Глава 40
16+
Тёмные локоны мужчины в довольно серьёзном возрасте, свисали с головы. Пряди перепадали с очков на переносицу, почти закрывая лицо, не давая его разглядеть. Серебристая капелька пота скотилась по щеке, показывая нахлынувшее волнение. Аккуратно выглаженная рубашка и противный зелёный в полоску галстук, кольцо на безимянном пальце и отвратилельный женский, въедающийся в ноздри запах духов, давали понять, что у господина Дерамуи есть жена. Чёрный пиджак и чистые, отшлефованные до блеска ботинки, предавали салидности мужчине. С первого взгляда можно многое сказать о человеке. К примеру, наш наёмник любит выпить, что видно по желтизне карих глаз, которые он решил нам показать, откидывая прядь волос в сторону и снимая очки. Дерамуи не беден, о чём ясно говорит его внешний вид. Домой он не спешит, что дала мне понять его любовница, постоянно бродившая возле него, тёмноволосая девушка, которая кстати была младше его и скорее всего годилась старечку в дочери. Перестав моячить возле своего "хозяина", она присела мужчине на колени и мило хохотала, всё время улыбаясь нам. В её глазах нельзя было не заметить печали и подступающие слёзы, девушке,очевидно не приятен её портнёр. Сложив свои хрупкие ручки перед собой, она наконец заказала сок, но из еды предпочла себе ничего не брать. Время от времени, я ловила её грусный взгляд на себе, она словно пыталась мне что-то сказать, донести до меня, но я не понемала. Заказчик шлёпнул свою спутницу по бедру, заставляя её подняться. Казалось его резкие движения могли сломать худенькую девочку в два счёта. Поклонвшись нам на прощание, она убежала в отдалённую комнату, громко хлопая дверью и стуча большими каблуками. Дерамуи поглядел ей в след и незамедлительно засунул себе в рот коричневую, пахнущую вишней сигару. Запах табака тут же разбежался по маленькому помещению. Всё время взгляд мужчины падал на меня, заставляя нервничать и злиться.
Всю жизнь я не могла терпеть, когда на меня смотрят, причём не просто смотрят, а изучают. Его хитрые глазки перенеслись на моего напарника, за весь период нашего знакомства, ни разу не замолчав. Обычно джонин спокоен и терпелив, но сейчас, когда Дерамуи задавал вопросы, на них отвечал исключительно Какаши, не давая открыть мне рот. Покрутив в руке зажигалку, я почтительно поклонилась и вышла на улицу, давая понять, что компания столь вопиющего человека мне не интересна. В тонких пальцах застряла сигарета, в других, зажигалка. Несколько сильных вдохов и густой дым вышел на волю. В горле возникло противние чувство горькости, но тепло, которое исходила из сигареты, проникая в мои лёгкие, тут же согревало меня и давало успокоить свои нервы. Слабые лучи уходящего за горизонт солнца, ударили прямо в глаза. Отводя взгляд в сторону, я заметила, что теперь, через большое стекло на меня смотрят уже два мужчины, внимально наблюдая, когда я закончу пускать дым. В силении горячих источников нет хороших заведений. Есть только грязные зебегаловки. К тому же, я считаю, что они и не нужны, ведь обычно люди сюда приходят наслодиться источниками, а не едой.
Господин Дерамуи, считает, что нам с Какаши следует просто понаблюдать за его заведением и за ним самим. Для наилучшего успеха миссии, он предложил мне на время поработать в его казино, как бы официанткой, за одно понаблюдав за подозрительными клиентами. Жильё нам конечно предоставят за счёт заказчика. Не важно сколько там будет кроватей, стульев, и всего прочьего, главное, чтобы было тепло. Мои трясущиеся руки от холода, давали понять, что сигарета давно закончилась и я держу уже хабарик. Постучав снежными ногами по входному коврику, я снова очутилась в кафе, в котором кстати говоря даже батарей нету, тепло исходет только от печки, обложенной камнями.
-Юки-сама,-Обратился ко мне Дерамуи, как только я уселась за стол и положила свою руку Какаши на ногу, не много сжимая его ладонь,-Вы давно работаете на Цунаде?-Спросил он, всё ещё разглядывая моё лицо.
-К чему задан вопрос?-Непонимающи спросила я, расстёгивая своё польто, в признак приличия.
