад посмотрел на него.
— Лёш.
— Всё, всё. Я молчу.
Машина набирала скорость.
Лес за стенками шумел, ночь сгущалась.
Я чувствовала, как страх постепенно оседает, превращаясь не в панику, а в глухую усталость.
— Влад, — тихо сказала я.
Он поднял глаза.
— Мм?
— Ты тоже испугался?
Вопрос повис тяжёлым.
Он долго не отвечал.
Потом кивнул.
— Да.
Я удивилась.
— Правда?
— Когда они зашли с фланга — да.
— И что ты думал?
Он посмотрел на меня так, будто ответ очевиден.
— Я не думал. Делал своё дело.
Я кивнула.
И вдруг поняла, что это и есть разница между нами.
Я чувствую — и замираю.
Они чувствуют — и двигаются.
Машина мчалась дальше.
Фрама что-то громко рассказывал впереди, Парадевич отвечал коротко. Лёша снова расслабился, прикрыв глаза.
А мы с Владом сидели напротив друг друга.
Между нами больше не было шуток.
Только честность.
И тишина, в которой почему-то стало чуть легче дышать.
Машина шла ровно. Лес за стенками гудел, как глухое море. Иногда ветки царапали металл, и этот звук почему-то бил по нервам сильнее, чем выстрелы час назад.
Мы всё ещё сидели напротив друг друга. Лёша окончательно перебрался к Сашам, заявив, что «задушит вас эта романтика». Теперь в отсеке были только мы.
Темно. Узко. И слишком тихо.
— Нам нужно поговорить о доме, — сказал Влад наконец.
Я вздрогнула — не от слов, а от того, как серьёзно это прозвучало.
— Ты точно ничего больше не помнишь?
Я отвела взгляд к металлической стенке.
— Почти ничего.
— Почти — это сколько?
Я попыталась собрать обрывки памяти. Они были не моими даже — скорее чужими рассказами.
— Я никогда там не жила, — тихо сказала я. — Только слышала. Бабушка иногда вспоминала.
— Что именно?
Я нахмурилась, напрягая память.
— Что он старый. Деревянный. С тёмной крышей. И крыльцо скрипит так, что слышно на весь двор.
Влад кивнул.
— Это всё?
— Ещё... — я замялась. — Она говорила, что вокруг много травы. Летом по пояс. И что окна всегда казались слишком тёмными.
— Почему?
— Потому что стёкла старые. Почти чёрные от времени.
Он внимательно слушал, не перебивая.
— Забор?
— Был. Но уже тогда перекошенный.
— Соседи?
— Нет. Вроде бы нет. Бабушка говорила, что ближайший дом — километра за два.
— Подвал, чердак?
Я покачала головой.
— Не знаю. Она никогда не рассказывала про внутренности. Только снаружи. Как будто сам дом для неё был важнее того, что внутри.
Влад откинулся к стенке.
— Значит, планировки нет.
— Нет.
— Сколько лет ты там не была?
Я усмехнулась безрадостно.
— Я вообще там не была.
Он посмотрел внимательнее.
— Совсем?
— Совсем.
— Тогда почему он вообще всплыл?
Я пожала плечами.
— Он всегда был где-то на краю памяти. Как точка на карте, про которую знаешь, но не думаешь.
— И сейчас?
— Сейчас... — я замолчала. — Сейчас это единственное место, куда можно сунуться.
Машину слегка качнуло. Снаружи ветки снова скребли по кузову.
— Плохо, что ты его не знаешь, — тихо сказал Влад.
— Я понимаю.
— Мы не можем заходить вслепую.
— Я не прошу заходить.
Он прищурился.
— А что ты предлагаешь?
— Сначала посмотреть издалека. Если он вообще стоит.
— Думаешь, его могли снести?
— Столько лет прошло.
Он кивнул.
— Если он стоит — будем подходить медленно. Без света. Сначала периметр.
— Влад...
— Мм?
— А если там уже кто-то есть?
Он не ответил сразу.
— Тогда хуже всего будет думать, что дом пустой.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается тревога.
— Ты правда думаешь, что они могли выйти на него?
— Я думаю, что в такие моменты нельзя недооценивать никого.
Тишина легла между нами.
Впереди Фрама что-то громко рассказывал, Парадевич коротко отвечал. Их голоса казались слишком живыми для этой ночи.
Куертов потянулся к внутреннему карману куртки.
Я заметила движение.
Он достал простую пачку без маркировки. Открыл — внутри лежали аккуратно скрученные самокрутки.
— Парни, будете? — крикнул он вперёд.
— Если не твой ядерный вариант — давай, — донеслось от Фрамы.
— Мне тоже, — добавил Парадевич.
Влад протянул пару через щель, потом оставил одну себе.
Я смотрела молча.
— А мне? — спросила я.
Он замер на секунду.
— Тебе — нет.
— Почему?
— Потому что тебе такое не надо.
— Какое «такое»?
Он поднёс зажигалку. Пламя осветило его лицо резким рыжим светом.
Он затянулся.
