15
Завтра будет продолжение✨ Главное не забывайте активничать тут😉
———————
Дженни складывает клетчатую юбку, аккуратно положив её в стопку, находящуюся в нижней части кровати Нейми. Лиса же кладёт клетчатые брюки возле стопки одежды. Брюнетка по просьбе своей бывшей жены привезла униформу малышки. Дженни достаёт из пакета все учебники. (Если бы она оставила их на столе у Нейми, та бы определенно начала разрисовывать их, что запрещено уставом школы.) Они всегда вместе собирают свою дочку в школу: гладят её униформу и приготавливают рюкзак для её первого учебного дня. По мнению Дженни, это замечательный способ начать учебный год. Она понимает, что им нужно поговорить. Понимает, что ей нужно рассказать своей бывшей жене обо всех проблемах: дополнительной проверке результатов, беспокойстве, что съедает её живьём, — потому как Лиса должна будет оказаться рядом с Нейми, если вдруг с ней что-нибудь случиться. Но она еще не готова к разговору. Поэтому просто вытаскивает учебники из пакета.
— Ты уже получила её учебный план на этот год? — спрашивает Лиса, беря рабочую тетрадь по испанскому языку.
— О, да, — отвечает она.
До этого момента они молчали. Было тихо. И после быстрого объятия с мамой Нейми осталась в гостиной. В детской слишком тихо. Странно тихо. По крайней мере, хоть не очередная ссора.
— А ты...
Лиса качает головой.
— Я... с новой работой и...
— Ох. Да.
Она не решается поднять взгляд на Лису. Она не готова. Дженни глубоко вздыхает и выбрасывает все лишние мысли из головы. Раньше она бы назвала её эгоисткой. Отчитала бы её за то, что недостаточно заботится об их ребёнке. Сейчас же она не может себе этого позволить.
— У меня не было времени, я была...
— Всё в порядке, — успокаивает она бывшую жену. — Вообще, у меня где-то завалялась копия... — Она достает документ из верхнего ящика стола Нейми. — Это потрясающе, — говорит Дженни.
Лиса берет в руки лист бумаги из её рук, и их пальцы касаются друг друга, но только лишь на секунду. Однако и этого для Дженни становится достаточно, чтобы вздрогнуть. Её бывшая жена начинает читать документ, а шатенка вновь присаживается на кровать. Прошло невероятно много времени с того момента, когда они в последний раз занимались этим.
— Исследование историй семей учеников... — читает вслух Лиса. — Культура коренных жителей Востока, проживающих в лесной местности; лидеры движения за гражданские права и влияние джаза, искусства и поэзии на объединение сил в корейском обществе... — Она пораженно вскидывает брови. — Воу.
— Знаю, — фыркает Дженни.
— Это действительно великолепно. Хотелось бы, чтобы такому обучали в каждой школе, — говорит Лиса. — Исследование историй семей учеников, — размышляет она. — Думаешь, она вырежет наши лица из фотографий и сделает семейное древо, как делали и мы в общеобразовательной школе?
Дженни вдруг осознаёт, что смеётся.
— Эх... я уверена, что у неё определенно получится потрясающе.
Лиса смеётся. Дженни ничего не может с этим поделать и следует примеру бывшей жены. Когда они фокусируются на Нейми, им легче оставить все свои разногласия в стороне. Так просто... забыть. Но она не может выкинуть из памяти, что прошло уже больше года с того момента, как они в последний раз вместе смеялись, однако длилось это недолго.
— Над чем вы смеётесь? — спрашивает пронзительный тоненький голосок, и они поворачиваются к Нейми, изучающей их взглядом, стоя возле двери.
— Просто над тем, насколько замечательный учебный год тебя ждёт, — отвечает Дженни. — Ты готова?
— Угу, — кивает малышка и плюхается на кровать. — Можно мне посмотреть учебники?
— Конечно, — разрешает Лиса. — Только не... — одновременно начинают они. Лиса замолкает.
— Только не разрисовывай их, хорошо? — просит Дженни дочурку.
Нейми кивает и берёт тот, что недавно рассматривала Лиса. Вскоре ребёнок вновь убегает в гостиную. У Дженни появляется такое предчувствие, что ей придётся покупать новый учебник к началу учебного года, стартующего через неделю.
— Она все равно разрисует его, — отмечает Лиса. Дженни просто кивает. Они обе довольно улыбаются, и это... легко.
— Сочинение, — читает Манобан. — Введение в поэзию свободной формы. — Она переводит взгляд с листка на Дженни, встречаясь с её глазами. — Ей всего четыре, — с невозмутимым выражением лица произносит она.
— Мы платим им каждый месяц, Лиса, да они должны превратить её в Хемингуэя, — шутит она. И тут Дженни осознаёт, насколько же близко друг к друг они сели после того, как Нейми оставила наедине. Лиса улыбается. От этого на душе у Дженни становится хорошо, и она не хочет избавляться от этого ощущения. Всё словно как раньше, словно время и не менялось совсем. Но она не может забыть причину, по которой она изо всех сил пытается наладить отношения со своей бывшей женой, причину, по которой она позвонила Лисе. Ей нужно ей рассказать.
— Так, испанский есть. Оу, они начинают изучать французский в этом году.
— Ага, — поддакивает Дженни, размышляя о не сказанных ею проблемах.
— Прости, — внезапно извиняется Лиса. — Мне нужно было прочитать это раньше...
— Я только вчера получила этот документ, так что всё в порядке, — успокаивает она свою бывшую жену.
Должно быть, та неправильно поняла её тон, но Дженни не может винить её. Она, честно, не может припомнить последний раз, когда они говорили друг другу что-то, не содержащее скрытого смысла, прячущего за собой кинжал, или же слов, которые были бы просто словами.
— Ты тоже была занята, да? — интересуется Манобан, и это кажется попыткой поддержать разговор. Дженни принимает это. Сердцебиение учащается. Скажи ей. Скажи ей.
— Да, была... работа.
Она может сделать это позже. После ужина. После того, как Нейми ляжет спать.
— О, они... они опять сокращают сотрудников?
Дженни качает головой. Она давненько не думала о своей работе, в последнее время она делала всё на чёртовом автоматизме, но она пытается быть с ней честной.
— Вообще, они наняли на работу поток интернов, и... Я понимаю, что я когда-то была такой же, но... блять.
И тут она вспоминает, что впервые выругалась перед своей бывшей женой, не находясь в состоянии обиды или же гнева. Её бывшая жена кивает. Она практически улыбается. Практически. Дженни пытается. Тоже. Ведь эта было какое-то подобие шутки о её работе. Но никто из них так и не улыбнулся. Всё кажется другим, когда не касается Нейми.
— Они, ох... они начинают изучать джазовые танцы в этом году, — отмечает Дженни, указывая на учебный план.
И всё вновь возвращается к их единственной общей теме, к дочери. Нейми была в восторге от этой новости, в особенности из-за того, что у неё уже есть преимущество. — И современные танцы. Я сказала Нейми, что вообще не знаю, чем они отличаются, и она как-то косо на меня посмотрела.
Лиса улыбается.
— Один урок гимнастики, одно занятие по танцам и три урока физкультуры в неделю, — Манобан вновь возвращается к чтению плана вслух и хмыкает.
Она всегда так делает, когда хочет быстрее понять информацию, проанализировать её. В колледже посчитала это полезным качеством, но только лишь для общих с Лисой пар, в ином случае это казалось ей раздражительным, ибо Лиса не знала, как тихо подготовиться к экзаменам. И то, что она до сих пор это помнит, не до конца, но все же успокаивает её. Все эти уроки физкультуры и занятия по танцам явно изменят жизнь Нейми, как пухлого четырёхлетнего ребёнка, но малышка просто обожает всё это.
