Глава 24
Что ты делаешь, Малфой?
Что, черт побери, с тобой, возьми себя в руки!
Тебя это не должно волновать, тебя это не должно задевать.
Она.
Она не должна быть в твоей голове.
Тебя не должно волновать, что она делает в этот самый момент, ты не должен думать о том, переигрывает ли она события того вечера в голове снова и снова, как ты сейчас.
Идиот, возьми себя в руки наконец и перестань думать о ней.
Перестань думать о том, какими мягкими были ее губы и как умело она ответила на твой поцелуй. Перестань думать о том, как идеально вписывались ее бедра в твои ладони и как задралась ее юбка, когда ты целовал ее.
Драко с силой отшвырнул вилку так, что она с громким звоном проехала по деревянной поверхности стола, пока не встретила на своем пути салатницу и не остановилась. Он громко вздохнул и опустился на спинку своего стула.
Краем глаза он увидел, как вздрогнул один из домовых эльфов, стоявших у входа в столовую. Он бросил на несчастных домовиков злобный взгляд.
— Что встали, уберите здесь все, — рявкнул он и тут же сжал пальцы в кулак. Он редко когда показывал свое раздражение перед прислугой, да и вообще перед кем бы то ни было. Со времен смерти отца он не мог позволить себе такую роскошь, как лишние эмоции. Ему было необходимо держать все под контролем и в первую очередь себя, ведь если он хоть на мгновение расслабится, то все вокруг развалится, как карточный домик.
И вот он не сдержался.
И всему виной была Грейнджер, которая, он не сомневался, сейчас смеется в компании своих тупоголовых деревенских дружков Уизли и Золотого мальчика, пока он тут сидит и съедает себя изнутри.
Зачем он ее поцеловал?
Он задавал себе этот вопрос снова и снова. Сперва он успокаивал себя тем, что просто хотел заткнуть ее. Ведь если Грейнджер начинала говорить, то ее было просто невозможно перебить или заставить замолчать, а его раздражало, когда она начинала втолковывать окружающим свои высокопарные и высокоморальные тирады.
Но он быстро откинул эту теорию. Если он хотел, чтобы она замолчала, можно было применить «Силенцио», но не целовать ее.
Второй теорией было то, что он просто хотел попробовать, что из этого выйдет. Забини своей идиотской шуткой просто выбил его из колеи. Может быть, он просто хотел посмотреть, на что она способна, ведь если им придется изображать пару, то вполне естественно им придется целовать друг друга. Все должно быть натурально и естественно, и он должен был признать, что Грейнджер не подведет. Интересно, где она набиралась опыта?
Конечно же, не с Уизли, это было просто смешно.
Он уже решил, что единственный вариант, который решит их общую проблему, — был начать фиктивные отношения. Хочет того Грейнджер или нет, но она поймет, что это самый быстрый и надежный вариант ему добиться своей цели и поднять свое положение в обществе, а ей выполнить свои обязательства перед ним. Идиотская шутка Забини оказалась не такой уж идиотской.
Нет, он не хотел проверить, сможет ли она убедительно играть свою роль, не в его стиле устраивать репетиции. Оставалась одна причина, почему он поцеловал ее, и он не хотел признавать ее. Проще жить в отрицании, чем признать, что его влекло к ней.
Мерлин, это была суровая правда.
Его влекло к Грейнджер и влекло настолько, что он не мог держать себя в руках.
Что это с ним? Она не была девушкой его «Типа». Ему нравились совсем другие: высокие, длинноногие и не задающие лишних вопросов, и уж точно не такие возвышенные и любящие все идеализировать, как она.
В этом была вся Грейнджер. Она была гриффиндоркой до мозга костей. Гордая, упрямая и бескомпромиссная. Она никогда не нравилась ему, но со времени ее возвращения что-то изменилось.
Может быть, ему надоели те однообразные девушки, что были у него всегда? Может быть, ему захотелось чего-то нового?
Она была умна. Ее ум был ее главным достоинством, ведь в отличие от тех же самых Уизли и Поттера, которые, как два быка, всегда шли напролом, она думала головой, прежде чем что-то сделать или что-то сказать. Это в сочетании с тем, что она стала более привлекательной, делало ее очень интересной.