-Вы так молодо выглядите, что я теряюсь в догадках сколько вам лет?-Кашляя в кулак поинтересовался заказчик, и поправляя прядь своих неестественно тёмных волос.
-Достаточно, чтобы успеть защитить вас в момент опасности.-Не меняя выражения своего лица ответила я.
-Всё же это не ответ.
Терпеть не могу назойливых людей. Сейчас мне совершенно не до разговоров про свой возраст и то, как я молодо выгляжу. Мысли сейчас забиты другим, более важным фактом. Пение птиц в лесу, по дороге сюда не давало мне покоя, я всё никак не могла вспомнить где слышила это пение раньше. Ласточки вообще редко бывают в наших краях, здесь для них самые неподходящие условия. Как не обитающие здесь птицы могли оказаться в лесу? К тому де зимой? Они же просто замрзнут и погибнут.
-Эййй!-Протянул Дерамуи, махая рукой у меня перед лицом, преводя меня в чувства.
-Извените, я задумалась...Так что вы говорили?-Переспросила я, не много привставая и снова застёгивая своё польто.
-Возрост.-Сквозь зубы повторил он, натягивая очки, указатильным пальцем себе на переносицу.
-Ах, да...Мне двадцать пять. Вы знаете, нам уже пора, завтра утром приду к вам в казино на работу, а сейчас вы тоже отправляйтесь домой и хорошенько выспитесь.-Сказала я, наматывая шарф себе на шею.
-Ну что ж, провожу вас до вашего жилища и отпралюсь домой.-Согласился он и тут же принялся кричать на всё заведение, призывая свою спутницу.
Девушка вышла из "тёмной комнаты" и принялась кланиться нам, как бы прощаясь. Интересно, она разговаривать умеет? Или только улыбается своей фальшивой улыбкой?
Медленные шаги по снегу угнетают, заставляют мёрзнуть и чувствовать покалывание в ногах. На улицах стали зажигаться фанари, повторюсь, что в скрытых источниках они разноцветные, что вызывает атмосферу некого волшебста, возможно даже колдовства. Ярко-богровое небо, покрывали белые перьявые облака, похожие на мягкую пелену, до которой так и хочется дотронуться. Перед глазами появился деревянный дом, построенные не за малые деньги, что можно было понять по его оформлению. На двери и по углам дома пресудствовала резьба, сама дверь покрыта древесным лаком, от запаха которого кружется голова, крыша полностью защищена от дождей, ветра и снега, с помощью железных "ватманов".
-Спокойной ночи господин Дерамуи.-попрощался Какаши, открвая дверь дома пере до мной.
-До свединия.-Помахал рукой он и тут же принялся тянуть бедную тюмноволосую девушку на себя, обнимая её заталию и целуя в макушку.
Внутри дома было ничуть не хуже, чем снаружи. Вся мебель обита бархатом, на стенах позолоченные рамки от картин, большой камин, шёлковое пастельное бильё и большые светлые окна, позволяющие любоваться на ночное небо. Если уж домик для гостей так заставлен и пропах напроч своей дороговизной, то в каких хоромах тогда живёт сам Дерамуи было неизвестно никому.
Моих плечей коснулись руки Какаши, помогаищего снять польто. Я устало зевнула и принялась хвататься за больные плечи.
-Устала?-Прошептал он мне в ухо.
-Угу...-Пробубнила я.
В одну секунду до меня дошло, что мы совершенно одни. Никто не сможет не вовремя забежать в комнату или случайно подглядеть, мы одни. Сейчас просто идеальная возможнось побыть наедине и закончить то, что мы начали сегодня утром.
-Тогда иди в постель.-Улыбаясь сказал он, явно играя со мной.
Проклятье, и что же меня так привлекает в нём? Голос, может этот заигрывающий взгляд, смотрящий мне прямо в душу.
-Может ты меня проводишь?-Краснея от собственных слов спросила я и повела его за собой в комнату.
На лице джонина до сих пор царила улыбка. Всё же без маски Какаши больше идёт. Лицо быстро запоминается по маленькой красивой родинке под губой, по волевому подбородку и тонкому ничуть не острому носу. Мужчина и в самом деле вылитая копия своего отца, и не только внешне, но и характером.