Она так много унаследовала от Лисы. Дженни размышляет, будет ли дочка так же читать учебники во время подготовки к экзаменам? Об этом она узнает уже в этом году, когда учитель будет давать им настоящие тесты. (Ей страшно думать о том, что она может этого не застать. От этого кровь стынет в жилах).
Голос Лисы вырывает её из раздумий.
— В современных танцах танцуют босиком, и это всё, что я знаю, — признаётся её бывшая жена. — Этим и отличается то, чем она занимается сейчас.
— Получается, ты ни капли не лучше меня, — подытоживает Дженни.
— Это именно тот год, когда она станет умнее нас? — спрашивает Лиса, и Дженни переводит взгляд на дверной проём, хотя и не может увидеть Нейми с этого ракурса. А вот что она действительно может увидеть, так это пластмассовый автомобиль, застрявший между дверью и петлями. Она поворачивается к Лисе.
— Думаю, пока рано говорить об этом.
***
(20 апреля 2020 года).
Она не может плакать в присутствии дочери.
— Я хочу, чтобы мамочка вернулась, — жалобно просит Нейми, скрещивая руки на груди, и качает ножками, отчего те отскакивают от дивана. Дженни не знает, что и ответить. Она не знает, сколько ещё сможет уходить от вопросов Нейми, отвлекая её или сменяя тему разговора, отчего возникает такое чувство, что её сердце разорвётся в скором времени.
— Скоро, солнышко, — успокаивает она дочурку, хотя с каждым днём, неделей и месяцем, что Лиса проводит вдали от них, не желая возвращаться и не предпринимая попыток сблизиться с ней, это становится всё больше похожим на ложь. — Твоим мамочкам просто нужно пожить некоторое время отдельно друг от друга, хорошо? Но мы так сильно тебя любим. Всё это скоро закончится.
Нейми поднимает на неё взгляд и кивает. Это успокаивает её лишь до начала ужина.
— Когда мамочка вернётся?
Дженни перестаёт помешивать суп и идёт за тарелками лишь для того, чтобы взять для Нейми её любимую чашку, избегая ожидающего взгляда малышки. Она берёт чашку и ставит на стол. И внезапно не сдерживается:
— Кажется, об этом тебе лучше спросить свою мамочку, — говорит Дженни.
Можно ли это считать за правильный ответ? Она не перекладывает всю вину на Лису в присутствии Нейми, она не называет имён. Она прочитала достаточное количество сайтов и поговорила по телефону с достаточным количеством психологов, чтобы знать, что делать это совсем не нужно. Но она не может сказать своей дочери о том, чего не знает сама. Стало бы намного хуже.
Нейми качает головой на её предложение.
— Когда я спрашиваю об этом мамочку, ей становится грустно. У неё становится вот такое лицо. — Нейми тянет ладошками щёчки вниз, превращая выражение лица в карикатурную гримасу.
— Прекрати, — просит Дженни, слегка усмехаясь и убирая руки малышки с лица. Ребёнок поднимает на неё взгляд. Ожидая и надеясь. Когда-нибудь это точно убьёт Дженни. Она не имеет понятия, что же делать со своей драгоценной малышкой.
— Прости, Нейми. Но у меня нет ответа.
— Но мамочка, ты же знаешь всё.
Дженни грустно улыбается.
— Но не это, солнышко, — она обхватывает ладонями личико дочки. — Не это.
***
Впервые Нейми радостно бежит ложиться спать. Обычно малышка всегда вовремя укладывается в кроватку, но это вовсе не значит, что она сразу же засыпает, нет, Нейми может ещё долго читать или же раскрашивать раскраску до тех пор, пока не заснёт, вдобавок, может попросить три стакана воды, дабы отложить время сна. Сейчас же она охотно забирается в постель и кладёт голову на подушку, широко улыбаясь.
— Можете почитать мне книжку? — просит Нейми.
Они с Лисой переглядываются.
— Ты хочешь, чтобы прочитала мамочка или...
— Вы обе, — мгновенно отвечает малышка. Дженни кивает.
— Какую? — интересуется Лиса.
— Гарри Поттера, — говорит Нейми.
Дженни берёт книгу со стола. Они с дочкой прочли уже около половины истории. Шатенка открывает книжку на той странице, где была закладка ручной работы. Они присаживаются по обе стороны от дочери. Она передаёт книгу Лисе. Всё кажется практически обыденным сейчас, когда она находилась в обществе своей бывшей жены целый день. И тут она осознаёт, что это — самое долгое количество времени, что они провели вместе, начиная с того дня, когда Лиса съехала от неё, и за всё это время они ни разу не поругались. Лиса начинает читать. Дженни внимательно слушает каждое нарастание и снижение её тона и то, как она произносит заклинания. Создаётся такое ощущение, словно между ними ничего и не происходило. Спустя две страницы её бывшая жена передаёт книгу ей. Голова Нейми вмиг поворачивается в другую сторону — малышка слушает историю, внимательно смотря на свою мамочку. Это и убеждает Дженни в том, что она приняла правильное решение. Не проходит и трёх страниц, как дочурка погружается в сон. Сердце Дженни начинает биться ускоренно. Она не может откладывать неизбежное. Дженни понимает, что в ту же минуту, как она выйдет из детской, ей нужно будет рассказать Лисе, что происходит. Сейчас она вновь чувствует себя, как в те старые времена, в период после выкидыша. Она вспоминает, что комната Нейми была своего рода убежищем, ведь вне зависимости, как испортились их отношения, они всё равно вместе укладывали свою дочку, контролируя себя в её присутствии. Они никогда не ругались в детской. Эти стены никогда не слышали ни одного обидного слова. И Дженни вынуждена выйти за пределы этой комнаты. Лиса выключает за собой свет. Хотя Дженни и встала посреди просторного коридора, дышать ей стало не легче. Ей нужно рассказать всё своей бывшей жене. Она глубоко вздыхает.
— Лис...
— Дженни...
— Прости, продолжай, — просит она Лису.
Та же улыбается ей в ответ.
— Я просто хотела, чтобы мы... сели и поговорили. Можем ли мы это сделать, как думаешь?
Дженни кивает. Она может подождать. Они присаживаются за стол, находящегося в гостиной, и Лиса достаёт из кармана свой сотовый.
— Это... эм, это апартаменты, что я присмотрела в Пусане.
Она передаёт ей телефон, и Дженни в ошеломленном состоянии берёт его.
— Они в двух часах и двадцати трёх минутах езды отсюда, или, по крайней мере, так говорит Гугл, — рассказывает ей Лиса. — Они находятся и поблизости от моей работы, в пятнадцати минутах езды, если без пробок. — Она вновь берёт телефон на секунду, прежде чем снова передать его Дженни.
— Корпорация «Busan Industries». У них открыта вакансия старшего коммерческого адвоката по судебным делам. Они однажды внезапно мне позвонили, хотя я и не искала работу, я бы согласилась и раньше. Просто я никогда тебе об этом не рассказывала.
Дженни сглатывает.
— Когда?
— Перед тем, как я съехала, — Лиса не решается встретиться с её взглядом.
Дженни кивает. Она передаёт телефон обратно Лисе. Она думала, что уже не способна ощутить предательство своей бывшей жены. Она ошибалась. Даже если это и произошло около года назад, всё равно очень тяжело слышать, что пока она изо всех сил работала над тем, чтобы они остались вместе, пока она изо всех сил старалась всё исправить, Лиса уже думала о переезде.
— Около полутора часов от моей квартиры до школы Нейми, — продолжает Лиса. — Я без проблем смогу довозить её туда.
— Ранее мы договаривались, что попробуем позволять ей доезжать на школьном автобусе, когда она станет чуть старше, — напоминает ей Дженни.
