Сокджин
— Ты даже не заметил, что я сегодня плакала, — тихо сказала Т/и, глядя в его уставшее лицо.
Сокджин сидел на диване, всё ещё в сценическом костюме, волосы растрёпаны после концерта. Он пытался улыбнуться, но улыбка выходила натянутой.
— Я просто... уставший. Ты же знаешь, график... — начал он, но замолчал, когда встретил её взгляд.
В этом взгляде было не только обида, но и понимание. Она знала, кем он был. Знала, что сцена отнимает у него всё время и силы. Но именно это и разрывало её сердце.
— Я устала ждать тебя, — прошептала она. — Устала жить твоим графиком, ждать редких встреч, когда у тебя найдётся час. Я люблю тебя, Джин. Но этого мало.
Сокджин хотел что-то сказать, оправдаться, но слова застряли. Он понимал: для неё это не каприз. Это крик о помощи, который он слишком долго не слышал.
Она поднялась, взяла сумку. И, не оглянувшись, вышла из квартиры.
Прошёл год.
Сокджин всё это время жил расписанием: концерты, записи, репетиции. Но в каждой песне, в каждом пустом вечере между турами он вспоминал её.
Когда им дали долгожданный отпуск, он не думал ни о путешествиях, ни об отдыхе. Его мысли были только о ней.
Он узнал, что она переехала в Тэгу и открыла маленькую пекарню. «Тихую, уютную, с душой», — говорили местные. И сердце Сокджина сжалось: она всегда мечтала о своём месте, и сделала это без меня.
Он надел маску, тёмные очки и кепку. Несмотря на маскировку, сердце билось так, будто он снова стоял на сцене перед тысячами фанатов.
Дверь пекарни звякнула колокольчиком. Внутри было почти пусто: за стойкой она, в белом фартуке, с собранными в пучок волосами. А рядом, у кофемашины, молодой бариста что-то тихо напевал себе под нос.
Сокджин замер. Видеть её такой спокойной, светящейся, живущей своей жизнью было одновременно радостью и болью.
Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. На секунду её лицо изменилось: удивление, шок, лёгкая дрожь губ. Но почти сразу она взяла себя в руки.
— Добрый день, что будете заказывать? — ровным голосом спросила она, будто перед ней был обычный клиент.
Он подошёл ближе, стараясь не смотреть на баристу.
— Нам нужно поговорить.
— Я занята, — холодно ответила она, записывая заказ другой пары, что сидела у окна.
— Ты... ушла от меня из-за него? — Сокджин кивнул в сторону парня у кофемашины. В голосе его звучала ревность, которую он сам не ожидал от себя.
Т/и резко посмотрела на него. В её глазах вспыхнула обида.
— Серьёзно?.. Ты правда думаешь, что всё из-за него?
Она быстро приготовила кофе и положила на поднос свежий круассан. Пододвинула всё это к нему.
— Латте и круассан за счёт заведения. Но тебе лучше уйти.
— Т/и... — начал он, но она перебила.
— Если кто-то узнает тебя, фанатки тут устроят кошмар. Я не хочу, чтобы моя пекарня пострадала.
Она отвернулась, демонстративно занявшись полкой с хлебом.
Сокджин остался стоять, сжимая стакан кофе, не зная то ли уйти, то ли рвать на себе маску и кричать, что за этот год он понял: именно её внимания ему не хватает больше всего.
Сокджин не стал спорить. Её холодный взгляд и твёрдый голос показали сейчас любое слово будет только хуже.
Он тихо кивнул, взял стакан латте и вышел из пекарни, стараясь не греметь дверью.
Снаружи дул прохладный вечерний ветер Тэгу. Он сел в машину, припаркованную неподалёку, и на мгновение закрыл глаза. Латте на коленях уже остыло, но он даже не притронулся к нему.
Уйти? Вернуться в Сеул, как будто ничего не было? — мелькала мысль. Но ноги словно приросли к земле, руки не поворачивались заводить двигатель.
Он знал: если уйдёт сейчас, второго шанса может не быть.
Поэтому он остался. Просто сидел в машине напротив пекарни, глядя на огонёк из окна, и ждал.
Т/и прекрасно знала, что он не уехал. Даже не видя его, она чувствовала этот взгляд, ощущала его присутствие где-то рядом.
Пока она убирала зал, вытирала столы и проверяла кассу, мысли путались.
Зачем он приехал? Зачем снова всколыхнул то, что я так долго заживляла?
Бариста, заметив её рассеянность, тихо спросил:
— Всё нормально, Т/и?
Она натянуто улыбнулась.
— Да, просто устала.
Когда он ушёл домой, в пекарне стало тихо. И именно в этой тишине она снова услышала в себе то, что пыталась заглушить год: тоску по нему.
Закрыв пекарню, она вышла на улицу. Было уже темно, воздух пах хлебом и ночным городом. И тут её сердце ёкнуло в машине у обочины горели фары, и она знала, чья это машина.
Он сидел там. Всё это время. Ждал.
Она сжала ключи в руке так сильно, что ногти впились в ладонь. Сделала пару шагов вперёд, но остановилась.
Сокджин заметил её и вышел из машины. Высокий, в маске, но такой до боли знакомый. Он медленно подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов.
— Я просто хотел увидеть тебя, — тихо сказал он. — Хотел убедиться, что ты счастлива.
— А если я счастлива? — резко бросила она.
— Тогда... — он опустил глаза. — Тогда я просто поеду обратно.
Её дыхание сбилось. Слова застряли где-то в горле, а сердце билось так громко, что казалось, он может его услышать.
Она резко рассмеялась нервно, горько, сдавленно.
