4
«Я не избавилась от того письма. То первое письмо, что я тебе написала? Это так странно. Говорить с тобой, словно ты когда-нибудь это прочтешь. Но пока что я просто притворюсь. Притворюсь, что у всего этого есть решение. Что однажды мы будем сидеть перед твоим камином, и я дам тебе эти письма, и ты будешь их читать, пока я рядом с тобой. И прямо сейчас ты читаешь это предложение и останавливаешься, чтобы поцеловать меня, и... Я чувствую себя такой глупой, когда пишу это, потому что я знаю, что все закончится иначе. Но вопреки всему надеюсь.
В любом случае, я не выбросила то письмо. Изначально я собиралась сделать именно это. Было бы символично его сжечь, но не думаю, что я заслуживаю подобного очищения. Сомневаюсь, что когда-либо его заслужу. И, Боже, я ненавижу, я абсолютно ненавижу, что говорю как влюбленная девочка-подросток. Знаешь, этих слов и близко не хватает. Я люблю тебя. Я не могу без тебя. Я хочу провести с тобой всю свою оставшуюся жизнь. Эти слова такие неглубокие, когда оказываются на бумаге. Такие крошечные по сравнению с тем, что я чувствую.
Ты не ответила на мое сообщение. Я знаю, что ты его видела, но прошло уже четыре дня, а ты все молчишь. И, кажется, я знаю, какой ты сделала выбор, но я не хочу это принимать. Пока не хочу. Потому что тогда, в уборной, я что-то почувствовала, и я знаю, что и ты тоже. Я не могу представить, как тебе сейчас больно, и я не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь, но я знаю, что ты все еще что-то чувствуешь. Я видела твои глаза. Я пробовала твои губы. Ты бы взяла меня прямо там, если бы нас не прервали, и я знаю, что это было бы по-другому. Или, возможно, я схожу с ума. Возможно.
Я не знаю, стоит ли мне за тебя бороться, Лиса, даже когда я знаю, что мне есть за что. Я просто... Заслуживаю ли я тебя после всего, что я сделала? Даже если ты все еще хочешь этого, меня, нас, где-то глубоко внутри – заслуживаю ли я этого?
Я так не думаю. Нет. Но, Лиса, если ты решишь сделать шаг – я буду здесь. Я всегда буду здесь. Да. Я говорю, что буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Если ты напишешь мне, даже если это будет прощание, я скажу тебе, что буду ждать тебя. Будет ли это манипулятивно? Я не знаю. Я просто – я просто хочу, чтобы ты знала, что я всегда буду для тебя возможным вариантом. И не важно, что произойдет. Потому что мысль о том, что пора двигаться дальше, ранит больше, чем возможность, очень реальная возможность никогда не получить тебя обратно.
С любовью,
Дженни.»
***
Лисе требуется несколько дней для ответа, но она отвечает, и Дженни готова поклясться, что ее сердце никогда так быстро не колотилось от пришедшего сообщения. Оно подпрыгивает еще выше, когда она читает ответ Лисы, сжимая телефон в потеющих ладонях и закусывая внутреннюю сторону щеки.
Дженни (Сб, 13 мая, 22:41): Я завтра готовлю пасту.
Да, не самый ее достойный момент, но это была самая нейтральная вещь, пришедшая ей в голову. И она правда сделала пасту. Лиса любит ее пасту.
(И еще она определенно не гадала, повлияло ли ее странное сообщение на молчание Лисы. Возможно. Скорее всего. Но она все же ответила, верно?)
Лиса (Пт, 19 мая, 17:25): Она еще осталась?
(Это кажется таким простым, таким легким, и Дженни не может избавиться от ощущения, насколько это неправильно.)
Она не ждет перед ответом.
Дженни (Пт, 19 мая, 17:27): Нет, но я могу сделать новую?
Лиса, кажется, тоже не в настроении для ожиданий.
Лиса (Пт, 19 мая, 17:29): Хорошо. Увидимся вечером?
Лиса (Пт, 19 мая, 17:29): Ты не против?
Она чуть не роняет телефон и на момент задумывается, будет ли ответ абсолютно слишком отчаянным, а простое конечно слишком сухим, прежде чем быстро определиться.
Дженни (Пт, 19 мая, 17:30): Увидимся вечером :)
– Смайлик, – позже бормочет она себе под нос, сидя за рулем и с сомнительным успехом пытаясь не превышать скоростное ограничение. Лиса не ответила ей, она понятия не имеет, придет ли она, и ей слишком страшно ее спугнуть своим вопросом. – Сраный смайлик, зачем я его отправила? – могло ли это ее спугнуть? Отправлять его едва ли было уместным – воспримет ли Лиса это за издевку? Не решит ли она в последний момент отступить?