Они бы хотели, чтобы их дочка попробовала немного настоящей школьной жизни, стала более независимой. Они решили, что ей бы не помешало доезжать до дома со своими друзьями.
— Думаю, через несколько лет мы что-нибудь придумаем, — успокаивает Лиса. — У меня... у меня ещё нет всех ответов.
Её жена с ней до боли честна, и эта первая вещь из её уст, которую Дженни поняла. Они так давно не были друг с другом по-настоящему честны. У неё тоже нет всех ответов. Признание этого факта и означает быть уязвимым, и прошло уже много месяцев с тех пор, как они последний раз были уязвимы друг перед другом. Но Лиса делает первый шаг. Дженни принимает его.
— Сейчас же её жизнь не должна поменяться столь кардинально, — утешает бывшая жена. — Она побудет сначала неделю у меня, потом — у тебя. Мы будем разделять Дни Рождения и годовщины как и раньше. Я буду звонить. — Лиса поднимает на неё взгляд. — Я... я буду больше вовлечена в процесс, чем раньше. Я буду разговаривать с тобой. Буду писать. Я знаю... знаю, что ранее мне следовало делать это почаще, но с этого момента всё будет по-другому.
Дженни кивает. Она и не знает, что делать, как общаться вот с такой вот Лисой. Она знает, как вести себя во время ссор, как причинить одним лишь словом больше боли и получить взамен отпор, но... это? Ей ничего не остаётся, кроме как принять это и позволить таким изменениям осесть, прижиться у себя в голове.
— В прошлый раз её это так ранило, Лиса, — вспоминает она, заставляя себя контролировать свои эмоции. При каждом вопросе, каждой слезинке малышки Дженни была рядом. Нейми не сможет вновь через это пройти.
— И я ненавижу себя за это, — признаётся Лиса.
У Дженни перехватывает дыхание. (Тёмная-тёмная часть её рада это слышать.) Она поднимает взгляд на бывшую жену. Она никогда не слышала столько сожаления в её голосе.
— Я совершила ошибку. Я это признаю. Я ранила нашего ребёнка. Вина на мне. И я прошу прощения.
Дженни кивает и устремляет взгляд в потолок, не давая слёзам скатываться по щекам.
— Но ситуация с переездом совсем не такая. Я могу послать тебе место расположения компании, — предлагает Лиса. — И мы можем съездить несколько раз в Пусан вместе с Нейми, прежде чем я перееду, чтобы малышка начала привыкать к городу. И когда я подпишу аренду, мы втроем можем посмотреть на новые апартаменты.
Дженни едва не теряет дар речи. Она изо всех сил пытается не передать состояние шока на своём лице. Она не была вовлечена в жизнь Лисы с тех пор, как та от неё съехала. Когда Лиса только покинула их дом и взяла с собой Нейми, чтобы та осмотрела её новую квартиру, Дженни осталась дома. И после этого они довозили дочку друг к другу, не встречаясь ни взглядами, а иногда даже ни лицом к лицу. (Она отправила Нейми самостоятельно подниматься на лифте к Лисе. Дженни помнит это и до сих пор сгорает от стыда). Сейчас же шатенка понимает, что своим развалившимся браком они ранили свою дочурку и продолжали это делать даже после произошедшего. Но Лиса протягивает оливковую ветвь перемирия, она видит это. Она даёт ей шанс быть частью всего этого. Она делает то, чего хотела Дженни ещё после её первого переезда. Их брак распался, но они всё ещё могут быть хорошими родителями, ведь до этого дня они явно чертовски плохо справлялись с этой ролью. В этом не только вина Лисы. Её бывшая жена, быть может, и первая установила между ними дистанцию, но Дженни могла бы попытаться сократить её после подписания бумаг о разводе. Однако она этого не сделала. Она хотела полностью отгородиться от Лисы. Вина на ней. Но она не может избавиться от неё. Они связаны. Навечно. Даже если она до сих пор в гневе, до сих пор страдает, до сих пор не понимает, почему всё пошло к чертям. Они всё ещё могут быть хорошими мамами. Ради Нейми. Ради неё она всё ещё может стать замечательной мамочкой. Ещё не поздно всё исправить, поэтому ей придётся работать с Лисой для достижения этой цели. Её бывшая жена строит в их отношениях мост, который, как думала Дженни, та хотела сжечь. Поэтому она кивает.
— Хорошо.
***
(1 мая 2020 года).
Музыка настолько шумная, что пронизывает тело Дженни до мозга костей. На ней очень обтягивающее платье, пот стекает в ложбинку между грудей, дискотечный дым проникает в её горло, и повсюду ощущается запах пота. Но Розэ с Джису были непреклонны, и это именно то, в чём нуждалась Дженни. По-видимому, только лишь долгий просмотр кулинарного канала или рисование в маленькой отдельной комнатке-студии могло так сильно обеспокоить её друзей. Всё идет вполне неплохо в течение первых тридцати минут, пока Розэ с Джису не уходят в бар за напитками, оставив Дженни одну за угловым столиком. После чего к ней подходит мужчина, а точнее парень, что выглядит слишком молодо, чтобы флиртовать с ней. Вероятно, он ещё учится в колледже. С ума сойти! Она распознаёт эту улыбку в ту же секунду, что тот парень подходит к ней, и она отшивает его, прежде чем он успевает хоть что-то сказать.
— Я жената! — кричит она из-за шумной музыки.
— Я не вижу кольца! — тут же выстреливает он.
— Отвали, чувак, — просит Джису, похлопывая ему по плечу свободной рукой, другой же она держит два шота. Парень уходит. Но всё же... фраза «я жената» показалась ей ложью. Оставшийся вечер она ведёт себя тихо. Друзья явно замечают это. Но только лишь вечером, когда они возвращаются к ней домой, переодеваются в пижаму и Розэ приносит им мороженое, как и было во времена колледжа, они всё же поднимают насущную тему.
— Джен... Дженни осознаёт этот тон. Она качает головой.
— Она моя жена, — настаивает она.
— Прошло уже четыре месяца, — напоминает ей Джису. А Дженни и не нужно напоминать. Она чувствует это каждый день. — Ты... ну, ты думаешь, она вернётся? Прости, но...
— Мы знаем, это именно то, о чём ты думаешь в последнее время, — заканчивает Розэ. Дженни плюхается на диван, садясь плечом к плечу со своими подругами. Всё словно как в колледже. Но тогда у неё не было ни работы, ни ребёнка, ни жены, жившей от неё отдельно.
Она вздыхает.
— Я не знаю. И я... я так зла. Но я надеюсь, что она вернётся. Я хочу этого. Мне нужно... она моя жена. — Она пожимает плечами. — Знаете, Нейми всё время меня об этом спрашивает, — признаётся Дженни подругам. — «Когда мамочка вернётся?» Она сказала мне, что уже не может спрашивать об этом Лису, потому как та расстраивается каждый раз, когда малышка задаёт ей этот вопрос. Насколько всё это эгоистично? — Она встаёт, отставляя ведёрко с мороженым на кофейном столике. — Почему наша дочка должна беспокоиться обо всём этом? Я тоже потеряла тогда ребёнка. Почему Лиса должна быть именно той, кто не отвечает на все эти чёртовы вопросы?!
Розэ обнимает её ещё до того, как появляются первые слёзы. Её подруга крепче прижимает Дженни к себе, а Джису начинает заботливо поглаживать ладонью по её спине. Она позволяет нескольким слезинкам скатиться по щекам. В любом случае, она уже не знает, как выплеснуть из себя столько эмоций и не сломаться после стольких месяцев контроля своих чувств. Возможно, ей нужно было услышать этот вопрос Джису. Возможно, именно так Лиса и уходит от неё. Без какого-либо раскаяния. Или же ушла просто от того, чтобы закрыться ото всех окружающих.