— Конечно. Уехать — вот что ты умеешь лучше всего.
Сокджин поднял взгляд, в его глазах мелькнула боль.
— Я...
— Ты хотел знать, счастлива ли я? — перебила она, шагнув ближе. Голос дрожал, но в нём было столько накопленной обиды, что слова звучали почти как крик. — Думаешь, я была счастлива этот год? Думаешь, я не скучала по тебе каждую чёртову ночь?
Она замолчала, сжала кулаки. Глаза защипало от слёз, но она не собиралась их прятать.
— Я открыла пекарню, потому что мне нужно было чем-то заполнить пустоту. Я улыбалась людям, потому что не могла больше плакать. Я училась жить без тебя, Джин. Но счастлива?.. Нет. Я не была счастлива.
Он слушал молча, сжав челюсть. Каждое её слово резало по живому, но он не перебивал.
— Я ушла, потому что устала ждать! — её голос сорвался. — Потому что мне казалось, что я тебе не нужна. Что сцена и фанаты всегда будут на первом месте, а я... я всего лишь лишний груз.
Слёзы всё-таки потекли по щекам. Она вытерла их ладонью, но продолжила:
— Но знаешь что? Несмотря на всё это, я всё ещё люблю тебя. И именно это злит меня больше всего.
Она отвернулась, тяжело дыша. Тишина ночного Тэгу давила на плечи.
Сокджин шагнул вперёд и осторожно коснулся её плеча. Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Я виноват, — сказал он тихо. Голос был хриплым, будто он сам сдерживал слёзы. — Я знал, что раню тебя своим отсутствием. Знал, что ты ждёшь и страдаешь, но боялся признаться, что не могу всё совместить.
Он сделал паузу и глубоко вдохнул.
— Но я тоже не был счастлив, Т/и. Каждый концерт, каждая улыбка на публику — всё это было с пустотой внутри. Потому что тебя рядом не было.
Она обернулась, встретив его взгляд. В его глазах не было пафоса, только честность и усталость мужчины, который наконец решился говорить правду.
— Я не приехал сюда просить прощения, — продолжил он. — Я приехал, потому что понял: если не увижу тебя, если не услышу твой голос, я сойду с ума.
Т/и закрыла глаза, тяжело вздохнув. Она не знала, что сказать. Но впервые за долгое время ей стало легче как будто с груди сняли камень.
Они стояли напротив друг друга посреди тихой улицы. Холодный воздух обжигал кожу, но внутри обоих всё горело.
Сокджин смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт. Его пальцы, всё ещё лежавшие на её плече, дрожали.
— Ты даже не представляешь, как сильно я скучал, — наконец выдохнул он.
Эти слова стали последней каплей. Т/и не выдержала: вся злость, обида, тоска всё слилось в одном движении. Она резко шагнула к нему и схватила за ворот его куртки.
— Дурак, — прошептала она, прежде чем их губы столкнулись.
Поцелуй был жадным, горячим, таким, будто они оба боялись, что мир разорвётся на части, если они остановятся. Он сжал её талию, прижимая к себе, в то время как она уткнулась руками в его грудь, чувствуя, как быстро бьётся его сердце.
Он поцеловал её снова и снова, глубже, отчаяннее, словно хотел наверстать весь этот год разлуки. Его пальцы скользнули к её лицу, осторожно убрали прядь волос за ухо, и он прошептал между поцелуями:
— Больше никогда... не отпущу тебя.
Она прильнула к нему ещё сильнее, отвечая с той же страстью. Слёзы всё ещё блестели на её щеках, но теперь это были другие слёзы освобождения, облегчения, возвращения домой.
Мир вокруг перестал существовать. Только они. Только этот долгожданный, отчаянный поцелуй.
После поцелуя они молча вышли на улицу. Машина стояла рядом, её фары мягко освещали асфальт. Сокджин открыл дверь и жестом пригласил Т/и сесть. Она не сказала ни слова, просто забралась на сиденье и облокотилась на него.
Путь домой был тихим. Музыка не включалась, лишь шум колес по мокрому асфальту и редкие их вздохи. Каждый взгляд через боковое зеркало казался им слишком значимым.
— Я боялся, что ты меня совсем забудешь, — тихо сказал он, касаясь её руки.
— Я никогда не забывала, — ответила она, поднося ладонь к его лицу. — Я просто пыталась жить без тебя.
Он сжал её руку и положил её на своё сердце.
— Глупо пытаться жить без тебя... Я понял это слишком поздно.
Она прижалась к нему плечом, закрывая глаза.
— Но теперь мы вместе. И это главное.
Сокджин улыбнулся.
— Да. И я больше никогда не позволю, чтобы мы терялись друг для друга.
В тишине машины они молча держались за руки, иногда касались друг друга плечом, и это было более интимно, чем любые слова. Нет фанатов, нет публики, нет графиков. Только они и их долгожданное спокойствие.
Когда они приехали к её пекарне, Сокджин вышел первым и держал дверь для неё. Внутри было тихо, только запах свежего хлеба и кофе.
— Хочешь чай или кофе? — тихо спросила она, всё ещё немного смущённая.
— Достаточно того, что ты рядом, — улыбнулся он, сев на край стола.
Т/и села напротив него, и между ними установилась тихая гармония. Они вспоминали, смеялись над мелочами, делились тем, что произошло за год, что заставило их скучать, радоваться, плакать.
— Я хочу, чтобы мы больше никогда не теряли друг друга, — сказала она, кладя руку на его.
Он сжал её пальцы и прошептал:
— Никогда.
И в этот момент между ними больше не было страха, обиды или недопонимания. Только любовь, которая выдержала разлуку и теперь стала ещё сильнее.