Глава 1
Частный самолёт сел в Мельбурне, что встретил их густым жаром, который. Едва шасси коснулись полосы, влился жар в салон словно незримый удушливый призрак. Габриэль сжала подлокотники, ощущая, как каждый мускул в ее теле застыл в немом протесте против этой искусственной невесомости. Полеты были для нее актом насилия над собой — необходимостью, за которую ее нервная система мстила часами напряженной тишины. Единственной мыслью было — вырваться на волю, вдохнуть полной грудью воздух, пахнущий не пластиком и страхом, а далеким океаном и ночной жизнью чужого города.
— Мистер Ферстаппен, не забывайте улыбаться и… — начала она, отстегивая ремень с щелчком, который прозвучал слишком громко. Как бы плохо не было, на первом месте работа.
— Я помню, мисс Белл, — его голос, охрипший от усталости и молчания, перебил ее, как тупой обычно раздраженно. Он уже поднимался, отбрасывая ремни. — От ваших инструкций голова раскалывается вдвое сильнее. Давайте просто доедем до отеля.
Ферстаппен не смотрел на девушку, его внимание уже было там, за иллюминатором, в мире, где не было назойливых пиар-агентов с их вечными списками «нужно» и «нельзя». Габриэль молча проглотила комок раздражения, горький, как желчь. Она наблюдала, как мужчина спускался по трапу, и его лицо, только что застывшее в маске утомления, преобразилось. Ослепительная, выверенная до миллиметра улыбка вспыхнула, как прожектор, озаряя толпу. Это была магия, почти пугающая в своем совершенстве. Внутри него жили два человека: один — уставший и раздраженный мужчина, другой — сияющий идол и известный пилот Формулы-1. Габриэль, была мостом между ними, темной изнанкой этого блистательного фасада.
— Мисс Белл, поторопитесь, пожалуйста.
Голос одного из инженеров прозвучал сухо, без эмоций. Она кивнула, заставляя ноги двигаться. Каблуки, выбранные как частью доспехов, как оружие в войне за имидж, теперь стали орудием пытки. Каждый шаг по ребристой металлической лестнице отдавался резким стуком. Белл чувствовала себя марионеткой на слишком тугих нитях. Как и её клиент, Габриэль нужно было выглядеть прилично. Даже если остаётся в тени.
В отеле, в стерильной прохладе мраморного лобби, ее тело кричало об одном — о падении в пушистую бездну кровати, о том, чтобы сбросить с ног эти проклятые каблуки и раствориться в горячей воде, смывая с кожи липкий налет усталости и чужих взглядов. Она уже почти чувствовала терпкий вкус красного вина на языке — единственную разрешенную себе слабость, маленький ритуал очищения и расслабление.
— Мистер Ферстаппен, я хотела бы обсудить с вами график на завтра и… — она поймала его у лифтов, ее голос прозвучал тоньше, чем хотелось.
— Белл, — Макс обернулся, и в его глазах она увидела не просто усталость, а глухую стену. — Дай отдохнуть. Утром.
— Но завтра в восемь…
Он уже шагнул в хол, дверцы начали сходиться, разрезая пространство между ними. Ее фраза повисла в воздухе, никем не услышанная. Габриэль сжала папку с бумагами так, что костяшки пальцев побелели. Он был как скала, непробиваемая и самодостаточная. Самая страшная часть заключалась в том, что он почти всегда был прав. Несмотря на старания, и сам справлялся. А она была лишь страховкой от его же собственного, порой разрушительного, прямолинейного нрава.
Судьба, с ее извращенным чувством юмора, подбросила Габриэль еще одну шутку. У стойки администратора она получила ключ-карту и, подняв глаза, увидела, как Макс забирает свою. Их взгляды встретились на долю секунды. Молча, он повернулся к лифтам. Она — за ним. Тишина в ожидании была густой и звенящей, наполненной невысказанным раздражением с его стороны и усталым смирением с ее.
— Этаж? — бросил он, не глядя.
— Двадцатый, — ответила она.
На его лице на мгновение мелькнула тень. Это было не удивления, а скорее мрачного подтверждения какой-то догадки. Он молча нажал кнопку «20».
— Какой номер? — спросил он, когда лифт плавно понес их вверх.
— 2012.
Он коротко кивнул, будто поставил в уме галочку. Габриэль подумала, что у него нет сил даже возвращаться или шутить. Стало интересно, какой номер у него.
— 2013, — произнес он мысленно вслух ее догадку. Его номер. Рядом.
Лифт извещал о прибытии, не давая Габриэль успеть обдумать. Они вышли в безлюдный, залитый мягким светом коридор с глухим ковровым покрытием, поглощающим шаги.
— Только без повода не приходи, — бросил Ферстаппен через плечо, уже вставляя карту в замок. Щелчок прозвучал как приговор.
Дверь закрылась, оставив девушку одну, в тишине этажа. Габриэль несколько секунд смотрела на полированную древесину, за которой исчез ее клиент. Номера рядом. Это была и удача, и проклятие. Удача — для контроля. Проклятие — для ее и без того истощенных нервов. Теперь у его раздражения не будет даже символической дистанции. Оно будет жить за этой стеной.
Смиренно вздохнув Белл зашла в свой номер. Просторный, безупречный, бездушный. Широкое панорамное окно открывало вид на ночной Мельбурн — море огней, холодное и равнодушное. Она сбросила каблуки, и первый же шаг босыми ногами на прохладный паркет был похож на возвращение к самой себе. Облегчение было не сравнимо ни с чем.
«— Скоро начнется сезон, — напомнила она себе, подходя к окну и глядя на бесконечную волну жизни внизу. — Нужно собраться».
Но в тишине номера, в отражении уставшей девушки в темном стекле, ей слышалось другое. Скоро начнется не просто сезон. Начнется война. Война за его имидж, за его успех. И ее тихий, невидимый бой за то, чтобы остаться собой в этом вихре чужих амбиций и ожиданий. Она прикоснулась ладонью к холодному стеклу, к этому городу-иллюзии, и почувствовала, как где-то глубоко внутри, сквозь усталость, прорастает тонкий, упрямый росток решимости.