***
Дженни осознаёт это с первыми лучами солнца. Эта неделя всегда будет тяжёлой. Через несколько дней, одиннадцатого августа, Нейми пойдёт в школу, но через два дня очередная годовщина худшего дня её жизни. Прошлым вечером она не напоминала об этом Лисе. Проблемы просто продолжают накапливаться.
— Мама?
Дженни убирает в сумку колготки для танцев.
— Да? Ты закончила?
— Ты должна была разбудила меня вчера, — жалуется Нейми.
— О чём ты говоришь? — спрашивает Дженни, параллельно проверяя в уме список вещей для занятий по танцам, не забыла ли она что-нибудь. — И правильно говорить: «должна была разбудить», а не «должна была разбудила».
— Пока мамочка была здесь, — проясняет малышка. — Я не должна была спать.
Дженни выпрямляется в спине. Это едва не рассмешило её.
— Нет, тебе нужно спать всегда, потому что я так сказала. Так, ты готова? Хочешь ещё что-нибудь взять в гости к твоей мамочке?
Нейми качает головой. Дженни берёт сумку для танцев и обычную сумку малышки для вещей, и они направляются к входной двери. Нейми хвостиком идёт за ней, топая ножками. Дженни понимает, что это лишь во благо дочери, поэтому недовольна маленьким монстром внутри себя.
— Это несправедливо, — бурчит Нейми. Дженни просто пристёгивает её к детскому сиденью. — Вы с мамочкой всегда ссоритесь, поэтому я не должна была засыпать, когда всё наоборот и вы добры друг к другу!
— Ох.
— Прости, — тут же извиняется ребёнок, а Дженни отгоняет от себя излишние беспокойства. Она изучает выражение лица дочурки, где надеется увидеть улыбку. Она вспоминает то найдённое фото, что до сих пор лежит в кармане сумки Нейми. Прошлый вечер стал шагом в правильном направлении. И она должна убедить малышку в том, что сейчас всё пришло в норму, что она больше не должна думать, что ей нужно бодрствовать, дабы запечатлеть это. Больше это не будет редкостью.
— Нейми, с сегодняшнего дня мы с мамочкой всегда будем добры друг с другом, — успокаивает она малышку, обнимая ладонями её щёчки. Нейми смотрит на неё с сомнением, нежели с той мгновенной радостью на лице, что ожидала увидеть Дженни.
— Обещаешь?
— Обещаю, — клянётся она и подкрепляет обещание нежным поцелуем в лобик.
Это было не так уж и трудно, разговаривать с Лисой прошлым вечером. Как только она отпустила обиду, время, что прошло с того трагического дня, исчезло, будто бы его и не было. И стало ещё страшнее, чем ожидала Дженни. В голове начали всплывать мысли, о которых не хотелось думать. Она не могла. Думать об этом. По пути к Лисе тишина в машине была разбавлена подпеванием Нейми различных песен с радио. Дженни слишком занята размышлениями. Какой толк будет от того, что она расскажет Лисе о своей возможной болезни? Дженни понимает, что ради благополучия дочери её бывшей жене нужно об этом узнать, узнать о том, что в случае какого-либо лечения ей понадобится помощь. Но она уже ни в чём не уверена. А что, если это станет причиной, по которой Лиса останется? Она останавливается на красный свет. Ей не нравится, что Лиса уезжает. Она принимает решение бывшей жены, но не одобряет его. Всё станет гораздо сложнее, если у неё... если она больна. Она не знает, сможет ли провести с Нейми столько недель, сколько должна, сможет ли она вообще брать её к себе? Всё ради благополучия дочери. Но она ничего не знает. Пока. И она не может поверить, что думает об этом в таком ключе. Лиса может уезжать, если хочет.
***
Дженни подъезжает к жилому комплексу бывшей жены. Стоянка, что обычно переполнена машинами, сейчас достаточно пуста, поэтому она спокойно паркуется. В любом случае, Лиса уже ждёт их внизу. Это что-то новенькое.
— Привет, мамочка! — кричит малышка через окно. Дженни выходит из автомобиля и помогает Нейми отстегнуться от сиденья. Нейми быстро обнимает Лису, когда добегает до неё, после чего тут же мчится к лифту.
— Привет, — здоровается она с бывшей женой и передаёт ей сумки дочери. По какой-то странной, нелепой причине ей хочется рассказать о том фото. Но это ни к чему. И как бы вообще прошёл этот разговор? «Хей, я узнала, что наш ребёнок хранил фотографию нас втроём всё это время, я беспокоюсь, что мы конкретно облажались, из-за чего она, возможно, всю жизнь будет ненавидеть за то, что отняли у неё то счастье, что у нас было. Оу, и, кстати, я не знаю, кто сделал это фото и распечатал его, хотя у меня есть предположение, что это рук одного из детей наших друзей.» Бесполезно. Быть может, они и вежливы друг с другом, но их шаткие дружеские отношения ещё не на той стадии для всего этого. Нейми прыгает на носочках, ожидая прихода лифта.
— Это всё из-за первого дня школы, — начинает Лиса.
— Понимаю, это твой день, но я подумала, что могу встретить вас и здесь...
— Вообще, почему бы тебе не присоединиться к нам? — предлагает Дженни. — Мы могли бы вместе собрать её туда...
— Хорошо, ладно. Это... да. Спасибо.
— Без проблем.
Наступает тишина. Возможно, у них всё же не хватает практики в ведении разговоров, не касающихся насущных проблем.
— Хей, эм... Как ты вообще держишься?
Это вылетает из её рта, прежде чем она успевает подумать. Она не поднимала эту тему. Никогда. Они не разговаривали об этом с того момента, как Лиса съехала, но им с трудом удавалось это и до произошедшего. Она не упоминала об этом. Но всё же. Она никогда не узнает, зачем сама же толкает себя к нервному срыву.
— Это... это вот-вот произойдёт, — говорит Дженни.
Лиса не смотрит на неё. Её глаза наблюдают за Нейми, изучающей печально выглядящее растение в углу.
— Я... я разбираюсь, — отвечает Лиса.
Дженни не успевает даже посмотреть на неё, прежде чем следующие слова слетают с губ бывшей жены.
— Мне нужно идти. — Она направляется к лифту. Вид её спины для Дженни очень знаком.
Лекса всегда сбегала.
— Малыш, попрощайся со своей мамой.
Дженни успевает обнять дочку, прежде чем двери лифта открываются, после чего они уезжают на нём.
***
Она не едет обратно домой. Дженни понимает, что уже долгое время не убиралась у себя дома и ей бы следовало этим заняться. Или же, возможно, она могла бы позвонить в больницу и попросить о дополнительной смене, но это остаётся лишь в теории. Вместо этого, Дженни едет к матери. Виной всему оставшееся со времен старшей школы предчувствие, дающее ей понять, что мама зла на неё, причём небезосновательно. И только после того, как они поговорят, Дженни сможет отпустить это чувство вины. Эта черта так и не ушла с возрастом. Пятнадцатилетняя Дженни позавидовала бы ей, ибо так долго откладывать разговор она бы не смогла. Почти два года — немалый срок. Она подъезжает к дому. Её мама находится снаружи, ухаживая за садом. Её отец начал обустраивать его за несколько месяцев до своей смерти, и Ирэн закончила работу за него. И хотя мама не была поклонником садоводства, она до сих пор заботилась о творении своего покойного мужа и создала новое, когда они с Маркусом переехали в этот дом. Дженни думает о своих хризантемах на своём собственном заднем дворе. Возможно, они с матерью не так уж и сильно отличаются друг от друга. Она выходит из машины.
