ДНО

  Его волосы пахли детским шампунем. Тем, что Яна купила за копейки на какой-то распродаже. Тем, что некоторые высокопоставленные особы не стали бы мыть даже своих собак, но на другое у Яны банально не хватало денег.

Она сама-то мылась хозяйственным мылом. Так что на фоне этого, шампунь «Мочалка для зайчика» со сладким клубничным запахом – настоящая роскошь.

 Щечка Кирилла была теплой как парное молоко, и Яне хватило всего одного прикосновения, чтобы согреть ледяные ладони. Умиротворение накрыло ее с головой. Что-то приятное и теплое вместе с кровью разлилось по венам. Руки перестали дрожать, а на душе стало спокойно. Впервые за день Яна смогла вздохнуть с облегчением.

 Мальчишка спал на старой скрипучей раскладушке, подложив руку под голову и тихо монотонно посапывая. Его светлое личико было воплощением безмятежности. Пряди тонких русых волос укрывали ушки и лоб. Веки были слегка приоткрыты.

 Кирюша спал в теплой махровой пижамке, состоящей из узких штанов и кофточки с длинным рукавом. Невооруженным глазом было видно, что она ему великовата. Бабушка постаралась и сшила внучку подарок на день рождения. Вот только с размером слегка промахнулась.

 Яна нежно дотронулась до впалого живота сына. Совсем мало ест. И ведь ни потому, что не хочет...

 Каждый раз Яне хотелось провалиться сквозь землю, когда Кирилл в магазине просил купить ему мороженное или шоколадку. Он ведь еще такой маленький. Ему нет и шести. Совсем ничего не понимает. Словами не передать, насколько сильно Яне хотелось, чтобы он как можно дольше оставался в неведенье.

 Аккуратно наклонившись, женщина поцеловала сына в лоб. Он заворочался, немного поморщившись, но не проснулся.

 - Тише... тише... - прошептала Яна.

  Одной рукой она крепко сжала ладошку Кирилла, а другой плавно погладила его по голове. Кирюша успокоился, разомлев от материнской любви.

 Яна решила больше не нарушать покой сына. Идя буквально на цыпочках, она направилась к выходу из комнаты. Опустив вниз изогнутую ручку, женщина почти бесшумно приоткрыла дверь и проскользнула в коридор.

 На глаза давил тусклый свет старой стеклянной лампочки. В углу у входной двери стоял небольшой шкафчик, в котором висела верхняя одежда. К слову, ее было совсем немного. Там же находилось ненавистное Яной залатанное-перелатанное пальто. Возле шкафчика располагалась еле заметная деревянная полка, на которой было аккуратно сложено несколько пар зимней и летней обуви.

  Пожелтевшие обои на стенах коридора были ободраны, клочьями свисая с самого потолка. Пол застилал, давно изуродованный молью, ковер.

 На стене прямо напротив спальни висело полуразбитое зеркало. Хозяйка квартиры была довольно суеверным человеком. Она давно просила Яну от него избавиться, но у той никак не доходили руки.

 Яна подняла голову и взглянула в свое отражение. Сквозь груду острых холодных осколков на нее смотрела отвратительная женщина. Уставшая, поникшая. Мрачная как тень. С печальным пустым взглядом, огромными синяками под глазами и растрепанными волосами. Преданная, втоптанная в грязь, оставшаяся одна в этом жестоком беспощадном мире. Живущая в хабалистых условиях, работающая днями и ночами, лишь бы хватило хотя бы на пропитание.

 Вся ее жизнь – стекло, разбитое вдребезги. Но самое страшное, что разбила его не она.

 Яна, не выдержав, отвела взгляд. Она не могла видеть себя в таком состоянии, не могла даже думать о том, до чего до катилась. Ей было больно. Ей было стыдно. Стыдно, когда кто-то из ее знакомых или одноклассников – успешный и красивый, заходил скупиться в небольшой продуктовый магазин, а она, ползая на корячках, с тряпкой в руках оттирала пол от пыли и грязи. Яна отворачивалась, закрывала лицо прядями волос и делала вид, что видит этого человека впервые.

 Бежала, со всех ног уносясь от нестерпимо болезненной правды.

 Яна вдруг ощутила, как в животе что-то неприятно кольнуло. За весь день она не съела ни крошки. Она решила это как можно скорее исправить.

 Но когда женщина зашла на кухню и открыла холодильник, она поняла, что останется сегодня голодной. Он не был пуст. В углу на второй полке стояла кастрюля с душистым наваристым супом, приготовленным несколько дней назад. Рядом с ним – пластиковый контейнер с парой куриных котлет. А на самом верху – одинокий пакет с уже начавшими портиться сосисками. Как бы сильно у Яны не сворачивались кишки, она не могла съесть ничего из этого. Иначе голодным останется Кирилл. Как обычно. У нее просто физически не хватило свободного времени, чтобы приготовить что-то еще. При всем своем желании Яна не могла поделить содержимое холодильника на двоих. Ни логика, ни совесть не позволили бы ей это сделать.

 Скрипя зубами от досады, Яна захлопнула белую массивную дверцу. Как же она устала. Устала от этой нищеты, от чувства обделенности и неполноценности. От острого, как лезвие ножа, ощущения вопиющей несправедливости. Что кто-то там живет припеваюче, купается в золоте и ни в чем себе не отказывает, при этом не делая ни черта. А она, выполняя самую грязную работу, получает копейки, растрачивая их в тот же самый день, и приходя вечером домой, не может даже нормально поужинать.

 Яна тяжко вздохнула, устало облокотившись на стену.