Он все еще мог чувствовать мурашки на ее коже, когда он положил руки на ее бедра.
В его голове раз за разом звучали эти ее маленькие вздохи, которые она делала, когда он целовал ее, и это сводило его с ума. Он снова хотел их услышать. Интересно, как звучит ее стон или крик во время близости? А может, она будет издавать те самые вздохи? Хоть бы она не умничала в процессе.
Малфой устало потер виски. Как могло так получиться, что его ни с того ни сего начала волновать Грейнджер?
Где он просчитался, где оступился?
Нужно успокоиться и забыть обо всем случившемся. Он поддался порыву один раз, и больше того не повторится.
Не повторится, иначе это поставит под удар всю их договоренность.
***
Ее мысли были настолько громкими, что заглушали скрип качели, на которой она качалась.
Она поцеловала Малфоя. Или это он поцеловал ее? Она точно не могла сказать, как это получилось, и в конечном итоге это неважно, ведь они поцеловали друг друга.
И она будет врать самой себе, если скажет, что ей это не понравилось.
Ей понравилось целовать его. Если говорить откровенно, очень понравилось. Он правда хорошо целовался.
Если бы вся эта ситуация повторилась снова, ответила бы она на поцелуй? Ответила бы, и эта мысль ее пугала.
Гермиона стала еще сильнее раскачиваться на качели и заправила прядь волос за ухо. Сегодня Гарри и Джинни взяли ее с собой на обед к Артуру и Молли, и все должно было быть просто чудесно, если бы она могла хоть немного отвлечься от мыслей и воспоминаний о том, каково было ощущение его губ на ее.
Он был в меру напористым и в меру сдержанным, все было идеально, за исключением человека, который вызывал в ней эти эмоции. Все это было ужасно неправильно, от начала и до конца.
Вся их ситуация изначально была неправильной, начиная от их отношений в школе и заканчивая «Непреложным обетом», который они дали. Она не была уверена, чем он руководствовался, когда поцеловал ее, но она была уверена, что симпатии к ней в этом списке не было. И с ее стороны этого тоже быть не должно.
Ведь это был Малфой. Он был холодным, циничным и расчетливым и думал только о своей выгоде и благополучии.
«Перестань успокаивать сама себя, Гермиона, — сказала она сама себе, — ведь если бы ты не испытывала к нему влечения, то никогда бы не позволила себя поцеловать».
В том-то и дело, что она не должна испытывать к нему влечения. Как она посмотрит в глаза Гарри и Рону, а особенно Рону. Это убьет его и разобьет ему сердце. Она навсегда потеряет его.
Это все усложнило. Ей нужно выполнить свою часть уговора и нельзя отвлекаться на эти совсем ненужные и неправильные мысли.
Нужно обуздать свои неожиданные эмоции.
Но как же она могла их обуздать, если теперь все, о чем она будет думать, смотря на него, это о том поцелуе.
Лив бы на ее месте не парилась. Она уже представляла подругу перед собой, когда та говорит: «Не парься, просто дай волю эмоциям, переспи с ним и двигайся дальше».
Боже, девушка возвела глаза к небу, все началось с поцелуя, и вот теперь она думает, каково это переспать с ним.
С ней явно что-то не так.
Все чертов Малфой, ну почему ему нужно было стать полной противоположностью себя в школе? Почему ему нужно было стать таким сдержанным и притягательным? А он был притягательным. Она замечала, как смотрят на него девушки, когда он проходит мимо. И дело было даже не в его деньгах, хотя и они притягивали, разумеется. Просто от него стал исходить какой-то магнетизм. Его репутация, как и репутация его семьи, была просто чудовищной, но даже несмотря на это девушки летели к нему, как мотыльки на огонь.
А может быть, дело было именно в том, что он был чем-то вроде запретного плода, который так и хотелось откусить? Возможно, с ней происходило то же самое? Нельзя, неправильно было чувствовать к нему притяжение, и именно поэтому он начал так привлекать ее.