Мягкие поцелуи обрушились на мою шею, плавно переходя к ключицам, заставляя меня тихонько смеяться. На секунду мужчина отстранился и непонемающе на меня посмотрел, но тут же продолжил целовать мои ключицы. Я не смогла сдержать себя и снова засмеялась, вот тут Какаши совсем не чего не монял и даже растерялся. Он отстранился от меня и надулся словно ребёнок. Я взяла его лицо в свои ладони и тихо прошептала:
-Извени, я щекотки боюсь.
Услышав мои слова джонин тут же перестал обижаться и улыбнулся мне такой дерзкой улыбкой, что мои щёки просто запылали красным. Секунда и сильные руки подняли меня, укладывая на шёлковую кровать. Я помогла мужчине избавиться от ненужной одежды, не прерывая тягучий поцелуй. Губы Какаши напоминали сладость, от которой не возможно оторваться. Его рука блуждала по моей оголённой талии, вызывая мурашки по всему телу. Когда рука дошла до юбки, Какаши остановился и спросил:
-Ты уверина?
Ответ на этот вопрос я знала уже давно. Я столько раз задумывалась чего я хочу от Какаши. И ответ всегда был один. Больше всего на свете мне хотелось защитить его, быть с ним и больше никогда не отпускать от себя. Не задумываясь, я впилась в его губы длительным поцелуем, давая понять, что ответ положительный.
-Тебе понравится...-Прошептал он, обжигая моё ухо, и надкусывая мочку, от чего я застонала.
Как же долго длиться эта сладкая нота, которую так не хочется заканчивать. Джонин уже на пределе, он изо всех своих последних сил, пытается сдержаться, не сорвав с меня оставшуюся одежду. Он слишком долго ждал этого момнта и сейчас просто растягивал удовольствие. Внизу моего живота почувствовалось давление, не дающее покоя, а лишь заставляющее ещё сильнее впиваться в столь сладкие губы и пальцами зарываться в серые растрёпанные волосы.
У Какаши сильные, хватающие меня за талию, оставляя красные следы руки. Плавный изгиб его кисти с синевато-фиолетовым переплетением вен под кожей, остро выдающаяся маленькая косточка сбоку... Я помню, как впервые коснулась губ джонина: быстро и коротко, через маску. Помню мелкую дрожь в своих пальцах, задравшийся по локоть, собравшийся складками рукав одежды и ярко-розовые пятна румянца на бледных щеках.
Сейчас все иначе. Неизменно только одно: я по-прежнему краснею. Краснею и зажмуриваюсь крепко-крепко: так, что трепещут кончики темных ресниц, пока Какаши скользит языком вдоль линий на моём животе. И размыкает искусанные губы в беззвучном стоне, неосознанно поджимаю тонкие пальцы, когда он обдает их горячим влажным дыханием, а затем медленно, поочередно отгибает и целует один за другим.
Навязчивая, донельзя сладкая иллюзия желания. Это похоже на наваждение. И я тону в нем, словно в болоте: стремительно и безвозвратно ухожу с головой под непроницаемую толщу, окончательно захлебываюсь. Сейчас мне как никогда раньше хочется верить, что нас больше ничто не разделяет: ни наглые, вечно врывающиеся в комнату шиноби, ни беглые приступники, ни что не помешает. Потому что именно здесь и сейчас есть только мы - двое на смятой, разворошенной постели. И все, что мне остается, - раствориться в Какаши полностью, без остатка, быть навсегда впаянной-вплавленной в этот момент. Джонин чувствует мягкую и упругую тяжесть моей груди, ускоряющиеся удары сердца, кажется, уместившегося прямо в ладони. Снова и снова ищет губами мои губы, сминает их грубым, голодным поцелуем, от которого кружится голова и темнеет в глазах.
Я хочу быть еще ближе. Гораздо ближе дозволенного.
Я жарко дышу в изгиб его шеи, украдкой вожу по ней влажными губами, поддаюсь навстречу одним плавным, слитным движением, глажу горячими ладонями напряженную спину, вожу кончиками пальцев по плечам, почти неощутимо задеваю дугами ногтей круглую, чуть бугристую отметину старого шрама на груди, а затем красную татуировку АНБУ на плече. Прикосновения моих рук легкие, совсем невесомые, будто короткие дуновения ветра, от них внутри все переворачивается, отзывается сладкой дрожью предвкушения, а по телу разливается внезапно нахлынувшая слабость.