  Кухня прибывала в том же состоянии, что и коридор: разбитая плитка на полу, рваные обои на стенах, допотопные духовка и печка, ржавая раковина...

 Посреди помещения стоял стол, который было сложно таковым назвать – непропорциональный кусок дерева на четырех кривых ножках. Казалось, стоит лишь к нему прикоснуться, и он распадется на части.

  Жилье находилось в, мягко говоря, удручающем состоянии. Но это единственный оптимальный вариант, который Яне, с натяжкой, но все же был по карману. В сложившейся ситуации можно сказать, что им с Кириллом несказанно повезло. Пускай не в самых благоприятных условиях, но зато ни в каком-нибудь вонючем общежитии с тараканами, крысами и кучей невменяемых людей.

  Даже родная мать не могла ее у себя приютить. Она совсем недавно вышла замуж, и ее муженек взял над ней полный контроль. Он ни за что на свете не позволил бы Яне и Кириллу проживать вместе с ними, ведь убежден - несмотря на все обстоятельства, дети должны жить отдельно от родителей. А мать Яны не может и не хочет ему перечить.

  Стоит отметить, что невзирая на полное отсутствие ремонта и нормального обустройства, в квартире было относительно чисто и прибрано. Несмотря на адскую загруженность, Яна умудрялась, приходя с работы, заниматься уборкой. После чего, квартира хоть на долю процента выглядела лучше. Придя к ней в гости (ну, наверное, вам вряд ли бы захотелось), вы с большой вероятностью обратите внимание на обсыпающийся потолок или расхлябанные двери, но вы никогда не найдете здесь годовалый слой пыли на полке для обуви и не увидите в углах паутины. Яна убирается в квартире настолько, насколько это возможно.

 Яна, как и всегда, смирилась с неизбежностью своего положения. Она спокойно села за стол. Женщина устремила взгляд в небольшое окно в деревянной оправе, выходящее на задний двор дома.

 Снегопад все усиливался, и вскоре миниатюрные расписные снежинки превратились в крупные комья.

 Яна прекрасно знала, благодаря кому она сейчас так живет. Она никогда не сможет забыть человека, причинившего ей столько страданий.

 У нее в голове вдруг возникла абсолютно безумная идея. Словно чья-то невидимая рука со всей силы дала ей подзатыльника. Яна пошарила по карманам и достала свой старый кнопочный телефон.

  Она противоречила сама себе. Разум говорил, что это совершенно никчемная затея, которая ни к чему не приведет. Этим поступком Яна лишь сильнее унизит себя в его глазах. Но душа разрывалась на части, изнемогая от обиды. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

 В голове стучало: я должна это сделать.

 Лихорадочно нажимая пальцами кнопки, женщина набрала ненавистный номер. Она поднесла телефон к уху. Послышались гудки. Первый. Второй. Третий...

  Казалось, это будет длиться вечно.

  Но в конце концов они оборвались.

 - Алло, - послышался на другом конце провода басистый мужской голос.

  Яна так сильно сжала руки в кулаки, что ногти впились в ладони.

  Голос, который она узнает из тысячи. Голос, в который она беспамятно влюбилась, который когда-то боготворила, а теперь возненавидела всеми клетками тела.

 - Алло, ты меня слышишь?

  Яна молчала. Она не просто не могла говорить, ей было трудно даже дышать. Горький ком встал поперек горла. Ком разочарования и призрения, ненависти, отвращения, невыносимой боли предательства.

 - Что ты от меня хочешь?

  Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Внутри Яны полыхнуло пламя.

  - Надеюсь, ты не забыл, что у тебя есть сын? – она была поражена тому, как у нее вообще получилось что-то сказать. Секунду назад Яна не могла даже пошевелить губами. – Антон, ты меня слышишь?

 - Да, слышу, - Яна кожей ощутила его безразличие. – У меня пока нет денег.

 - Нет денег? – женщина захлебывалась злобой и возмущением. – На своих шлюх у тебя всегда есть деньги, а на ребенка нет?

Яна чувствовала, что еще немного и она не выдержит. Бескрайние реки слез хлынут из ее глаз.

  Антон был невозмутим. Яна слышала его спокойное размеренное дыхание и ей хотелось взвыть от досады.

  - Я потом вышлю...

- Когда потом?

 - Когда деньги появятся.

- Послушай меня! Кирилл – твой родной сын, ему всего пять лет. Ты обязан его обеспечивать. Я пашу без выходных, чтобы заработать на килограмм гребанных просроченных сосисок! Ты бессовестная тварь!

  Яна сорвалась на крик. Ее буквально распирало от эмоций.

- Ты оставил меня одну, с маленьким ребенком. Ты же прекрасно знаешь, у меня нет никого, кто может мне помочь. Бессердечное чудовище.

- Да ты должна быть мне благодарна! – спокойствие Антона неожиданно сменилось гневом. – Я вытащил тебя с помойки, сделал своей женой. Я же не виноват, что тебя всю жизнь тянет обратно в грязь.

  Яна вскинула брови от изумления. Такого она не ожидала даже от него. Ее губы задрожали, вот-вот и она расплачется.

- Гори в аду, сукин сын!

  Яна положила трубку и кинула телефон на стол. Она больше не могла держать себя в руках. Ее силы были исчерпаны. Женщина разрыдалась. Глаза заволокла соленая пелена слез.

И ведь по-настоящему плохо было ни от предательства, ни от слепой любви к волку в овечьей шкуре, ни от пустого желудка и квартиры с ободранными стенами...

Хуже всего было от осознания сути. Антон был прав.

Вся ее жизнь – полное днище.