(Она щипает себя за бедро, когда ее тело отвечает на ее подбор слов. Едва ли уместно, черт возьми.)
(Она не может избавиться от ощущения, что что-то совсем не так.)
***
Что-то определенно не так.
Лиса стучит в дверь ровно пять раз, как только она заканчивает готовить. Она не успевает поправить прическу или переодеться, и так она ее и встречает: с растрепанным хвостом и размазанной по щеке мукой.
Ее прижимают к стене еще быстрее, чем она успевает моргнуть. Лиса – Лиса мягко требовательна, как описала бы Дженни подобное поведение. Поцелуй не грубый, не резкий для того, чтобы нанести синяки; но на его краях шипит неотложность.
Стоит ей едва ответить на поцелуй, как Лиса отстраняется с широкими глазами и красными щеками. Когда Дженни пытается последовать за ней, она делает короткий, шаткий шаг назад.
– Привет.
Она немного завидует голосу Лисы.
– Привет. – Почему ты остановилась чуть не срывается с ее губ, но она успевает себя остановить. Как и в буквальном смысле; опирается о стену, восстанавливая равновесие, потому что прошла еще одна неделя без Лисы, и она ощущает себя гребанным торчком. Но этого она, конечно же, тоже не говорит.
Вместо этого она прокашливается и пытается сгладить складки на одежде. Старая футболка с символикой колледжа и треники. Идеально, горько думает она. Она сомневается, что хоть у одной из тех девушек, что Лиса приводит к себе домой, просто есть пара треников. Возможно, ей стоило готовить в платье. Возможно, ей вообще не стоило готовить.
Но ноздри Лисы раздуваются, когда она вдыхает воздух, и розовая краска отливает с ее лица.
– Пахнет замечательно, – дает она знать Дженни, и она клянется – она клянется, что видит призрак той знакомой почти-улыбки на уголках ее губ.
Она хочет попробовать ее, но не смеет.
– Спасибо, – вместо этого говорит она. – Ты как раз вовремя. Эм, позволь мне переодеться, и после–
– О, прошу, не надо – я, эм, – и он снова вернулся, этот странный оттенок розового на щеках Лисы, пока та запинается на своих словах. Дженни моргает, на автопилоте внюхиваясь в воздух. Нет, алкоголем не пахнет, значит она не пьяна. Возможно, ей стоит проверить ее температуру. (Проверять зрачки бесполезно – даже если они шире, чем обычно, это может быть простое возбуждение, вполне ожидаемое в их положении.)
Тем временем, Лиса продолжает.
– То есть – не нужно переодеваться, если тебе комфортно, – говорит она. Дженни задумывается, планировала ли она так мягко произносить эти слова. Когда взгляд Лисы едва заметно твердеет, она получает свой ответ.
Посреди самого неловкого в мире ужина Лиса тихо взрывается. И каким-то образом Дженни уже знает, что произойдет, когда Лиса молча вытирает губы салфеткой, откладывает вилку и смотрит в тарелку, все еще полную, вдыхая один, два, три раза.
– Что мы делаем?
Она знала, что это произойдет, но каким-то образом это все равно застает ее врасплох.
– Я – ты спрашиваешь у меня?
– Что ж, – говорит Лиса, и в том, как она изгибает бровь, есть что-то холодное. – Нас тут только двое.
Не забывай про эту гигантскую стену.
– Я не знаю, Лиса, – медленно начинает она, откидываясь на стуле и изучая ее. – Я уже тебе говорила. Я понятия не имею. – Это ужасное тупиковое чувство возвращается в полной мере, и она неожиданно чувствует себя выжатой. Абсолютно, полностью выжатой. Эта шарада с ужином кажется бессмысленной, как и этот разговор.
Но возможно – возможно, в этот раз она могла бы вывести его в нужное ей русло. По какой-то причине Лиса хочет поговорить.
Ее сердце стучит уже практически в ее горле, когда она вновь подает голос.
– Я думаю – я думаю, мы кое-что избегаем. Я думаю, мы используем секс для того, чтобы лечиться или... наказывать, – в ответ на это зеленые глаза загораются, но Дженни заставляет себя продолжить. – Мы используем секс, чтобы передать то, что не можем сказать. – Она решает не добавлять горькое или не имеем права говорить. – И я думаю – я думаю, мы обе знаем, что это не может продолжаться вечно, потому что... потому что есть точка невозврата. Как только ты ее достигнешь, тебя не восстановить.
Лицо Лисы застывшее, словно она смотрит на статую.
– Не восстановить, – говорит она, тихо. Пусто. – Когда-то я думала, что способна пережить все, что угодно.
Пережила ли ты меня?
Достаточно ли просто пережить?