А может быть, она просто стала другой и теперь вместо хороших парней ее больше тянуло к плохим, сказала она сама себе. Ведь за исключением Рона в ее жизни были одни козлы.
Так это или нет, но она должна обуздать себя и не допустить повторения подобной ситуации в будущем, ведь в их с Малфоем случае это не приведет ни к чему хорошему.
— Я надеюсь, ты думаешь не о том, что моя стряпня стала хуже за эти годы?
Как раз в этот момент Гермиона сильнее оттолкнулась ногами от земли, и качель поддалась вперед. Она резко выставила перед собой ноги, чтобы затормозить, одновременно с этим оборачиваясь, чтобы увидеть миссис Уизли, которая не торопясь шла к ней.
Годы, конечно, взяли свое, и мама Рона, так же как и его отец Артур, сейчас отошли от того активного образа жизни в мире волшебников, как раньше. Сейчас они продолжали жить в Норе, занимаясь хозяйством, устраивая семейные обеды для своих детей и внуков.
— Что ты, Молли! — Гермиона широко улыбнулась женщине. — Твоя готовка самая лучшая на свете. Ты же знаешь!
Женщина вернула улыбку и присела на простую деревянную скамью у качели.
— Тогда я спокойна. Я хотела, чтобы этот вечер понравился всем, а особенно тебе, — сказала она.
— Мне понравилось, очень. Знаешь, — Гермиона на секунду посмотрела на солнце, скрывающееся за деревьями, — мне этого очень не хватало. Вас, — уточнила она, — тебя и Артура, и этого дома, и вашей семьи, и вот такого тихого семейного обеда.
— Ты всегда желанный гость в этом доме, Гермиона. — От миссис Уизли, как всегда, веяло добротой и настоящей материнской заботой. — Ты часть нашей семьи.
Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь совладать с эмоциями. Она знала, что эти люди всегда поддержат ее и позаботятся о ней, несмотря ни на что. Внезапно ей стало жутко стыдно за то, что она так долго не общалась с ними, ведь она знала, что Молли и Артур наверняка волновались за нее все эти годы. Они были для нее вторыми родителями, ведь именно они всегда опекали и ее, и Гарри наравне с собственными детьми, поддерживали ее там, где не могли поддержать родные родители, которые были далеки от мира магии и волшебства. Она могла рассказать миссис Уизли то, что не могла сказать маме, поделиться переживаниями о том, чего родители не понимали.
— Прости, что я так долго была неизвестно где, Молли, — честно извинилась девушка. — За то, что я так долго не объявлялась.
— Ну что ты, дорогая, — поспешила успокоить ее женщина. — Главное, что ты теперь снова с нами, что ты вернулась. У тебя в жизни был сложный период, я все понимаю. — На секунду женщина запнулась, она посмотрела на Гермиону, словно не решаясь что-то сказать. Но через секунду все-таки продолжила: — Жаль, что Рон этого не может понять.
Гермиона горько усмехнулась и снова начала покачиваться на качели.
— Да, — она несколько раз кивнула. — У нас с ним сейчас не самые простые отношения. Все сложно.
— Я понимаю, — согласилась женщина. — Мы думали, что все будет иначе. — Гермиона понимала, что она говорит об их несостоявшихся отношениях. — Но такова жизнь, что-то приходит, а что-то уходит.
— Наши с ним отношения никак не повлияют на мое отношение к тебе и к Артуру, — серьезно сказала девушка. — Я обещаю.
— О, дорогая, — тяжело вздохнула миссис Уизли. — Мы не важны, главное, чтобы между вами двоими все было хорошо. Моя самая заветная мечта, чтобы вы сумели сохранить то, что уже имеете. Но ты же знаешь Рона. Он всегда горячится попусту, а потом жалеет из-за своих поступков. Поэтому я хочу извиниться за то, что он натворил на твоем вечере. Я знаю, что он поймет, какую он совершил ошибку, но не сейчас.
Рона на семейном ужине не было. От Джинни Гермиона узнала, что он вернулся в Шотландию на тренировочную базу Стоунхейвенских Сорок.