— Дженни, — её мама поднимает на неё взгляд, прикрывая из-за солнца глаза рукой. Наступает тишина. Они вспоминают о тех проигнорированных звонках и напряжении, что создалось между ними во время последнего разговора. Но Ирэн не поднимает насущную тему. — Хочешь помочь? — спрашивает она.
Дженни кивает. Это немного нелепо, сидеть на корточках в саду своей матери средь бела дня, однако она надевает перчатки и помогает маме выкорчевать из земли очередной сорняк. Эта работа, не требующая особого ума. Хотя. Её руки не привыкли к такому. Дженни привыкла использовать свои пальцы с выработанной изящностью, аккуратно держа в них скальпель или же щипцы, зная, что если нажмёт слишком сильно или надрежет слишком быстро, то это может привести к смерти пациента. Здесь же всё по-другому. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы позволить рукам показать свою силу и грубость. Злость. Похоже, в этом и нуждается Дженни. Она немного расстраивается, когда понимает, что они закончили. Делать больше нечего, поэтому Дженни поднимает взгляд на маму, и тут они словно возвращаются в реальный мир. Проблемы начинают всплывать. Она проходит внутрь дома вслед за своей матерью. И моет руки на кухне. Она присаживается, пока Ирэн убирает всё ненужное со стола и начинает вытаскивать еду для ланча. Дженни наблюдает за тем, как мама подогревает им макароны. Всё это время она думает, размышляет.
— Почему ты всегда на её стороне?
Мама роняет ложку. Но быстро поднимает и кладёт в раковину, после чего продолжает разогревать им пищу. Ирэн присаживается рядом с дочерью. Это вопрос, которого Дженни никогда не задавала, или, по крайней мере, не задавала с целью получить на него ответ. В ужасные для неё дни она не желала услышать ответ, но те дни давно в прошлом. Дженни качает головой. — Она оставила меня, и я так долго ненавидела её за это... однако ты — нет. Почему?
Она знала, что её мама поддерживала связь с Лисой, разговаривала с её живущей от неё отдельно женой больше, чем сама Дженни. Звонки от её матери не игнорировались, как, например, звонки от Дженни. Она бы поспорила, что то же самое происходило и с сообщениями. Она привыкла (так сильно, что ей аж стыдно за это) обижаться на свою маму за это. Ирэн медленно пожимает плечами. Обычно она так делала, когда запрещала Дженни в старшей школе идти на вечеринку. Пожимание плечами, что означает «ничего не могу с этим поделать».
— Лиса... Вероятно, я просто знаю, каково ей.
Внутренности Дженни тут же сжимаются. Вся щемящая боль, ледяная и тяжёлая, будто бы уходит в ноги.
— Мам, — голос ненамеренно становится вдруг тонким. — Мам, у тебя когда-то...
— Нет, — отвечает она. — Не так, как у Лисы. Это было... до твоего рождения.
— Мам. — Дженни не знает, что и сказать. Она прислоняется к своей матери, предлагая тем самым мягкую поддержку.
Мама глубоко вздыхает.
— Когда мы с твоим отцом только выпустились из колледжа... Было уже поздно. Меня тошнило от его запаха одеколона... Я училась на медицинском, поэтому знала, что нужно пройти тест на беременность. Так я и сделала. И он оказался положительным.
— О Боже, мама. — Дженни вновь облокачивается на спинку стула.
Она... она не знала. И это так странно, так непривычно об этом думать. Её мама была беременна ребёнком, и этим ребёнком была не Дженни. У неё должен был быть братик или сестрёнка? Это ошеломляет, вводит в ступор. На секунду у Дженни спирает дыхание. Её сердце болит за маму. Дженни мягко сжимает её ладонь своей. Её мама улыбается, выражение её лица смягчает морщинки возле её глаз.
— Я была юна и не готова, — продолжает Ирэн. — Но я любила твоего отца больше всего на свете. И мы были так... взволнованны, когда первичный страх пропал. Кто же это будет? Мальчик или девочка? Какое имя мы могли бы подобрать нашему ребёнку? Твой отец даже начал говорить о том, что найдёт работу с наилучшей оплатой, даже если бы это и значило, что ему придётся уйти с той, что он так любил.
Её мама вновь пожимает плечами. По её взгляду Дженни понимает, что разумом Ирэн сейчас совсем не здесь, а в каком-то очень отдалённом месте (где бы оно ни было), полном печали.
— Не прошло и двух недель, как у меня начались боли в области живота. Поэтому за несколько недель до нашего первого приёма мы сходили к врачу. — Губы матери сжимаются в тонкую линию. — Это была внематочная беременность*. (*Прим.: внематочная беременность — осложнение беременности, при котором прикрепление оплодотворённой яйцеклетки происходит вне полости матки. За редким исключением, внематочная беременность нежизнеспособна и нередко опасна для здоровья матери из-за внутреннего кровотечения).
— Ох, мам.
Дженни кладёт голову ей на плечо, чувствуя эмоциональную близость со своей матерью, причиной которой был трагический опыт, жертвой которого не должна была стать ни одна из них. Обе потеряли... надежду. Ребёнка и возможность его появления на свет, и это причиняет боль. Но всё же. Внезапно она не чувствует себя такой одинокой.
— Должна признать, что часть меня... выдохнула с облегчением, по крайней мере, слегка, — говорит мама. — Я ведь только начала учиться на медицинском, впереди были годы обучения. Но большая моя часть была так... расстроена. Твой отец даже за такой короткий срок уже привык целовать мой животик перед уходом на работу, а я за эти две недели сумела представить себе нашего будущего малыша. А потом вдруг раз — и нет ребёнка. Был ещё очень маленький срок, поэтому они просто дали мне шанс самой прервать беременность. И через час мы уже отправились домой. — Её мама, наконец, решается взглянуть на неё — в её глазах не знакомый ей блеск. — Всё это произошло меньше, чем за месяц, поэтому некоторое время мы с твоим отцом были разбиты.
Дженни вновь нежно сжимает её ладонь.
— И тогда мне пришлось сосредоточиться на учёбе. Твой отец вскоре получил повышение. Жизнь начала идти своим чередом. Зная, что ребёнок никогда бы не смог развиться, было легче свыкнуться с потерей. Но, даже несмотря на это, было тяжело. Однако... мы стали жить дальше. — Её мама повернулась к ней и обхватила ладонями щёки Дженни. — И у нас появилась ты. Ты стала величайшим подарком, о котором когда-либо можно было мечтать. Дженни смахивает слёзы со своих щёк. Её мама делает точно то же самое. — Однако даже во время того, как медсёстры аккуратно ухаживали за тобой сразу же после того, как ты родилась, я ничего не смогла с собой поделать и думала о той беременности, даже после стольких лет. Я невольно размышляла о ней. — Ирэн поворачивается обратно, что и возвращает Дженни к изначальному вопросу. — Когда у Лисы случился выкидыш, я сочувствовала ей. Очень сильно сочувствовала. Вы обе так усердно пытались зачать ребёнка... И вы к тому моменту уже несколько месяцев ждали этого малыша. Моё сердце разбилось, когда я приехала к ней. Я обнаружила её сидящей на полу, схватившейся за живот.
Дженни вздрагивает. Она нутром чувствует, как дрожь по всему её телу проходит невыносимое ощущение пронзительной скорби.
— Ты никогда не рассказывала мне, в каком состоянии ты её нашла, — тихо произносит Дженни.
— Ты никогда и не спрашивала.
Она, отворачиваясь, закусывает нижнюю губу. Стыд нависает над её головой.
— Не думаю, что смогла бы это услышать... в то время, — признаётся Дженни.
Её мама мягко сжимаёт её ладонь.
— Она действительно храбро держалась, — отмечает Ирэн.
Дженни кивает, но продолжает молчать. Она не думает, что вообще сейчас сможет хоть что-то сказать. С огромным комом, застрявшим у неё в горле.
