2 часть
Кани больше походил на англичанина, вобрав в себя гены папы, а не на выходца из Ближнего Востока.
– Ламия, пожалуйста, не делай так больше, – сказала мама, вновь напоминая о походе в магазин. – Всегда предупреждай... А сейчас поешь. На сковороде уже все подогрето.
После этих слов она вышла из кухни. Мы с Кани остались одни.
Я заметила какую-то странную улыбку на лице младшего брата, которой не видела раньше, и, налив чаю, уселась перед ним поудобней.
– Что случилось? – В голосе сам собой проявился интерес.
Кани как-то нервно поднял глаза и быстро опустил их обратно к учебнику, коротко ответив:
– Ничего.
Это заставило меня заинтересоваться еще больше.
– Так, рассказывай. Что-то в школе?
Кани обернулся, чтобы проверить, есть ли кто из родителей на кухне, и, удостоверившись в обратном, вновь повернулся ко мне, наклонился ближе и тихо спросил:
– Я же могу тебе доверять, да, ухти?
– Конечно. Зачем ты спрашиваешь?
Он немного замешкался, что-то тщательно обдумывая.
– Ну, в общем... – Его голубые глаза бегали по всей комнате, совсем не глядя на меня. – В общем, мне понравилась одна девочка...
Я расплылась в улыбке. И это была самая искренняя и честная улыбка, выданная мною за последние полгода. Мне даже казалось, что я совсем разучилась радоваться за кого-то, не притворяясь.
– Оке-е-ей, – протянула я, садясь в позу лотоса прямо на стуле. – Расскажи мне о ней. Она красивая?
Кани слегка улыбнулся, пока взгляд уткнулся куда-то в неведомое пространство. Наверное, он просто вспоминал ее внешность во всех деталях.
– Да, очень. Ну, я бы не влюбился в нее, будь она некрасивой, правда же?
– Понятие «красота» очень относительное. – Она красивая! Для всех красивая!
– Ладно, – усмехнулась я. – Поэтому ты так улыбаешься, выполняя эти скучные домашние задания? Из-за нее?
Кани опустил голову и немного помолчал, прежде чем ответить:
– Она не мусульманка. У нее очень религиозная христианская семья. Понимаешь, ухти? Они не из тех христиан, которые на деле вообще ничего не соблюдают. У нее папа священник, а мама часто носит платок.
– Это ведь не проблема, – постаралась успокоить его я. – Религия не мешает нам любить других людей, ведь все мы созданы единым Богом.
– Не выйдет. – Лицо брата быстро омрачилось, словно и не было той улыбки. – Она на меня совсем не обращает внимания. И с ней постоянно разговаривает один придурок из параллельного класса. Мне кажется, он ей нравится.
Я подвинулась ближе к Кани и положила руку на его плечо, чтобы он поднял глаза и взглянул в мои. Он так и сделал.
– Послушай, из-за своих предположений ты можешь упустить ее. Будь смелее. Ты не должен уступать какому-то придурку из параллельного класса. Если она действительно тебе нравится и если не откажет тебе прямым текстом, у тебя есть все шансы. А то, что она христианка, – не самое главное. Действуй, Кани. Подойди к ней, поговори, и все станет понятно. Зато в будущем ты не будешь жалеть о том, что этого не сделал.
Я замолчала, позволив комнате окунуться в тишину, ведь именно она и нужна, чтобы хорошенько подумать. А Кани после моих слов улыбнулся. Улыбнулся очень радостно и облегченно.
– Спасибо, ухти, – сказал он. – Я знал, что могу рассказать об этом только тебе. Ты самая лучшая старшая сестра. Но не говори ничего маме, хорошо?
Вместо ответа я поднесла указательный палец к губам и кивнула, и брат понял все без слов.
Доверие и открытость – вот, что нас сближало. У нас никогда не было друг от друга секретов, мы не ссорились, не дрались и не обзывали друг друга, как это нередко делают сестры и братья. Мы всегда были настоящей семьей. Нас с ним отлично воспитали.
* * *
Попрощавшись с Кани и пожелав ему спокойной ночи, я вернулась в свою небольшую, но уютную комнату.
Прошло достаточно времени после переезда, а я еще не все коробки распаковала. Они стояли в углу и терпеливо ждали своего часа. Кровать в моей комнате стояла прямо перед большим окном, завешенным жалюзи и черно-белой шторкой. На подоконнике всегда лежали наушники, стояли свечи и маленький кактус, который я купила в один из походов в дешевый магазин с мамой. Покрашенная в белый деревянная кровать была небрежно застелена одеялом с узорами, а сверху накинуты шесть подушек разных цветов. На тумбочке стояла черная лампа в белый горошек, и обычно эти самые горошинки помогали мне заснуть, когда не получалось; я просто пересчитывала их, пока не проваливалась в сон. Рабочий стол стоял у противоположной