— В этом есть и моя вина, я не должна была, — девушка запнулась. — Я ведь знала, что он не выносит Малфоя, и все равно пригласила его.
— Все удивились этому, — осторожно сказала миссис Уизли. Было видно, что ее, как и всех, интересуют ее отношения со слизеринцем, но ей было неудобно спросить.
— Это долгая и запутанная история, Молли, — расплывчато сказала Гермиона. Хотя это была правда. После их поцелуя все действительно стало очень запутанно, по крайней мере с ее стороны.
— Он нравится тебе? — вдруг задала откровенный вопрос женщина. — Не пойми меня неправильно, дорогая, возможно, он не такой уж плохой человек и изменился за эти годы, и я не хочу вмешиваться в твою жизнь, но его семья… Его отец был ужасным человеком, ты и сама это знаешь, и его мать, Нарцисса, всегда придерживалась одной модели воспитания…
— Мы просто общаемся, Молли. — Гермиона задавалась вопросом: кого она хотела убедить в этом — себя или маму Рона. — Всегда можно начать все с чистого листа, верно? Он попросил меня забыть все старые обиды и двигаться дальше, мы договорились о хорошем отношении друг к другу. Разве это плохо, зарыть топор войны? — Отчасти это была правда. Смотря на перепалки Малфоя с Роном, Гермиона понимала, что не хочет вести себя так, словно они до сих пор учились в Хогвартсе. Это было несерьезно и как-то по-детски. А с другой стороны, она понимала, что это общение ведет ее по другой дороге. Она словно шла в темноту и неизвестность того, что будет в ее жизни дальше.
— Конечно нет, дорогая. — Женщина встала со своего места и погладила ее по щеке. — Просто будь осторожна. А теперь идем к к дому. На столе остывает яблочный пирог.
***
Гермиона ехала домой и смотрела на пролетающие за окном облака. Они были уже почти у «Арлингтона», и всю дорогу она не могла забыть заинтересованный взгляд на лице миссис Уизли. Волшебница действительно не могла понять, почему она начала общаться с Малфоем.
Она и сама задавалась этим вопросом. Почему она согласилась дать «Непреложный обет»? Дело было вовсе не в Грейсоне или в том, что он доставлял ей неудобства; так почему она согласилась?
«Может, это просто мой протест?» — вдруг подумала девушка. Она ведь могла отказаться, но не стала. Скорее всего, она просто хотела показать всем, что изменилась. Глупый способ, но ее подсознание выбрало именно его. С тех пор как она вернулась в Англию, все видели в ней ту прежнюю Гермиону, не понимая, что ее уже нет. Рон и Гарри — все видели ее прежнюю, они как будто не хотели признавать, что она поменялась. Может быть, Малфой был ее способом показать, что она уже не та и что не стоит пытаться переделать ее обратно в ту прежнюю Гермиону.
— Мы дома, госпожа. — Тристан приветливо улыбнулся ей в зеркало заднего вида, пока они опускались на землю.
— Спасибо, Тристан. — Гермиона устало потерла шею. Все эти философские размышления за сегодня утомили ее, и еще теперь голова жутко болела.
Холл встретил ее ярким светом и безумно раскрасневшейся миссис Робертс, которая мялась у подножия лестницы, ломая себе руки. Она как будто ждала ее возвращения, чтобы сказать что-то важное.
— Я дома, миссис Робертс. — Гермиона положила свою сумку на маленький столик у дубовых дверей. Трикси может принести ее наверх позже.
— Это чудесно, госпожа. — Женщина проследила, как девушка начинает подниматься по лестнице, поворачиваясь за ней вслед.
— У нас все спокойно? — мимолетом спросила Гермиона. Никки все еще не вернулся из Италии, и она не хотела ударить перед ним в грязь лицом, когда он вернется, ведь он не верил, что они могут прожить хотя бы день без него.
— У нас все чудесно, — рассеянно бормотала женщина. — Только вот у вас гость, госпожа. Он ждет в библиотеке уже час.
Гермиона остановилась у подножия лестницы, поставив одну ногу на ступеньку.
