Вера

От Автора

—————————

Шестнадцатилетняя девчушка сидела на мягком красном кресле, укрытая тяжелым махровым пледом, почти не согревающим её. В тонких пальцах лежала книжка в потрепанном переплёте, буквы, выведенные золотистой краской на самой обложке, торжественно гласили «Преступление и наказание». Пожелтевшие и пахнущие прошедшем временем страницы мирно шуршали, перелистываясь, а меленькие черные символы на этих самых страницах складывались в замысловатые слова, повествующие историю Раскольникова.

Слабый тусклый свет, исходящий от старенькой настольной лампы слегка очерчивал точёный профиль: прямой нос с кончиком, являющимся продолжением прямой, мягкий подбородок, продолговатые и припухлые губы, аккуратные уголки челюсти и милые ямочки на щеках, появляющиеся даже при малой улыбке.

Время текло медленно, а русоволосая девушка всё неустанно въедалась в ещё незнакомые ей строчки, отрекаясь от всего мира. За окном невысокого дома бушевала январская метель. Большие хлопья снега липли на стекла, изредка трещащие от сильных и неконтролируемых порывов ветра.

Мать девушки сидела на диване в гостиной, слепо внемля всему, что говорят по включенному и булькающему телевизору, и даже не разбирая половины слов. У Нины Игоревны было два ребёнка: Вадим, старший сын, двадцати шести лет отроду и младшенькая Вера, которая ещё училась в школе.

Друзей, да и просто знакомых, у девушки совсем не было. Все вокруг сторонились её, будто на ней висело черное клеймо со лозунгом: «Она больная на голову!», хотя этого не было и близко. Сероглазая была тихой и умной, всегда могла поддержать любой разговор и была жизнерадостной, даже сейчас, искоса поглядывая на снежную бурю на улице, её лицо освещала теплая улыбка, которая могла согреть весь мир лучше любого солнышка, ведь и в порывистом ветре, и холодном снегу она видела прекрасное. Для неё весь мир был одной большой сказкой, за которой она наблюдала сквозь толстое стекло, выстроенное её братом, оберегающим её абсолютно от всего на свете.

Кажется, не стоит упоминать о том, что русоволосая не то, что не знала о том, чем занимается её старший, но даже не понимала масштабов, которые охватила преступная деятельность в её родном городе, она только изредка слышала фразу «организованная преступная группировка», не особо вникая в её значение и содержание. Желтухина продолжала жить в своем идеальном мире. «Под колпаком» - всегда по-доброму усмехался сероглазый, когда слушал новую историю сестры из своей сельской школы, где она училась.

Вадим отказывался перевозить в город самых близких родственниц в город попросту потому, что боялся за сохранность их здоровья. ДомБыт сейчас переживал свои не самые простые времена: очередные стычки соседних ОПГ, которые непосредственно всеми силами пытались втянуть в них и моталку под присмотром и руководством Желтого, Разъезд совсем распустился и его супера начали лезть на домбытовских без всяких на то объективных, хотя бы маломальских здравых причин. И Вадиму приходилось всё это разгребать своими же руками.

Вся контора знала о существовании Веры, знала, как она выглядит, и где живёт, поэтому почти всё время, проходящее у неё вне дома, контролировалось Цыганом, а бывало и не им одним, что вполне разумно, так как брюнет не всегда мог сторожить, как преданный пес, младшую сестру.

Сероглазая уже несколько раз подряд прочла одну и ту же строку, совсем не понимая её значения. Мыслями она была где-то далеко, а точнее рядом с Вадимом, с которым не виделась уже больше трех недель с середины декабря. И новый год они провели порознь.

Вера искренне надеялась, что 1989 год она проведёт в компании всех своих самых близких людей, тихо и спокойно, как она любит. Но тут же одёрнула себя, напоминая, что старший брат и так ради её и маминого благополучия чуть ли не жилы рвёт, только бы его любимые и единственные ни в чём и никогда себе не отказывали.

Брат и сестра, конечно, созванивались несколько раз в неделю, но разговоры выходили очень смущенными и комканными, мужчина так же исправно отправлял им деньги, к которым ни одна из женщин так и не прикасалась, бережливо откладывая в шкатулочку из темного дерева, а всё из-за того, что брюнету приходилось разгребать последствия за бывшим пацаном. Это пацан в крысу сливал абсолютно всю информацию авторам Хади Такташа, которые уже давно имели зуб на Желтого из-за его успешных дел с кафе «Снежинка» и другими заведениями, которые крышевал ДомБыт.

А на улице всё также бушевала пурга. Страницы всё также быстро мелькали, рассказывая о своей истории. Тусклая лампа всё также освещала небольшую, но уютную комнатку, погруженную в завораживающий полумрак. А Желтухина всё также читала, не отрываясь от увлекательного текста, поглощающего её начиная с кончиков пальцев на её небольших стопах и заканчивая корнями волос. А мать неожиданно зашевелилась, отвлекаясь наконец от экрана телевизора.

— Иди сюда, Верунь! — послышался женский голос из дальней комнаты, зовущий свою дочку.

