46
Егора выписали из больницы, но это не означало, что он полностью здоров. Ему прописали строгий домашний режим: сон, отдых, полный покой. Ева в это время ходила в сад, что позволяло Егору сосредоточиться на восстановлении. Ника, наша замечательная няня, теперь стала для меня настоящей опорой: она не только занималась Евой, но и готовила, помогала по дому, разгружая меня от бытовых забот.
Егор много спал. Я не будила его, зная, как важен отдых для его выздоровления. Но все равно мое сердце сжималось от тревоги. Его привычная энергия, его сила – все это угасло. Он был другим.
Однажды, вернувшись домой после очередного визита в офис (теперь я ходила туда вместо него, чтобы давать показания и держать руку на пульсе), я обнаружила его на кухне. Он сидел за столом, пытаясь что-то съесть, но видно было, что еда не лезет. Его глаза были красными, опухшими, а лицо – бледным. Рядом с ним была Ника, она пыталась его накормить, уговаривала съесть хоть ложечку.
- Аля, – сказала Ника, увидев меня. – Егор Владимирович совсем расклеился. Температура поднялась до 38.2. Ничего не ел уже два дня, а тут хоть что-то, но очень мало.
Я тут же подошла к Егору. Положила руку ему на лоб. Кожа горела.
- Егор, – прошептала я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха.
Он поднял голову, посмотрел на меня красными глазами. Он был вялым, безжизненным. Мой сильный Егор превратился в бледную тень самого себя. Это была реакция организма на стресс, на вмешательство, на рану – я знала это по словам врача. Но все равно было страшно. Сколько дней температура не спадала.
- Вот, держи, – я достала из аптечки таблетки, которые выписал врач. – Тебе нужно выпить это.
Егор послушно взял таблетки, проглотил их с водой. Он ничего не делал, но и не был овощем, как я боялась. Просто… он не любил болеть. Он не любил быть слабым. Его лицо выражало глубокую усталость и нежелание находиться в таком состоянии.
Через некоторое время таблетки начали действовать. Егор почувствовал, как его клонит в сон.
- Я… я пойду, – пробормотал он, поднимаясь. – Посплю еще.
Он ушел в спальню, и я осталась на кухне с Никой.
- Он совсем безжизненный, Аля, – прошептала Ника, ее голос был полон сочувствия. – Так непривычно видеть Егора Владимировича таким.
Я кивнула. Ника не знала о его прошлом, о его борьбе с алкоголем. Но я знала. И я боялась. Испугалась, что это не просто реакция на ранение. А вдруг это рецидив? Вдруг он снова вернется в ту тьму, из которой я его вытащила? Вдруг он сломался?
Мое сердце сжалось от новой волны тревоги. Я переживала. Переживала до жути. Сейчас, когда вся внешняя борьба, казалось, была выиграна, начиналась другая – внутренняя. Битва за моего Егора. И я знала, что должна быть рядом. Должна быть сильной. Должна помочь ему снова найти себя.