— Какой еще гость? И почему, бога ради, вы так перепуганы? — настороженно спросила она.
— Это… — запнулась женщина.
— Грейсон? — тут же выпалила Гермиона. Она помнила, что подобная реакция у миссис Робертс была лишь на него.
— Нет, госпожа, — тихо прошептала женщина. — Это мистер Малфой.
Внутри у Гермионы все похолодело. «Что он тут делает?» — пронеслось у нее в голове.
— Он прибыл час назад, — начала оправдываться женщина, увидев реакцию хозяйки. — Я сказала, что вас нет и, может быть, он захочет навестить вас позже, но он категорически отказался. Сказал, что будет в библиотеке, и велел принести ему чайник чая.
— Велел? — воскликнула Гермиона. Что он себе позволяет? — Он велел вам принести ему чай?
— Госпожа, — теперь миссис Робертс испугалась, что сказала лишнее, ведь Гермиона резко развернулась и рванула в сторону библиотеки, решительно настроенная разорвать слизеринца на части. Женщина попыталась пойти за ней, но была остановлена небрежным жестом руки и словами: «Я с ним сама разберусь. Можете не переживать».
Да как он посмел? Заявляется в ее дом, да и еще смеет раздавать приказы. От растерянности и шока девушки не осталось и следа. Она решительно распахнула двери библиотеки и рванула внутрь. Сейчас она поставит его на место. Раз и навсегда.
— О-о-о, вот и она. — Гермиона остановилась в дверях и в шоке смотрела на своего гостя. Малфой сидел в ее кресле за письменным столом семнадцатого века и держал в руках чашку чая. Пуговицы на его пиджаке были расстегнуты, чтобы не стеснять его движений. Волосы идеально зачесаны, а на поверхности стола были небрежно закинуты и скрещены в лодыжках его ноги. Его лаковые туфли поблескивали в свете камина. Он, кажется, чувствовал себя как хозяин в ее доме, вовсю раздавал приказы ее прислуге, еще и закидывал ноги на ее письменный стол. — Вернулась, значит, — протянул он.
Гермиона обернулась, чтобы увидеть миссис Робертс, которая с интересом заглядывала в библиотеку за ее спиной, и решительно захлопнула дверь у нее перед носом. Да, это было грубо, но она не хотела свидетелей при их разговоре.
— Что ты тут делаешь? — стараясь сохранять спокойствие, сказала девушка.
— Жду, пока моя девушка вернется с гулек, наверное, — протянул он, делая глоток чая. — Тебе не говорили, что своего парня нужно предупреждать о таких вещах?
Брови Гермионы стремительно поползли вверх, когда она услышала эти слова. Кажется, дурацкий треп Забини пришелся ему по душе и он всерьез решил претворить эту дурацкую идею с их фиктивным романом в жизнь.
— И давно я твоя девушка? — Она скрестила руки на груди и начала продвигаться вглубь комнаты.
— Сравнительно недавно, — тут же нашелся он, обсматривая ее с головы до ног. — И так как наши отношения только развиваются, я очень ревнив и не люблю, когда ты ходишь по гостям без меня. А особенно к Уизли.
Гермиона подошла к столу и сильным толчком скинула его ноги со стола.
— С чего ты взял, что я была там? Тебя это не касается. — Она села на край стола.
— А где тебе еще быть? Ну как, он извинился за то, что опозорил тебя перед всеми на приеме? — Малфой весело блеснул глазами, поднимая на нее голову.
— Он уехал, — просто ответила Гермиона.
— Ах, значит, он решил разыгрывать из себя недотрогу и свалить всю вину на тебя. Действительно, как ты могла предать его чувства, — он театрально положил руку на свою грудную клетку, — и начать общаться со мной? Представь, что с ним будет, когда он узнает о том, что мы в отношениях.
— У тебя бред? — спросила девушка, выхватывая у него из рук чашку и поднося ее к губам. Она сделала глоток чая и требовательно посмотрела на него. — Мы это уже обсудили и закрыли эту тему. — Она села на письменный стол.
