Одинокая птица||Кощей

—Коль, и чё мне делать?

Вопрос повис в воздухе, как дым от Катиной самокрутки — тяжёлый, вязкий. Казалось, что на этот вопрос даже мудрый Николай Анатольевич не найдёт, что ответить. Но нет —  брови, свёл, спичками чиркнул, дым выдохнул, молвит:

—Брат твой умный человек. Не просто так, значит, девочку эту оприходовал — любил...

—Да какая, какая, блядь, у него любовь может быть!? Не по понятиям!

—Ты, Катя, о любви не суди. Сама-то лучше, что ли? С Кощеем по-любовному ночью лежите в кровати одной. И я не предъявлял — понимаю... дело молодое. Хочется любви, романтики. Поиграетесь в любовников и разбежитесь — он в Казань, а ты ко мне слёзы лить.—То ли рассуждает, то ли наперёд судьбу вор в законе знает.

Отвела Белова взгляд, пыл умерила. Спорить не стала и спросила тихо уже:

—Ну правда, Коль... делать мне что?

—Как что, Катерин? Берёшь эту девочку — и едешь к Вите. Я сейчас звоночек сделаю — организуют всё.

Кивнула Катя. Сигарету затушила, провернув в пепельнице, чтоб наверняка. Попрощались. Отвёз Катю Сашка домой. В коридоре стоял — руки на груди скрестив, ноги на ширине плеч, а в глазах — в омутах чёрных — чёртики играли.

—Ты где была? — Вопрос спокойный, но в голосе — как сталь, а в стали нотки беспокойства. — Я уже к Коле хотел ехать. Куда ты до ночи пропадаешь?

—Я у него и была...

Скинула каблуки, Белова к нему подошла — давай в губы целовать, а тот стоит и не дрогнет под ласками женскими. Взгляд серьёзный, за плечи взял, отстранил от себя и говорит:

—Я ж переживаю. Может, тебя Равшан опять украл.

—Бог Равшана наказал. В могиле мёрзнет, чурка.—Нахмурился Бессмертный, но улыбнулся слабо, уже сам затягивая в поцелуй — глубокий, любимую.

Катя едва успела ощутить тепло его губ, как мощные руки прижали её к стене. Спина уперлась в холодную поверхность, а его поцелуи — нежные и влажные — рассыпались по шее, заставляя кожу покрываться мурашками. Дыхание Кощея — прерывистое и горячее — обжигало, а внизу живота уже затягивался тугой узел желания, требовавший немедленного разрешения.

Юбка взметнулась вверх, подчиняясь его нетерпеливым рукам, а колготки соскользнули, оставив после себя лишь затяжку на бёдрах. «Дебил...» — мелькнуло в голове, но все мысли растворились с первым же толчком, вырвав из прикушенных губ тихий стон. Его ладони скользили по её телу, исследуя каждую линию — от округлых бёдер и соблазнительных ягодиц до упругой груди, заставляя сердце бешено колотиться.

Пальцы нашли влажную нежность между её ног, и с каждым движением, с каждым круговым касанием клитора Катю накрывало волнами нарастающего удовольствия. Глаза закатились, колени подкосились — и, не будь его железной хватки, она рухнула бы на пол. Она чувствовала его полностью — каждую глубину, каждый ритм, а его искусные пальцы довели её до той грани, где мир сузился до белого света экстаза.

Кощей почувствовал, как её внутренности сжали его в последнем, отчаянном спазме, и с глухим стоном вырвался из её объятий, оставив следы страсти на полу.

***

—Марин, ты любишь его хоть?

Спросила Катя, глянув на невестку, а Саша из-за руля перевёл взгляд на заднее сиденье, ловя каждое слово.

—Люблю, конечно.

—Его ж на 4 года посадили. Мало, Марин, но... ещё ж посадить могут.

—Я знаю...

—Да что ты там знаешь? Презервативы надо покупать,—буркнула Катя. Дальше ехали молча.

—Ты не едь никуда, мы быстро, — сказала Катя, захлопнув дверь машины и ведя Маринку к грозным воротам колонии, что в Маринкиных глазах стали ещё выше, ещё страшней.