И запах сразу изменил воздух.
Это был не табак.
Тяжёлый, сладковатый, с густой смолистой ноткой. Дым заполнил отсек быстро, липко.
Я нахмурилась.
— Это не сигареты.
— Нет.
— Тогда что?
Он выдохнул медленно.
— Гашиш. С крепким табаком.
Слово прозвучало глухо.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Сейчас?
— Сейчас.
Я смотрела на него.
— Зачем?
Он пожал плечами.
— Чтобы голова не шумела.
— Она шумит?
Он усмехнулся.
— После того, как по нам стреляли? Немного.
— И ты думаешь, это нормально?
— Нормально — это понятие растяжимое.
— Влад...
— София, — мягко перебил он. — Я не убиваюсь в хлам. Пара затяжек.
— А если придётся действовать?
— Я знаю свою границу.
Я молчала, чувствуя, как внутри борются злость и страх.
— Дай попробовать, — сказала я вдруг.
Он посмотрел резко.
— Нет.
— Почему?
— Потому что тебе нужно быть чистой головой.
— А тебе нет?
Он наклонился чуть ближе.
— Я уже привык к шуму. Ты — нет.
— Это не ответ.
Он затушил пепел о металлический край ящика.
— Ответ в том, что я не хочу, чтобы ты привыкала к таким вещам.
Я посмотрела на его руки. Они чуть дрожали. Почти незаметно.
— Ты боишься? — спросила я.
Он задержал взгляд.
— Да.
— Чего?
— Что дом окажется не пустым.
— И?
Он помолчал.
— Что ты увидишь, как всё выглядит, когда не по рассказам.
Сердце сжалось.
— Я уже видела достаточно.
— Нет, — тихо сказал он. — Ты видела только снаружи.
Машина начала замедляться.
— Через двадцать минут съезд, — крикнул Парадевич.
Дым постепенно рассеивался, но запах оставался.
— Когда подъедем, — сказал Влад, — ты остаёшься в машине.
— Нет.
— Да.
— Я имею право знать, что внутри.
— Ты будешь знать. Но не первой.
— Ты опять решаешь за меня.
Он посмотрел устало.
— Потому что если что-то пойдёт не так — я не прощу себе.
— А если с вами что-то случится?
— Тогда ты уедешь.
— Одна?
— Да.
Слова ударили сильнее, чем хотелось.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Я покачала головой.
— Я не сбегу.
— Надеюсь, не придётся проверять.
Машина свернула. Колёса зашуршали по более грубому гравию.
Лес стал гуще.
Темнее.
Тише.
Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.
— Если дом стоит... и он такой, как она рассказывала... тёмный, старый...
— Значит, он нас спрячёт.
— Или похоронит.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Всё зависит от того, кто войдёт первым.
Машина продолжала углубляться в ночь.
Холодный воздух снова прорезал отсек — через рваную дыру в задней двери, где металл был выгнут наружу, как раскрытая рана. При каждом кочке ткань обивки дрожала, и сквозь отверстие мелькали куски леса — чёрные стволы, редкие полосы лунного света.
Я поёжилась.
Влад заметил сразу.
Он поднялся без лишних слов.
— Надо чем-то закрыть эту хуйню, — пробормотал он, кивая на рваное отверстие в металле, где стекло и часть панели были выбиты пулей. — Свет уходит. И нас видно.
Он шагнул ко мне и коротко кивнул:
— Вставай.
Я послушно поднялась. Машину тряхнуло, и я почти потеряла равновесие, но он поймал меня за локоть. Не резко — уверенно.
— Аккуратно.
Он не убрал руку сразу.
Мы подошли к задней двери. Сквозь дырку было видно тёмный лес — мелькающие стволы, чёрные силуэты веток.
— Где-то тут была ткань, — сказала я, наклоняясь к одному из ящиков.
Он всё ещё держал в пальцах самокрутку. Дым тянулся тонкой линией вверх, смешиваясь с ночным воздухом.
— Нашла.
Это был плотный чёрный кусок ткани — что-то вроде старого чехла или обивки.
— Подойдёт.
Я бросила ему край.
— Держи.
Мы прижали ткань к металлической стенке, закрывая дыру. Холод сразу стал меньше.
Влад вытащил из кармана складной нож, поддел край панели, нашёл место, куда можно было зацепить ткань.
— Подтяни выше.
Я потянула.
Машину снова качнуло, и я почти врезалась в него. Он выругался тихо, перехватил ткань вместе со мной.
— Стоять, — сказал он негромко.
Мы оказались слишком близко. Его плечо почти касалось моего.
Он закрепил один угол, потом второй, протянул шнур через прорези в металле.
— Нормально, — выдохнул он, отступая на шаг. — Теперь хоть не как фонарь.
Я отпустила ткань. Она слегка колыхалась от движения машины, но закрывала отверстие.
Влад сделал затяжку.
Я чувствовала запах — густой, сладковатый.
Он смотрел на меня сквозь дым.
Он прислонился к стенке, скрестив руки. Самокрутка тлела между пальцами.