— А я открываю ее снова, — твердо сказал блондин и поднялся со стула. — Где твоя спальня?
Гермиона округлила глаза, чуть не подавившись чаем.
— Что? — ошарашенно спросила она, оборачиваясь, так как он решительно пересекал библиотеку и двигался к двери.
— Спальня где? — снова задал вопрос гость и дернул дверь на себя, выходя в холл. — На втором этаже, да? — услышала Гермиона. Она начала понимать, что он поднимается по лестнице, и спрыгнула со стола, двигаясь за ним.
В холле она встретилась с пораженным взглядом миссис Робертс и парой домовых эльфов, которые в шоке смотрели то на нее, то на лестницу, совершенно не понимая, что происходит.
— Дорогая, я жду ответа, — послышалось со второго этажа, и Гермиона рванула за ним, на ходу бросая женщине: «Не обращайте на него внимания».
Она догнала его почти у дверей своей спальни. Он поразительно точно нашел из всего многообразия комнат в доме ее спальню. Он шел к ней, как будто знал, где она расположена.
— Зачем, во имя Мерлина, тебе сдалась моя спальня? — Гермиона еле успевала за ним.
Вдруг он неожиданно остановился так, что она практически влетела в него.
— Хочу переспать с тобой, — смотря ей прямо в глаза, сказал блондин. Гермиона понимала, что ее собственные глаза становятся размером с блюдце, одновременно с этим внутри у нее все похолодело, кожа покрылась мурашками, а внизу живота предательски заныло. Вдруг она вспомнила их поцелуй несколько дней назад.
— Шутка, — улыбнувшись, сказал он, положив руку на ручку двери в ее спальню. Гермиона несколько раз моргнула, понимая, что он говорил не серьезно, и тупо проследила взглядом за его рукой. — Это она? — новый вопрос.
— Нет, — тут же выпалила хозяйка дома и поняла, что сделала это зря. Малфой, чуть прищурившись, посмотрел ей прямо в глаза и сделал шаг вперед. — Врушка, — шепнул он, обдавая ее своим горячим дыханием, одновременно нажимая на ручку двери и распахивая ее. Секунда, и он прошел в спальню.
— Персиковый, — изрек он, окидывая взглядом комнату. — Так я и знал.
— Прекрасно, «мистер Трелони», — прошипела Гермиона, закрывая за ними дверь, — а теперь можно узнать, зачем ты ворвался в мою спальню?
— Хочу посмотреть, что ты наденешь. — Он сел на ее кровать и оперся на несколько подушек у изголовья, закидывая свои лаковые туфли на покрывало аналогично тому, как он делал это с ее столом.
— Надену? — непонимающе спросила Гермиона. — Куда?
— На день рождения Алексис, на который мы с тобой приглашены, — спокойно объявил он, лениво склонив голову набок. — Вечеринка начнется в одиннадцать, так что пока ты соберешься, мы будем как раз вовремя.
Гермиона автоматически посмотрела на свои наручные часы, чтобы проверить время.
— Сейчас половина одиннадцатого, — сказала она, поднимая на него глаза.
— Ты же не думала, что я собираюсь прийти ровно в одиннадцать? Все приличные люди опаздывают, Грейнджер, — со смешинками в глазах сказал он. — Так что собирайся, а я подожду здесь.
— Я никуда не пойду. — Гермиона встала как вкопанная посреди комнаты, грозно смотря на него.
— Она пригласила меня вместе с тобой, так что вперед. — Он щелкнул пальцами и указал на дверь гардеробной небрежным взмахом руки. — И постарайся не выглядеть монашкой, потому что я заставлю тебя переодеваться.
— Я никуда не пойду, я же сказала. Так что выметайся из моей спальни и дома, кстати, тоже. — Гермиона не шелохнулась и осталась стоять на своем месте.
— Я не могу пойти туда без своей девушки, — просто сказал Малфой.
— Как это кстати, что я не твоя девушка, — хлопнула в ладоши шатенка.
— Ты моя фиктивная девушка, забыла? — Он достал из кармана свою волшебную палочку и начал перекатывать ее между пальцами.