— Сейчас это всего лишь воспоминания, — говорит мама. — Это произошло... Господи, это произошло чуть ли не тридцать лет назад. Но выкидыш Лисы вернул забытые воспоминания. Я вспомнила каково это, смотреть в глаза твоему отцу, чувствуя, что твоё собственное тело тебя подвело в какой-то, казалось бы, простой ситуации. Это же фундаментальная биология. И я сочувствовала Лисе. Я не согласна с тем, как она поступила. Я надеялась, что она положится на тебя, как я когда-то на твоего папу, но я не могла бросить её. Ты же знаешь, она тоже моя дочка, — признаётся её мама, слегка толкая рукой плечо. — Неважно, женаты вы или нет. Я взяла под крыло этого ребёнка, когда ты привела её к нам на первый совместный День Благодарения, поэтому я бы не бросила её и сейчас.
Дженни тяжело сглатывает. Рот словно чем-то переполнен. Тело кажется тяжёлым. Она никогда не рассматривала всё в таком свете.
— Рада, что ты этого не сделала, — произносит Дженни хриплым голосом. — Спасибо, мам.
Она не знает, кто подаётся первым, но внезапно они оказываются в объятиях друг друга, которые кажутся запоздалыми. Дженни только спустя минуту начинает шмыгать носом и в очередной раз смахивает слёзы со своих щек, отстраняясь от матери. — Я не могу... я до сих пор не могу понять, как ты могла любить её сильнее меня.
— Она сочувствовала той Лисе, Лисе, которая была два года назад. Хотелось бы ей делать это тогда почаще. Она не может себе представить, через что прошла её мама, и хотя она и была рядом... она не может представить, через что прошла и Лиса. Её бывшая жена была напугана, одинока и изранена. Возможно, никакие слова в жизни ничего не исправили бы или же не смогли бы помочь ей понять Лису, даже если бы та захотела с ней поговорить.
— И я не любила её сильнее тебя, — отвечает её мама. — Не думаю, что хоть кто-нибудь смог бы любить Лису так, как любишь её ты.
Она замечает, что мама использует вовсе не прошедшее время. И тут Дженни понимает, что подсознательно делает то же самое. — И я знаю, что ты не спрашивала, но, дорогая, — Ирэн поглаживает рукой её щёку. — Я люблю тебя больше всего или кого-либо на свете. Ты моя дочь, Дженни.
Дженни кивает сквозь слёзы. Всё вокруг вновь поплыло. Она хочет наслаждаться теплом от сказанных слов, хочет воспользоваться ситуацией и рассказать матери о волнующих её проблемах. Но она не желает приносить ей боль, если это не так уж и важно, не желает становиться бременем для своей мамы. Она уже не ребёнок. Поэтому всё, что она говорит, — это: — Я люблю тебя, мам.
***
Улицы оказываются пустыми к тому моменту, как она возвращается в свой коттедж. В Коттедж, а не домой. Она перестала называть его «домом» в тот день, когда Лиса от неё съехала, даже несмотря на то, что его структура не поменялась и не изменился цвет стен. Тогда она не могла заставить Лису остаться. Она не смогла сделать это ради себя и Нейми, не может сделать и сейчас, сейчас, когда Лиса уезжает от неё вновь. Ради благополучия Нейми она не может удержать свою бывшую жену от переезда. Хотя сейчас это не только ради благополучия Нейми. Конечно же, малышка нуждается в своей матери, но, если Дженни больна, Лиса нужна ей больше всего на свете. Но Дженни напугана. Она это знает. Однако она только начала понимать одну единственную вещь, что пугает её больше всего. Все эти годы её единственной поддержкой была Лиса. Она так к этому привыкла. Все эти годы... она любила Лису. Она любила её, обижалась на неё, злилась и была невероятно счастлива с ней... даже в те моменты, когда, казалось бы, она ненавидела Лису, эти чувства, исходящие из глубины души, возникли только лишь из-за невозможности помочь ей и разочарования от того, что её оттолкнули.
И тут Дженни осознаёт: она никогда бы не смогла ненавидеть Лису. Более того, она никогда бы не смогла разлюбить её. И она не разлюбила. Даже сейчас. И она напугана. Она не хочет, чтобы Лиса переезжала. Не только ради своей дочери, но и ради себя. Нейми бы приспособилась. Сердце малышки слишком велико, и она сама слишком умна, чтобы не привыкнуть к новым условиям. Их дочка всё ещё способна на это, и, если они с Лисой будут работать слажено, то, по мнению Дженни, план её бывшей жены мог бы сработать, они могли бы обеспечить своему ребёнку хорошую жизнь. Но с Дженни такой номер не пройдёт — у неё нет таких замечательных качеств, как у её дочери. Она прожила четверть века и привыкла справляться со всем по-своему. Её тело, сердце и душа нуждаются в присутствии Лисы. Так было всегда. Она никогда не желала, чтобы кто-то другой держал её за руку. Именно поэтому она так яро держалась за Лису, когда выкидыш разрушил их отношения. Именно поэтому она так сильно боролась за них и пришла в ярость, оттолкнув её столь грубо, когда Лиса ушла от неё. Её бывшая словно глубоко погружённый в неё осколок. Вечная рана, открытая и кровоточащая. Однако она уверена, что удаление этого осколка приведёт к её смерти. Она много раз видела это на операциях: рана начинает выглядеть хуже, когда кто-то вонзает острые предметы прямо в тело. И если удалить этот предмет слишком быстро, то пациент впадёт в шоковое состояние и умрёт.
Слишком много перемен за столь короткое время. Она может оказаться больна, действительно больна. А Лиса собирается уехать. Всё слишком быстро. Она не то что напугана, она в ужасе. Она нуждается в своей жене. («Бывшей жене», — вынуждена она поправить себя.) Вне зависимости от всей этой боли, от всех осколочных ранений. Уж лучше принять боль, чем не почувствовать ничего вообще. С Нейми бы было всё в порядке. Более того, малышка, возможно, была бы вне себя от радости, если бы Лиса была счастлива, если бы вдали от всех она восстановила бы свою жизнь. Но было бы в порядке всё с самой Дженни? Однажды она где-то прочитала, что какой-то мужчина прожил двадцать три года с пулей в голове. Весь прошлый год Дженни прожила рядом с находившейся в поле зрения Лисой, но никогда не приближалась к ней. После выкидыша она пыталась быть понимающей, доброй и спокойной, она работала не покладая рук, пытаясь отогнать от себя всю эту боль, сохраняя их семью вместе и держа дочку подальше от всех этих страданий. И после развода она старалась быть вежлива, когда могла, и жестока, когда — нет, обижая, раня, практически прощая, а затем обвиняя её. Её. Всё всегда возвращается к ней. Лиса — её пуля. И уж лучше она будет продолжать жить вот так, чем видеть, как она уходит. И это означает лишь одну вещь.
***
Нейми бегает по дому в растрёпанном виде: на одной стороне головы волосы полностью распущенны, а на другой сделан высокий хвостик, школьная форма слегка помята (Дженни морщится каждый раз, когда рубашка становится всё помятее и помятее), а туфля надета лишь на правой ноге. Она быстро спускается по лестнице. Лиса следует за ней.
— Её волосы...
— Я ими занимаюсь! — говорит она бывшей жене, гонясь за Нейми с надетой на запястье резинкой. Дженни ловит дочку лишь тогда, когда та останавливается положить очередную гелиевую ручку в пенал. — Я думала, что мы договорились взять с собой лишь парочку, — напоминает она Нейми.
— Ну, это и несколько, — настаивает малышка, закрывая рюкзак.
Дженни качает головой.
— Иди сюда.