— Напрягает? — спросил он вдруг.
Я не сразу поняла.
— Что именно?
— Что я вот так. — Он чуть качнул рукой с дымом. — Позволяю себе.
— Ты спрашиваешь разрешения?
— Нет. Спрашиваю, бесит ли тебя это.
Я задумалась.
— Бесит — нет.
— Тогда что?
— Заставляет думать.
Он усмехнулся.
— О чём?
— О том, что ты не железный.
Он хмыкнул.
— Открытие века.
— Ты ведёшь себя так, будто железный.
— Потому что если не буду — кто-то должен.
Я посмотрела на его лицо. В тусклом свете оно казалось ещё жёстче — скулы резче, глаза темнее.
— Ты считаешь, что это помогает?
— Помогает не срываться на мелочи.
— А если придётся резко действовать?
Он посмотрел прямо.
— Я не в отключке, София. Это не героин. И не синтетика. Это пара затяжек.
— И ты думаешь, это нормально?
Он пожал плечами.
— Нормально — это когда тихо и спокойно. У нас сейчас ни того ни другого.
Я подошла ближе.
— Ты всегда так?
— Как?
— Когда становится тяжело — добавляешь ещё слой?
Он нахмурился.
— Что значит «слой»?
— Дым. Мат. Агрессию.
Он усмехнулся без радости.
— Ты анализируешь меня сейчас?
— Пытаюсь понять.
Он молчал пару секунд, потом сделал ещё затяжку.
— Пугаю? — спросил он.
Я устало выдохнула.
— Ты уже спрашивал.
— Тогда. — Он смотрел внимательно. — Сейчас — другое.
— Что изменилось?
— Время.
— Прошло пару дней.
— Этого достаточно.
Я опёрлась спиной о противоположную стенку.
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что да, пугаешь?
— Я хочу, чтобы ты сказала честно.
Я посмотрела на дым, на его руки, на напряжённую линию плеч.
— Иногда — да.
Он кивнул, будто принял удар.
— Чем?
— Тем, что ты слишком спокойно относишься к тому, что может всё закончиться.
— Потому что может.
— Я знаю. Но ты живёшь так, будто это уже решено.
Он задержал взгляд.
— Если думать иначе — будет хуже.
— Почему?
— Потому что начнёшь надеяться.
Слова повисли тяжело.
— И что плохого в надежде?
— Она делает тебя медленным.
— Или живым.
Он отвёл взгляд к закрытой ткани.
— София, если там, в этом доме, будет кто-то ещё, мне нужно, чтобы я не сомневался.
— В чём?
— В себе.
— И ты сомневаешься?
Он коротко усмехнулся.
— Всегда.
Это было сказано тихо. Без пафоса.
Я не ожидала.
— Тогда почему делаешь вид, что нет?
— Потому что если они увидят — всё.
— Я — не они.
Он посмотрел на меня дольше обычного.
— Вот это и пугает.
— Что именно?
— Что ты видишь.
Машина начала замедляться. Колёса зашуршали по более грубому гравию.
Впереди послышался голос Парадевича:
— Почти подъехали.
Влад затушил самокрутку о металл, аккуратно убрал остаток обратно в пачку.
— Тебя правда это напрягает? — спросил он ещё раз, тише.
— Что ты куришь?
— Что я такой.
Я задумалась.
— Меня напрягает, что ты считаешь это единственным способом.
Он хмыкнул.
— А есть другой?
— Поговорить.
Он тихо рассмеялся.
— Мы сейчас говорим.
— Я серьёзно.
Он посмотрел на меня.
— И ты думаешь, разговор заменит это?
— Нет. Но может уменьшить.
Он молчал.
— Ты не обязан держать всё внутри, — сказала я.
— Обязан.
— Кому?
Он не ответил.
Снаружи лес стал гуще, темнее.
— Если там будет плохо, — сказал он наконец, — я могу стать жёстче, чем тебе понравится.
— Я не жду, что ты будешь мягким.
— Это не про мягкость.
— Тогда про что?
— Про то, что иногда приходится выбирать быстро. И не всегда красиво.
Я кивнула.
— Я не ребёнок.
— Я знаю.
— Тогда не разговаривай со мной как с хрустальной.
Он слегка усмехнулся.
— Ты не хрустальная.
— Тогда перестань решать за меня.
Он посмотрел внимательно.
— Если будет возможность — не буду.
— «Если»?
— Да.
Машина почти остановилась.
Тишина за стенками стала плотной, как вода.
Он подошёл к двери, проверил ткань ещё раз — натянул, подтянул узел.
— Держится, — сказал он.
Потом посмотрел на меня.
Без дыма между нами. Без шуток.
— Я не пытаюсь быть кем-то, — сказал он тихо. — Просто делаю, что умею.
— Я вижу.
Машина окончательно остановилась.
Где-то впереди хлопнула дверь.
Ночь вокруг была глухой и тяжёлой.
— Ну что, — сказал Влад, — посмотрим, что там за дом из бабушкиных рассказов.
_________
мой тгк fii1sa