Девушка лениво потянулась, сладко зевая. Поднявшись на ноги, она перекатилась с носков на пятки и растягивая руки вверх. Её тело слегка затекло от пребывания в не очень удобной позе, но тем не менее, приятные покалывания, обозначавшие приведение кровотока тела в норму, заставляли прийти русоволосую в себя. Девушка поплелась в сторону матушки, что решила немного взбодрить свою младшую, потому что она просто-напросто может это сделать в силу своего возраста и авторитета.

— Да, мамуль, ты что-то хотела? — мягко поинтересовалась сероглазая, останавливаясь в дверном проёме и с неким недоумением смотря за тем, что делает Нина Игоревна.

Женщина суетливо разбирала стол книжку, подпихивая под ножки сложенные в несколько раз кусочки бумажек. На подлокотнике у кресла уже лежала красивая узорчатая скатерть белого оттенка, которую старшая Желтухина доставала только по каким-то особым случаям.

— Как это что? — невозмутимо спросила Нина, наконец разгибаясь и вставая в полный рост перед дочерью. — Вадим же звонил, сказал что часа через три приедет с партнёрами своими. — она уперла руки в боки и стала чем-то похожа на наполированный самовар.

Русоволосая пару раз хлопнула глазами, выражающими чистое непонимание всей ситуации. Она даже не слышала, как звонит её брат.

— Ты опять всё прошляпила. — даже не спросила, а констатировала факт женщина, по-доброму подтрунивая над девушкой. — Столько читать будешь, не заметишь как замуж мы тебя выдадим.

— Ну мам. — жалостливо протянула девчушка, завязывая капну своих густых волос в хвост на затылке. — Давай, заказывай. Что готовить надо?

После этих слов началась канитель под названием «Вылизать весь дом и наготовить на табор цыган до приезда Вадима». Мама и дочка без малого два с половиной часа готовили и убирались. На столе уже стояла картошка с запечённой курицей, два вида салатов, кувшин с компотом собственного приготовления и мясная нарезка.

Полы в каждой комнате были натёрты до сияющего состояния, нельзя было найти ни единой пылинки, портящей всю картину дома, везде приятно пахло вкусной домашней едой, а Нина Игоревна уже при параде сидела на диване в гостиной, ожидая сына и его партнеров, которые были приглашены на семейный ужин.

Только девушка, чьи глазки отливали мягким серебром, стояла перед небольшим шкафом у себя в комнате, смотря на его содержимое.

— Мам! — прикрикнула она, привлекая внимание женщины к себе. — Можно я не буду присутствовать на этом мероприятии?

— Нельзя, Вера! — тут же возразила мать русоволосой, приходя к ней в комнату и видя то, что дочка ещё даже не выбрала себе наряд. — И чего? Почему ты ещё не собрана? Вадим меньше, чем через пол часа будет.

Младшая лишь неуверенно шмыгнула носом, в очередной раз осматривая всю свою одежду. На глаза ей попались длинная черная плиссированная юбка и фиолетовый свитер без горлышка, которые она тут же надела на своё тело.

— Ну вот! Другое дело! — обрадовано произнесла Нина, потирая ладоши. — Что на голове делать будешь?

— Да не знаю, — неуверенно пожала плечами Желтухина, рассматривая своё отражение в зеркале. — может расчешусь просто.

— Да какой расчешусь! — возмутилась кареглазая женщина. — Прилично надо выглядеть, а не как не знаю кто. Давай мы тебе косы красивые заплетём?

— Ну какие косы, мамуль? — запротестовала девушка, прочесывая свои локоны пальцами. — Я хвост аккуратный просто завяжу да и всё. Не сватовство же у нас.

Нина Игоревна, очевидно, осталась недовольна выбором дочери, но всё же решила с ней не спорить, как говорят, от греха подальше.

А в это время Вадим, Цыган и Колик уже почти подъезжали к семейному гнездышку Желтухиных, где брюнет провёл своё детство.

— Ещё раз повторяю, особенно тебе, Колик, — с серьезным лицом вещал Желтый, не отрывая взгляда от дороги, полностью занесённой снегом. — про ДомБыт, про весь криминал, про полный пиздец в Казани - ни слова. Мы просто владельцы кафе. Ни больше, ни меньше. Это ясно?

Два мужчины послушно кивнули, прекрасно понимая, что перечить старшему сейчас приравнивается к смертной казни. Повторять о том, что Вера неприкосновенна для них, не стоило, потому что они отчетливо помнили, как сероглазый уже однажды так разукрасил лицо парня, который просто хотел познакомиться с его младшей сестрой, что он в реанимации провел около недели. Врачи его ели спасли, ему несказанно повезло.

Машина подъехала к родному для Вадима дому, и все мужчины разом вылезли из неё и уверенно направились к деревянному порогу. Три тяжелых стука увенчали толстую дверь, за которой тут же послышались легкие, едва ощутимые женские шаги. Вход в дом мгновенно распахнулся, а тепло и забота приняли в свои объятия долгожданных гостей. Теплый воздух начал приятно покалывать щеки мужчин, а в ноздрях заиграл запах ещё горячей еды.