Секундное промедление - и чужая ладонь ложится поперек плоского, часто вздымающегося живота. А потом соскальзывает чуть ниже... И Какаши забывает, как дышать. Не выдерживает и с низким стоном толкается вперед, в крепко сжатый кулак - на изнанке век вспыхивают и тут же гаснут огненные искры. Удовольствие настолько остро и болезненно, настолько восхитительно, что не остается ни сил, ни возможности противиться влечению. Теперь уже его рука приходит в движение сама по себе: поднимается вверх по моего бедру, оказывается меж раздвинутых ног...
Я резко выгибаюсь под ним, изнемогая, бездумно тычусь в подбородок губами, прихватыватываю и оттягивая зубами кожу, постанываю тихо, почти беззвучно. Тесная хватка моей ладони внезапно слабеет и вскоре исчезает совсем, но Какаши даже не замечает этого: сейчас он чувствует лишь мелкую дрожь чужого тела, видит лихорадочно блестящие зрачки в полуприкрытых глазах напротив, слышит рваные выдохи и вдохи, раздающиеся у самого уха. Понимает, пусть и смутно, сквозь одуряющий туман желания, что я так близко, как никогда раньше. И этот момент бесценен. Ему хочется навсегда запомнить меня именно такой: податливой, отзывчивой к прикосновениям и ласкам, напрочь забывшей обо всяком нелепом смущении. Принадлежащей только ему и никому больше.
Миг единения. Когда все окружающее делается второстепенным, ненужным и неважным, теряет всякие очертания и расплывается, подернутое мутной дымкой. Когда целый мир в одно мгновение сужается до крохотных размеров: до этой комнаты, до этой постели, до нас двоих. Когда мы становимя одним целым. Мгновенная боль и громкий всклик. Но тут же дыхание смешивается в поцелуях, длинные спутанные волосы переплетаются прядями, и даже сумасшедшее биение сердец, кажется, теперь одно на двоих. Глаза в глаза, рука накрепко зажата в руке. И я уже не верю, что когда-то было иначе. Что когда-то Какаши ловил мои редкие взгляды, украдкой брошенные из-под стыдливо опущенных ресниц; что когда-то единственной возмодностью прикоснуться к нему была только тренировка.
В какой-то момент что-то неуловимо, почти незаметно меняется: я начинаю стонать громче, выгибаюсь в спине так, что позвоночник выламывается дугой, судорожным рывком приподнимаюсь на лопатках, словно желая выскользнуть из его объятий. И Какаши вдруг кажется, что все происходящее было заведомо нереально, что именно сейчас иллюзия начинает неумолимо развеиваться, рассыпаться остывшим пеплом прямо в его руках. Страх граничит с отчаянием, пробирается между ребрами, гнездится в легких, и от него трудно, почти невозможно дышать. А в голове остается лишь одна навязчивая мельтешащая мысль: только бы удержать, только бы не упустить этот миг... И он делает первое, что приходит на ум, - опрокидывает меня обратно на постель, наваливается на меня сверху грубо, всем телом. Сдавливает запястья до боли и приглушенного хруста, рвет зубами беззащитные губы. Чувствует металлический привкус крови во рту, слышит тихие жалобные всхлипы, но остановиться уже не может.
Все быстрее движения бедер, все резче и глубже толчки. До тех пор, пока внизу живота не разливается жар, пока не сводит сладкой судорогой, Какаши замирает, со всех сторон окруженный шелковой теснотой и горячей влажностью. С трудом выдыхает сжатый воздух, утыкается взмокшим лбом в мою выпирающую ключицу. И затихает. Я часто дышу, стараясь отойти от произошедшего.
Какаши теплый. От гладкой поверхности его кожи тянется легкий, едва уловимый аромат трав. И когда он обнимает меня, покрасневшую и уставую, то он чувствует, как от сердца по всему телу идет гулкая боль: как будто с него спадают запекшиеся куски черной окалины, и в этой боли лишь сладость освобождения от многолетней муки.
Какаши спит, вжавшав мою щёку в его грудь. Я невесомо целую его в висок.
И все в точности так, как когда-то в моих самых сокровенных мечтах.