— Я сказала, что этого не будет.
— Ну, а я решил, что будет, поэтому одевайся, — безмятежно сказал парень, стойко выдерживая ее гневный взгляд.
Нет.
— Да.
— Я сказала нет, — твердо сказала девушка.
— Раз ты не хочешь, я сам выберу тебе наряд. — Малфой резко поднялся с кровати и пошел в сторону гардеробной. Он рывком распахнул двери комнаты и без стеснения начал перебирать ее наряды.
— Это не подходит, — бурчал он себе под нос, рывками отбрасывая тремпеля в сторону. — Это тоже. И это. Грейнджер, что за монашеские одежки? Тебе же вроде не восемьдесят? Если будешь появляться со мной на людях, нужно будет сменить тебе гардероб. Это ужасно.
Гермиона издала то ли визг, то ли рычание и резким рывком выхватила у него из рук очередную вешалку.
— Я сказала, что никуда не пойду, — прошипела она. Ловким движением руки он выхватил у нее тремпель и повесил его на вешалку.
— А я сказал, что пойдешь. — Он снова принялся за свою работу. — Это не так ужасно. — Он выудил из шкафа молочного цвета платье от Herve Leger.
— Я…
— Еще раз скажешь, что не пойдешь, я запущу в тебя заклинанием. Смирись, что тебе придется играть эту роль. — Вдруг он резко повернулся к ней. — Алексис думает, что мы в отношениях, а значит, об этом знают все. День-другой, и это появится в газетах.
— Ты сказал ей молчать, — Гермиона из последних сил хваталась за возможность избежать всего этого, ведь все это притворство непременно имело бы ужасные последствия. Ведь ее к нему тянуло, она должна была признаться в этом. В конце концов они переспят, и тогда все пойдет прахом.
— И ты настолько наивна, что думаешь, будто она так и сделала? — Он насмешливо посмотрел на нее. — Все, что нам остается, это хорошо отыграть свою роль и поскорее покончить с этим.
— Скажи спасибо своему дружку Забини за этот подарочек, ведь я знаю, что ты горишь желанием делать это так же сильно, как и я, — сказала Гермиона и посмотрела в его глаза, пытаясь понять его мысли по его реакции. Он несколько раз просканировал ее глазами, прежде чем ответить.
— Ты права, мне этого хочется так же, как и тебе, но выбора у нас нет, — наконец сказал он. — Мы оба станем посмешищем, если будем все отрицать. И в конце концов все это плохо закончится. В первую очередь для тебя.
Они станут все отрицать, общество не поверит — и тогда она потеряет свою репутацию вместе с ним, подумала Гермиона, и тогда уже ничто не сможет помочь ей вернуть к нему расположение людей. Она не выполнит свою часть обета и умрет. Прекрасная, радужная перспектива. А если сделает это, то из-за этих постоянных игр на людях в конце концов переспит с ним и тогда не сможет смотреть в глаза ему и себе самой — и тогда тоже не сможет выполнить свою часть сделки и умрет. «Прекрасно, Гермиона, — подумала она, — просто прекрасно».
— Наденешь это. — Он протянул ей в руки темно-зеленое мини-платье от BALMAIN. Ну, естественно, он выбрал вещь зеленого цвета. Как предсказуемо.
— Ну уж нет, — она отрицательно покачала головой. — Это слишком… — она запнулась. — Откровенно.
— Я достал это из твоего гардероба, — он пожал плечами. — Как-то же ты его купила.
Гермиона решила промолчать насчет того, что платье было подарком Лив на ее прошлый день рождения, и, сцепив зубы, повесила его обратно в шкаф.
— Я не стану его надевать.
— Я сказал, надевай, — безапелляционным тоном сказал блондин и вышел из комнаты. — Или мне применить к тебе «Империус» и заставить?
Гермиона злобно сузила глаза. Она знала, он может. Он был бывшим Пожирателем и вряд ли станет руководствоваться принципами этики при применении Непростительного. Со звуком, похожим на рычание, она сдернула платье с вешалки и захлопнула дверь в гардеробную.