9
" 7.06.2017
Я давно не писала. Все руки не доходили. Удивительно, что как только я стала проводить время с Дэем, у меня отпала необходимость писать тебе каждый день.
С каждым днем уверенность в том, что моя смерть близко, растет, но исчезла та тьма и тревога, что властвовали в моей душе. Необычное спокойствие следует за мной изо дня в день. И печалит только одно...
Иногда случается так: один больной человек знакомится с другим. Здоровым. Со временем болезнь начинает распространяться, становиться сильнее и, поняв, что одного она уже безнадежно отравила, переходит на другого.
Этот другой – Дэй.
Он изменился. Все люди меняются, но... Страх за его жизнь становится сильнее. А я стала его дозой. Дэй сходит с ума. Это страшно...
Всем когда–нибудь становится страшно. Всем знакома эта тяжесть в груди, мокрые ладошки, нервно перебирающие его короткие пряди...
Я впервые хочу помочь. Впервые не знаю, как. В очередной раз не знаю, смогу ли."
Откидываю книжку в сторону. Ручка падает куда–то вниз. На пол. Катится с дребезжащим звуком, нарушая тишину. Но все быстро приходит в равновесие.
Я поднимаю руки, смотрю на свои изрезанные руки, с любовью глажу каждый шрам. У Дэя теперь такие же. Он тоже ломает свою жизнь.
Его мать больше не пускает меня на порог. Боится, что он станет таким, как я. Нет, таким, как я, он не станет. Он сходит с ума. Он теряет способность мыслить. Я знаю, что мне суждено умереть, а Дэй... Дэй просто играет, подготавливая себя к тому, что скоро меня не станет.
Его кровь стала вкуснее. Либо потому, что он стал мне ближе, либо по какой–то другой причине. Не знаю. Он не режется сам. Я не разрешаю.
Закрываю лицо ладонями, представляя живые зеленые глаза. Они такие же живые, только безумный блеск в них стал виден до невозможности явно. В большинстве случаев все проходит гладко, а иногда...
Звонит телефон. Я лениво и не спеша поднимаю аппарат к уху.
– Я вас "але".
– Юи, здравствуй, – голос его матери дрожит от беспокойства, а на заднем плане я слышу дикий крик.
– Я поняла, скоро буду.
... а иногда – нет.
Я не спешила. Я не боялась. Я не эгоистка. Именно потому, что люблю его, я дала ему время. Мы на последней стадии. Я на последней стадии.
Город молчит. Слишком рано для суеты. У всего есть время, определенный срок. Всему наступает конец... У всего есть начало...
Чем ближе я к дому, тем яснее отпечаток безумства на моем лице. Я уже чувствую во рту этот незабываемый вкус. Облизываю губы, нервно тру запястья.
Вхожу в подъезд. Тишина–а... Как патока заливает мои уши. Звуки шагов тихо отражаются от стен.
Нажимаю на кнопку звонка, прерывисто дыша. Бег, всхлип, щелчок:
– Здравствуй, Юи.
Я лишь коротко киваю ей, пряча оскал за водопадом густых черных волос. Таких же черных, как окружающий меня мир.
Я иду к его комнате. Слышу шорох и долго глажу ладонью деревянную поверхность комнатной двери, выжидая...
– Ненавижу! – крик, и я вхожу.
Он замирает. Его движения слишком резки. Он смотрит на меня безумным взглядом, синяки под глазами, руки в бинтах... Войдя в эту комнату, я вошла в свой... нет, в наш мир.
– Привет, – осторожно, медленно подхожу к нему.
Дэй падает ниц передо мной и хватается за ноги. Я слышу его всхлипы и рыдания.
– Она... з–запрещала мне говорить с тобой, выход–дить из дома... Я так скучал... – бормочет он. – А ты?
Он поднимает глаза на меня. Меня прошибает холодный пот... Так не должно быть.
– Я тоже скучала... – шепчу в ответ. И это правда. Чистая... Чистая правда.
– Ты г–голодная? – он садится на пол и начинает развязывать бинты.
– Нет, – спешу его остановить.
– Что? – он непонимающе вскидывает брови. Ему больно. И мне больно. Поэтому, чтобы прекратить это, я тоже сажусь на колени и беру его за запястье. Дэй облегченно выдыхает.
– Почему ты заикаешься? – задаю я вопрос.
– Я н–не знаю. Тебе противно? – о, боже... Он чуть ли не плачет. Я улыбаюсь ему и провожу ладонью по щеке, нежно касаясь мягкой, горячей кожи.
– Нет. Это так мило, – говорю я. Дэй тоже улыбается после этой фразы. Я опускаю взгляд на его запястье. Красного совсем немного, но сегодня мне много и не нужно.
Касаюсь губами его кожи, шевелю порез... Как вкусно!.. Дэй начинает дышать глубже, закрывает глаза...
На последок провожу языком прямо внутри ранки и поднимаю голову. Умиротворение на лице Дэя трогает мою душу снова.
– Спасибо, – благодарю я, и он прижимает меня к своей груди. Сердце его стучит размеренно.
Спустя пять минут воцарившего молчания Дэй вздыхает и крепче меня обнимает.
– Я с ума сходил, – слышу я. Голос в порядке. И я в очередной раз поняла, насколько он от меня зависим.
– Я знаю, – больше не знаю, что можно ответить.
Я поднимаю на него глаза и смотрю. Безумный блеск пропал, черты лица стали мягче, он вновь стал собой.
– А вот и человек, в которого я влюбилась, – улыбаясь, говорю я. Дэй улыбается в ответ и нежно целует... В губы...
Мы решили пойти погулять. Дэю захотелось выйти на улицу. В коридоре нас встретила его мать.
– Юи, можно с тобой поговорить?
Дэй нахмурился и загородил меня собой. Я успокаивающе провела ладонью по его спине и прошла за ней на кухню. Женщина долго собиралась с духом.
– Я поняла, что совершила большую ошибку. Вас уже нельзя... разделять. Но ты! Ты, Юи, должна понимать, что ответственность за него на мне больше не лежит. Она лежит на тебе...
– Так же, как и ответственность моего брата за меня лежит на Дэе. Но если так разобраться, нам с Дэем ничего от вас не надо. Мы можем жить на вокзале, если захотим, можем, потому что у меня осталось мало времени. И Дэй это знает. И Дэй со мной. Откройте глаза! Это не благополучный мир, каким он вам кажется, он такой, каким вы видели Дэя до моего прихода! Вы не умеете видеть. Ваш сын научил меня этому. Ваш сын стал настоящим. А вы... Вас можно сравнить с машиной. А все машины мертвые. Задумайтесь.
Я говорила абсолютно спокойно, смотря ей прямо в глаза. После нескольких секунд молчания, я развернулась и пошла обратно к Дэю. Он помог мне завязать кеды. Мы вышли на площадку.
Молча спустились вниз, молча шли по тротуару. Молча глядели друг на друга, улыбаясь. Ведь он все слышал. Я знаю.
Нас никогда не поймут. Ведь кто бы что не говорил, а самоубийц за людей не считают.