Она приземляется на диван, усаживая дочку на коленках, и собирает оставшуюся половину волос в ещё один хвостик. Лиса спускается по лестнице, держа в руке недостающую туфлю Нейми. Она присаживается на корточки напротив Дженни и надевает блестящую чёрную туфельку на дрыгающуюся маленькую ножку ребёнка.
— Я закончила, — заключает Дженни, целуя Нейми в макушку.
Лиса расправляется с последней застёжкой на туфельке дочери.
— Теперь мы справились, — Манобан поднимает взгляд на малышку, поглаживая её качающиеся ножки. Их позиция даёт Дженни уникальную возможность увидеть Лису, разговаривающую с их дочкой. Её глаза этим утром сравнимы с озером. — Ты готова, — говорит она Нейми.
Ребёнок тут же спрыгивает с коленок Дженни.
— Нет, я кое-что забыла! — кричит она, и мигом поднимается по лестнице.
***
В школу всех отвозит Дженни. Пробки начинаются лишь при подъезде к самому зданию — очередное преимущество маленькой частной школы, где начинаются занятия на несколько недель раньше, чем у остальных. Этим утром в воздухе витала какая-то другая атмосфера. После выкидыша новые начинания казались Дженни жестокой шуткой, но, похоже, первый учебный день Нейми во втором классе подготовительной школы знаменует начало новой жизни. Нейми ждёт, пока они вместе отстегнут её от детского сиденья, что само по себе странно. После чего они с Лисой поднимаются по лестнице, держа малышку за ручки.
— А вот и директор, — тихо говорит ей Лиса, кивая в угол коридора.
Дженни никогда не понимала привычку своей бывшей жены разговаривать с учителями своей дочери перед началом учебного года или же лично здороваться с директором, суровой седой женщиной, поэтому она просто кивает. Лиса уходит от них, чтобы пожать руку женщине, что даёт Дженни время присесть напротив дочери и попрощаться с ней.
— Учись хорошо, ладно? — говорит она дочери, поправляя воротник на её отглаженной белой рубашке. — И слушай своих учителей.
— А давай лучше пойдём домой, — просит Нейми. — Я могу начать второй класс завтра.
Дженни хмурится.
— Что случилось? Ты нервничаешь? — беспокоится она, похлопывая по животику малышки. Ребёнок качает головой.
— Просто я не хочу идти сегодня.
Дженни улыбается своей дочурке.
— Всё будет в порядке. Ты же делала это и раньше, помнишь?
— А кто меня заберёт? — спрашивает Нейми, не обращая внимания на её слова. Впервые её голос схож с ней самой, он такой же тоненький и крохотный, как и она.
— Я заберу, — отвечает Дженни, но потом, чуть лучше подумав, добавляет: — Возможно, мамочка тоже сможет прийти, если у неё не будет работы. Как насчёт этого?
— И... и мы сможем сходить покушать мороженое?
Дженни улыбается.
— Конечно же. А сейчас ты всё ещё нервничаешь?
Нейми качает головой. У Дженни такое предчувствие, что её дочь переживала вовсе не о вещах, связанных со школой. Иногда кажется, словно что-то, в особенности что-то хорошее, может исчезнуть, если не приглядывать за ним.
— Обнимашки? — спрашивает она у малышки, после чего ей тут же приходится опереться о пол рукой, дабы не упасть от моментальных объятий ребёнка. Дженни смеётся, крепко прижимая дочку к себе.
— Люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, мама.
— Удачного дня, хорошо?
Нейми кивает, и Дженни отправляет её к бывшей жене, только что вернувшейся после импровизированного разговора с директором. Она не слышит большую часть разговора дочери с Лисой, которая приседает перед ней так же, как и она, и до конца поправляет клетчатую юбку малышки. Дженни улыбается, когда её бывшая жена начинает осыпать личико дочери поцелуями, вызывая этим громкий хохот, что привлекает внимание нескольких родителей и детей, что стоят в коридоре. Появляются друзья Нейми, что слегка успокаивает ребёнка — с ними она не так сильно переживает. Лиса подходит к ней, после чего они вместе начинают наблюдать за своей дочуркой, разговаривающей с одной из своих подружек.
— Она возненавидит нас, когда узнает, что начала учебный год на две недели раньше остальных, — говорит Лиса.
Дженни усмехается. Она держит в руках ярко-фиолетовый рюкзак Нейми, в котором лежит лишь одна тетрадка и слишком много гелиевых ручек с запахом для первого учебного дня. Лиса привезла этот портфель сегодня ранним утром, когда их малышка вдруг решила, что ей нужен именно этот, вместо того, зелёного, что был уже собран. Дженни обращает свой взгляд на свою бывшую жену, следящую за их дочерью.
Выражение её лица то же, что и у неё самой.
— Лиса? — мягко зовёт её Дженни. — Я знаю, ты никогда бы не бросила Нейми.
Лиса сглатывает.
— Знаешь?
— Сейчас, да. Думаю, я просто... забыла.
Нейми подбегает к ним за своим рюкзаком. Дженни помогает ей надеть его. Как же забавно он на ней смотрится, каким же большим он кажется по сравнению с самой малышкой.
Директор звенит маленьким колокольчиком, и вся орава девочек начинает забегать в класс. Нейми поднимает свои ручонки, когда они с Лисой подходят к ней, и обнимает их обеих.
— Я вас очень сильно люблю, — говорит им малышка, поднимая на них взгляд с широкой улыбкой на губах.
Директор звенит колокольчиком вновь, и ребёнок убегает к девочкам в класс. Они обе прощаются с ней в тот момент, как их дочурка заходит в кабинет.
***
Дорога домой получается не такой уж и тихой. Оказывается, что ехать в машине вместе с Лисой без болтающей Нейми на заднем сиденье не так уж и неловко, как она ожидала. Это вызывает слишком много воспоминаний, и грудь Дженни ноет от жажды вернуться в те простые и беззаботные для них дни. Но, по крайней мере, они хоть не уничтожают её. Они покончили с разрушением жизни друг друга. Лиса выходит из автомобиля, благодарит её за поездку и направляется к собственной машине, припаркованной около дома Дженни. Дженни глубоко вздыхает. Она приняла решение и вынуждена увидеть его последствия. Она останавливает Лису за локоть, прежде чем та успевает сесть в машину.
— Могу я тебе кое-что показать? — спрашивает она, понимая, насколько странно это звучит. Но она вынуждена это сделать. Они покончили с разрушением друг друга. Лиса предложила ей оливковую ветвь перемирия, и теперь настал черёд Дженни. Её бывшая жена смотрит на неё с сомнением, она явно в замешательстве.
— Лиса, пожалуйста.
Она кивает. Дженни ведёт её к заднему двору.
Взгляд Лисы падает на сад, занимающий чуть ли не всё пространство. Светло-розовые хризантемы до сих пор цветут. Дженни посадила их спустя две недели после выкидыша, пытаясь создать место для их с Лисой скорби, учитывая то, что они не устраивали никаких похорон и не соорудили могилы для ребёнка, которого они потеряли. Первое время Лиса пыталась выходить в сад, но потом посчитала это нелепицей. Тогда это ранило Дженни. Но для неё самой это занятие приносило некий покой в душе, после чего поливание цветов перед сном стало частью её рутины.
— Ты сохранила его, — отмечает Лиса, звуча слегка удивлённо, даже, можно сказать, с благоговением.
— Да, — отвечает она. — Но это не то, что я хотела тебе показать. Она кивает в сторону маленькой комнатки. — Иногда мне нужно было выбираться из дома. В то время. Поэтому я создала это. — Это было за две недели до того, как Лиса попросила дать ей некоторое время побыть одной. Дженни качает головой. — Не могу поверить, что ты никогда этого не замечала.