Вера набросилась на старшего брата, даже не дав ему хотя бы снять шапку и ботинки.

— Веруня. — ласково прошептал Вадим, поднимая девушку над землёй и кружа её вокруг своей оси. Он гладил её по волосам и прижимал к себе изо всех сил.

Пока брат и сестра нежнились друг с другом, переговариваясь о чем-то своём, Роман Коликов и Вячеслав Цыганов уже стояли по струнке ровно перед Ниной Игоревной, добродушно посматривающей то на них, то на своих детей. Русоволосая наконец-то оторвалась от Вадима и скромно отошла в сторону, стараясь даже не смотреть в сторону незнакомых ей мужчин.

Пока мама с сыном здоровались, Рома и Слава не смотрели на русоволосую, дабы не смущать её, за что она им была премного благодарна.

— Мам, Вер, — сказал Желтый, уже раздевшись и равняясь со своими товарищами. — знакомьтесь, Слава Цыганов, - указал он рукой на кареглазого мужчину, который протянул руку матери Вадима, осторожно пожимая её, и хотел проделать тоже самое с Верой, которая отступила чуть назад, лишь коротко кивая головой в знак знакомства, потому что немного застеснялась, что не ускользнуло от её брата. — а это Рома Коликов. — очередное рукопожатие состоялось между Ниной и брюнетом, а вот младшая вновь воздержалась от телесного контакта.

— Приятно с вами познакомиться. — вежливо и с улыбкой сказала русоволосая, жестом приглашая всех за накрытый стол.

Когда все сели по своим местам, сероглазая хотела сама положить гостям еды в тарелку, но была одернута братом, кинувшим на товарищей не очень добрый взгляд:

— Сиди, Верунь, они сами себе всё положат, руки у них есть, не волнуйся.

— Хорошо. — без пререканий согласилась девушка, садясь на диван рядом с Желтым, который шутливо щелкнул её по носу.

И разговоры потекли рекой. Нина Игоревна расспрашивала  мужчин обо всём на свете. Они успели обсудить их бизнес, успели поговорить на какие-то отстранённые темы, затрагивающие и экологию, и образование, и политику. А когда мать семейства устала, наказав дочке потом всё со стола убрать и вымыть посуду, ушла к себе в комнату, отчаливая ко сну.

Тут и началось самое интересное. Вера, до этого момента почти всегда молчавшая, подала голос и Рома со Славой были приятно удивлены тем, что сероглазой есть определённая, уже сформированная и устойчивая точка зрения на многие вещи, которую она не боится высказывать. У Цыгана и Веры завязался очень яркий спор насчет Лермонтовского Печорина, который продолжался довольно долго.

Девушка яро доказывала, что Григорий не может испытывать сильных и искренних чувств, но Вера смогла растопить его ледяное сердце, смогла понять его полностью, тем самым заставив Печорина полюбить её. А Вячеслав в противовес точке зрения девушки говорил о том, то, что главный герой чувствовал к её тезке, это всего лишь мимолетная страсть и влюбленность, прошедшая сразу после того, как возлюбленные разлучились вновь.

Пока разгорался жаркий научный спор, по праву руку от новоявленных знакомых Желтый и Колик вполголоса обсуждали насущные дела группировки, которые решать нужно было без лишних ушей.

После того, как русоволосая всё же утерла нос кареглазому, полностью раскатав в тонкий пласт его своими железобетонными аргументами, Цыганов, обведя всех людей за столом легким взглядом, неожиданно предложил:

— Может накатим по одной? — и щелкнул два раза по шее, очевидно намекая на алкоголь и обращаясь всё же к своим товарищам.

Вера тут же засуетилась, собираясь побыстрее ретироваться из гостиной, чтобы не мешать брату и гостям, к тому же девушка до ужаса боялась пьяных людей. Только она хотела уйти, сославшись на плохое самочувствие, Вадим уверенно положил руку на плечо сестре и придавил её к дивану:

— Никто в этом доме пить не будет. — довольно грубо заявил Желтухин, не давая выбора никому, хотя был бы сам не прочь расслабиться впервые за несколько долгих недель.

Остаток вечера прошёл в спокойной и очень уютной обстановке, которую ничто не могло нарушить. А когда все уходили, что было уже за полночь, Вадим заговорщически прошептал Вере, наклоняясь к самому её уху:

— Завтра я к вам ещё приеду, будь, пожалуйста, готова к пяти вечера.

Желтухина удивленно посмотрела на брата, не находя слов, и выдала первое, что пришло ей на ум:

— А как одеться нужно?

Сероглазый весело хохотнул, трепля волосы девушки в разные стороны:

— Как ты умеешь, то есть красиво.

Вера весело кивнула, обнимая на прощание брата.

— До свидания! — уже не так стеснительно попрощалась русоволосая, маша рукой новым знакомым, с которыми довольно быстро и просто нашла общий язык, довольствуясь чудесной и приятной компанией. Мужчины с улыбкой пожелали ей спокойной ночи и резво вышли из теплого помещения в лютый мороз, который сразу заколол их мелкими уголочками.