Не заслуживаешь ли ты–
– Мне не стоило приходить. – Лиса неожиданно оказывается на ногах, вновь выглядя живой, напуганной, взволнованной. Ее вилка слетает со стола, и Дженни наблюдает, как она со звоном падает и несколько раз отлетает от пола. – Извини. – Она выглядит готовой сорваться с места. Еще секунда, и она вылетит за эту дверь, и кто знает, когда Дженни увидит ее в следующий раз, и – возможно, она не заслуживает этого. Возможно, ей стоит оставить эстафету у Лисы. Слишком много пресловутых возможно и лишь одна болезненно ясная мысль в этот момент.
Она не переживет потерю Лисы. Не сейчас. Не – просто не сегодня.
Поэтому она действует.
– Лиса – пожалуйста–!
Она думает, что они всегда будут приходить к этому – к руке Лисы в ее и их сцепленным взглядам, пока мир вокруг проносится мимо. Позже она будет волноваться, сжала ли она ее слишком сильно. Были ли ее действия неуместными. Стоило ли ей просто дать ей уйти. Позже.
Прямо сейчас рука Лисы в ее, а другая на ее щеке, когда она почти слепо подается к ней вперед. Она отстраненно замечает какой-то грохот, но руки Лисы обхватывают ее лицо, и ей наплевать, если вся ее кухня загорится.
Манобан ничего не говорит, когда наконец накрывает губы Ким своими. Ее руки на ее щеках теплые. Почти лихорадочные. Дженни тоже ничего не говорит. Она думает, что ей не нужно. Слова кажутся такими пустыми, такими незначительными, когда Лиса дрожит на ее губах; когда она отстраняется, вглядываясь в ее глаза своими широкими, и вновь ныряет обратно; когда руки Дженни сжимают ее безупречную рубашку, ощущая, как под ее касаниями напрягаются мышцы.
Им не нужны слова. (Похоже, она не может перестать совершать ошибки.)
Дженни не помнит, как они добираются до спальни. Все, что она чувствует – это Лиса, окружает ее, поглощает ее, когда она так того хочет. Это не похоже на их прошлый раз. На любой из их прошлых раз. Это словно лесной пожар: всепоглощающий и разрушительный и ужасно красивый.
Лиса останавливается лишь на один момент. Она нависает над ней, когда они падают в кровать, и на недолгую вечность заглядывает в ее глаза. В поиске чего-то. Дженни не знает, находит ли она это, и она не знает, помогает ли ее дрожащая ладонь на ее щеке. Но затем губы Лисы вновь накрывают ее, и ей остается лишь надеяться.
Она уже почти привыкла к тому, как быстро она доходит до пика с Лисой. (Она задумывается, привыкла ли к этому тайка; но трепет в ее глазах, который ей никогда не удается полностью скрыть, дает ей ответ.)
Это не– это слишком отчаянно, чтобы походить на занятие любовью. Если когда-либо, то не сейчас; но это больше не холодно. Это не пусто, и они не пустые, и Дженни не хочет отпускать чувство, что она почти целая. Почти полная.
(Возможно, это самое близкое к удовлетворению, что она когда-либо испытает.)
И Лиса – Лиса не останавливается на этом. Дженни едва удается восстановить дыхание, когда их глаза вновь встречаются. Брюнетка не отводит взгляд, облизывая губы, неожиданно, голодно, заставляя наблюдающую за медленным движением ее языка Дженни сжаться вокруг ее пальцев, и затем–
– Я хочу тебя попробовать, – роняет Лиса, и ее взгляд дикий, и спина Дженни выгибается сама по себе, а горячая вспышка желания проносится прямо до ее центра.
Оно лишь усиливается, когда она наблюдает из-под полуприкрытых век, как Лиса спускается вниз по ее телу, оставляя за собой поцелуи и мурашки. Спускается, пока не достигает своей цели, и все, что может сделать Ким – это беспомощно стонать, тая под умелым, грешным ртом Лисы.
Она так давно не чувствовала брюнетку подобным образом. Так давно не дрожала под ней, с широко разведенными ногами, пока Лиса пила из нее, жадно, не позволяя сбежать ни единой капле. Лиса не пробовала ее с Рождества – мысль эхом отдается в ее груди, растекаясь тупой и удушающей болью.
Не сейчас.
Волосы Лисы между ее пальцев мягкие. Почти шелковые. Она фокусирует внимание на них, потому что не хочет, чтобы все слишком быстро закончилось, хоть она и знает, что ее ожидает верное поражение. Тайка вводит язык внутрь, раз, два, огибает им клитор перед тем, как одарить ее лоно долгим, громким, грязным поцелуем, настолько же грязным, как и Дженни на ее губах – и ей конец.