—Ну чё, как служба, дорогой? — ухмыльнулась Катя, только им навстречу вышел начальник зоны. Евгений Иванович одарил Катю улыбкой казённой.

—Здравствуй, Катенька. Невесту брату ведёшь? — кивнул начальник, на Маринку, та виновато отвела глаза.

—Ага. Чё там Витька мой? Не буянит? На срок новый не идёт?

—Нет, спокойно сидят. Там у них свои разборы — я вниз не лезу.

Рассказывал Женя, ведя их по серому зданию, в котором на долгие годы останавливалась жизнь молодых парней — ломали их, и Катя по своему опыту знала: с этого здания возвращаются совсем другие люди.

Кто-то сломлен, кто-то, наоборот, прохавал жизнь, стал блатным и на понтах вышел. Кто-то сошёл с ума, считая дни. Но Витя не сломается — это Катя знала наперёд. Не первая ходка уже, умный брат был, сильный — не только физически, отец характер воспитал.

Дверь открылась, как портал в прошлое Виктора Белова. Он моментально на ватных ногах подорвался со скамьи, а Женя тихо ухмыльнулся, захлопнул дверь, оставляя робкий момент между ними.

В глазах у девчонки стояли слёзы. Начали, как в фильме, кадры всплывать: вот он первый раз приходит, заранее деньги на тумбочку положил, улыбнулся как-то по-доброму, сказал, что только откинулся, а на Маринку с таким восхищением в глазах смотрел — как на ангела. Стоит, блондинка улыбается кокетливо, работу свою заделать хочет и гостя спровадить, а у Вити как что-то щёлкнуло в голове, и всё время, что она постанывала под ним — только о её красоте, да какая она... думал. А вот начал каждый день заходить, деньги оставлял. Только она к нему лезть начинает — заплатил ведь — а он головой качает, рядом с собой садит и давай, чтоб говорила с ним. Потом и шубы дарил, и цветов охапки. Ругалась на него Маринка — мол, зачем я тебе такая, а он на своём стоял, упёртый ведь, и ничего с ним не сделаешь...

К любимой подлетел, к себе осторожно прижимает, руки в волосы её светлые запускает, а поцелуи осыпались на личике светлом, а у неё слёзы по щекам текут, но к нему тянется всё равно.

—Марусь, ты чего писем не писала? Я, вон, только от Гвоздя узнал, что беременна ты. Я ж как разобрался, что к чему... и всё равно, что с другим была, Марусь... правда, — прошептал, голосом хриплым.

—Я боюсь... — надломленный женский голос резал уши. Отстранился медленно Витя, уселся, в глаза ей смотрит.

—Чего боишься, Мариночка? Всё решим. Обижает кто-то?

Та головой качает и тихо шепчет:

—С тобой быть боюсь. И детей от тебя иметь.

—Не надо мне тут это... — из шёпота нежного стала в голосе сталь слышаться. — Поздно уже, Марусь... Будешь ты у меня в шубах ходить, безопасность я тебе обеспечу. Чего бояться-то?

—То, что убьют тебя или посадят опять! Мне Катя рассказывала, как ваших убивают, — выдохнула сквозь слёзы. И Витя, наконец, заметил сестру, стоящую в стороне.

—Ну зачем ты пугаешь-то, а? — пробормотал и давай любимую успокаивать — то по плечам поглядит, то живот пощупает. А вдруг толкается наследник — папку учуяв...

—Мальчик будет... — наконец сказала, успокоившись. А Витя заулыбался во все тридцать два.

—Богатырь, значит, будет, Марусь! Так что не надо слёзы лить, а то плаксой родится.

Здравствуйте, товарищи. Сегодня у меня хорошее настроение, поэтому держите хорошую главу. Также не приглашаю, а настаиваю, чтобы вы подписались на мой телеграм-канал, где будут спойлеры, анонимные вопросы, и вы наконец-то узнаете, от кого читаете истории.

ТГК:reginlbedeva