То, как Лиса хлюпает, очищая ее, пока она бьется в оргазме, было бы смешным, если бы не было таким горячим.
Она надеется, что не слишком сильно потянула ее за волосы, когда кончала. Но, судя по глазам Лисы, ярко-зеленым и диким, когда она забирается обратно, она была не сильно против. По крайней мере, Дженни на это надеется. Она не может отвечать за свои действия в постели. Только не тогда, когда Лиса творит с ней такие ужасные, невероятные вещи.
Лиса все еще здесь. Она все еще здесь, с расстегнутой рубашкой и поднимающейся в тяжелых вдохах грудью. Все еще здесь, впивается пальцами в бедро шатенки и прижимается ремнем между ее ног, чуть не сводя ее с ума.
Все еще здесь, стучит мысль в ее висках, когда она хватает ее за шею и притягивает в грязный, отчаянный поцелуй, издавая стон от найденного в нем собственного вкуса. Все еще здесь. Возможно, сегодня – сегодня...
Она подавляет дрожь в руках, когда медленно расстегивает ее ширинку. Глаза Лисы сверкают, и она тонет в нечитаемом зеленом. Если подумать, это должно было ее напрячь; но прошло уже столько времени с того, как она в последний раз касалась Лисы. Больше она ни о чем не может думать, и поэтому не думает.
И затем ее пальцы проскальзывают под резинку белья и ощущают, насколько она взмокла, и она клянется, что готова сойти с ума от счастья. Это так непостижимо для нее. Она сделала ее настолько мокрой. Лиса готова для нее. И в этот момент – только для нее.
– Боже, – хрипит она, и зеленые глаза темнеют. – Лиса... – она хочет коснуться ее повсюду. Хочет почувствовать каждый дюйм кожи на своей. Хочет осыпать каждый дюйм ее тела короткими легкими поцелуями; затем долгими, мокрыми; как и ленивыми и спокойными.
Каждый раз она думает, что невозможно хотеть Лису сильнее, однако–
– Нет.
С этим единственным словом на нее осыпается реальность и оставляет ее разрушенной.
Глаза Лисы неожиданно ясные и взволнованные.
– Я – нет, – она подается назад, выдергивая этим движением руку Дженни из своих штанов. Спустя секунду она стоит на полу, безумно бегая глазами по лицу Дженни. – Нет. Я не могу. Я не – мне нужно идти.
Ким удивляется, что способна говорить сквозь огромный ком в горле. Но, похоже, Лиса вот-вот сорвется, и все остальное исчезает. Она подскакивает на ноги, не заботясь о своей наготе.
– Лиса, эй, – она мягко берет ее за плечи, останавливая на месте. – Все в порядке. Все в порядке, пожалуйста, просто дыши–
– В порядке. – Лиса делает протяжный, ровный вдох. На секунду Дженни кажется, что все хорошо, но затем до нее доходит. Лиса не соглашается с ней. – В порядке. Ты думаешь, все в порядке. Что-либо из этого в порядке.
– Нет, – ее ответ моментален. – Конечно нет. Я не это имела в виду, но Лиса... – она закусывает нижнюю губу, пытаясь подобрать нужные слова. – Мы были– я не понимаю, что произошло.
– Это – это не может быть так просто!
На один долгий момент никто не говорит. Они просто стоят, застыв; единственный звук, нарушающий тишину, это рваное дыхание Манобан. Ким, кажется, и вовсе не дышит.
– Это не может быть так просто, – тише повторяет Лиса. – Когда я смотрю на тебя, и я не... Я чувствую... Это не может быть так просто, – говорит она. – Просто не может.
Дженни находит в себе силы говорить, потому что она знает, что в противном случае Лиса сбежит.
– Это не – это не должно быть, – запинается она, ничего не понимая, но стараясь понять, предложить решение. – Мы могли бы... Я– я могла бы–
– Нет, Дженни, ты не понимаешь, – Лиса трясет головой. – Это не ты, это не мы, это... – она вздыхает, явно злясь. На себя, неожиданно осознает Дженни.
Она зла на себя, и что-то еще всплывает в голове Ким. Ключ. Догадка. Она думает, что почти поняла.
– Мне нужно идти.
Это не может быть так просто. Это не мы.
Последняя часть этой ненормальной головоломки встает на свое место, пока она медленно, осторожно опускается на пол и слушает шаги, накрывая голову руками.
Прощение, думает она, ощущая горечь собственной улыбки. Это не может быть так просто. Прощение не может прийти так просто. Я не заслуживаю его так просто.
«Когда я смотрю на тебя, и я не... ненавижу тебя.» Ненавидит ли она себя за то, что не ненавидит Дженни?
Как им выбраться из этого, не разлетевшись на куски?