Она открывает тяжёлую металлическую дверь своей комнатки, превращённой в студию. В маленьком помещении пахнет словно скипидаром, и, вероятно, это вредно для здоровья, но это — одно из её любимых мест.
Лиса молча стоит позади неё. Дженни направляется в конец комнатки. Её ладони в поту, её ноги слабы. Она берёт огромный холст и открывает его, убирая белую ткань, что скрывала картину от посторонних глаз, и отходит назад. Лиса ахает.
— Я нарисовала это... очень давно. — После произошедшего, — предполагает её бывшая жена, в чьём голосе чувствуются подступающие слёзы. Дженни качает головой. — После того, как ты съехала. После развода.
Дженни отходит чуть в сторону, чтобы Лиса смогла пройти внутрь и рассмотреть картину более внимательно.
— Это был мой способ двинуться дальше, — признаётся она, затем глубоко вздыхает и продолжает: — Если переезд — это то, что тебе нужно, я пойму.
Дженни боится, что может оказаться больна, и ей нужна Лиса, но она хочет, чтобы у её бывшей жены было всё, в чём она нуждается. Она наблюдает за тем, как Лиса присаживается напротив холста, становясь лицом к лицу с той Лисой, что нарисована на картине. Пока та Лиса, что изображена на холсте улыбается, настоящая Лиса напротив неё тихо плачет, слёзы скатываются по её щекам. Новорождённый малыш с розовенькими пухлыми щёчками и красивым оживлённым личиком завлечено смотрит на ту Лису, что на картине. У него тёмненькие волосы, такие же, как и у неё самой, и тёмно-серые глаза, как были и у Нейми, когда она только родилась, но Дженни была уверена, что вскоре они бы стали цвета озера, в точности как у Лисы. На картине изображено всё, чего они так хотели, но так и не смогли получить. Всё, что жизнь у них отняла.
— Я поддерживаю тебя, — продолжает Дженни, несмотря на ком, что крепко сжимает ей горло. — Я знаю, что ты все время будешь рядом с Нейми. Мы даже можем найти школу, что будет находиться недалеко от твоего нового дома...
Вдруг Дженни оказывается в крепких объятиях бывшей жены. Обнимающие её руки Лисы создают такое ощущение, словно дней, что они прожили по отдельности, и вовсе не было. Её руки излучают всё то же тепло. У неё до сих пор всё те же духи. Дженни прижимает её к себе так же крепко. Это единственная вещь, которая кажется правильной. Дженни скучала по этому. Она позволяет одной стороне головы прижаться к голове Лисы, позволяет ладоням расположиться на спине своей бывшей жены. Они никогда не были так близки с тех пор, как их брак распался. Они никогда не были столь уязвимы. Но, несмотря на это, она никогда не чувствовала себя более целой с тех пор, как это произошло. Даже если Лиса собирается переезжать, даже если расстояние между ними увеличится. Они никогда не были настолько близки. Впервые за практически два года Дженни вздыхает полной грудью. Вот то спокойствие, которого она так жаждала и которое она всё время искала не в тех местах. Даже если между ними всё кончено, они заслужили это. Близость.
— Спасибо, — благодарит её Лиса, щекоча её плечо своим тёплым дыханием.
Дженни кивает. Минутой позже они, наконец, отстраняются друг от друга. Лиса смахивает слёзы со своих щёк. Дженни надеется, делая то же самое. Наконец-то Лиса выглядит так, как, по мнению Дженни, должна была выглядеть в те тёмные времена. Лисе следует уехать, если она в том нуждается. А Дженни... она любит её достаточно, чтобы желать этого для неё.
И Дженни расскажет ей (если вообще будет что рассказывать) сразу, как только получит результаты биопсии и ни секундой раньше. Она не расскажет ей чего-то, что сможет остановить Лису от переезда. Она не будет препятствовать ей. Она облегчит ей этот путь. Ведь в глазах Лисы отражается надежда. Словно она собирается исправить свою жизнь. Её внешний вид чуть ли не слепит глаза Дженни. Она выглядит такой светлой. Прекрасной. Словно она собирается зажить своей жизнью вновь. И Дженни понимает: ей нужно сделать то же самое. Они выходят на задний двор. Дженни знает, что за все эти месяцы и годы сказано очень много обидных слов и предпринята уйма ненавистных действий по отношению друг к другу, но впервые в жизни у неё есть настоящая, настоящая надежда, что они смогут двинуться дальше... и не только ради благополучия Нейми, но и ради их самих. Она слабо машет рукой уезжающей на машине Лисе вслед. Сердце уходит в пятки, но она достаёт телефон.
— Ты сегодня свободен? Можешь приехать ко мне? Нам нужно поговорить.
***
Когда он входит в дом, она уже ждёт его на диване. Она оставила дверь для него открытой. Она была вынуждена это сделать, потому как никогда не думала о том, чтобы дать ему ключ. Она даже никогда не думала о том, как представить его Нейми, пока её дочка сама не увидела, как они целуются. Судьба сама заставила её это сделать. Дженни никогда не хотела врать своей малышке. И тут она понимает, что всё это время врала лишь себе.
— Спасибо, что пришёл, — говорит она Каю.
— Не за что, — отвечает он. Дженни отворачивается, когда тот пытается поприветствовать её поцелуем, поэтому его губы касаются лишь щеки. Она ненавидит быть плохой.
— Что случилось? — беспокоится парень. — Мне не показалось, что ты позвала меня сюда лишь для просмотра фильма или для ланча.
— Да... думаю, так и есть. Она надеется, что не выглядит настолько неловко, насколько чувствует. Но Лиса всегда говорила ей, что её лицо словно открытая книга. Лиса. Она часть всего этого. Возможно, не главная причина, но условие, существовавшее до всего этого. Именно поэтому объятия Кая казались ей такими неправильными. Она не стала жить дальше. Она пыталась обмануть саму себя, думая о том, что прошло уже слишком много времени. Под кожей до сих пор ощущаются осколочные ранения. Лиса до сих пор здесь, повсюду, даже внутри. Те объятия в студии в окружении картин, наполненных их разбитыми надеждами, успокоили Дженни больше, чем сотня поцелуев от Кая. И она не может так с ним поступить. Она не может поступить так с кем-то, с кем, как она думала, встречалась. Но прежде всего, она не может поступить так с самой собой.
— Дженни, что случилось? — вновь спрашивает он, присаживаясь рядом с ней. — На работе всё в порядке? А с Нейми?
— Нет, точнее, да, с ней всё в порядке, — она в очередной раз отворачивается от него. — Вообще-то. Дело... дело во мне.
— Оу. Она пытается не заламывать себе руки. Пытается подобрать нужные слова, хотя она начала думать об этом сразу после звонка, но так ни к чему и не пришла. Она продолжает пялиться в пол.
— Ты делаешь это, не так ли? — спрашивает Кай. Но не выглядит удивлённым. Только лишь раненым. Разочарованным. Дженни поднимает на него взгляд.
— Кай...
— В чём причина?
Дженни поджимает губы. Возможно, ей и не нужно этого говорить.
— Дело не в тебе.
— Именно эту фразу ты и используешь?
Она закрывает глаза. Набирается воздуха.
— Почему? — настаивает парень. — Я думал... Я думал, у нас всё было так хорошо...
— Так и было. Просто... дело во мне.
— Ты уже в который раз говоришь это.
Она возвращает на него взгляд. Его брови нахмурены, глаза сияют, и Дженни тошно от самой же себя, ведь, получается, она столько месяцев его обманывала.
— Кай...
— Я люблю тебя!
У неё перехватывает дыхание.
— Но а я — нет, — отвечает она. Кажется, что такая маленькая фраза физически смогла нанести сильнейший удар ему в самую грудь. — Прости, мне так жаль. Но, думаю, я не могу... и это несправедливо...
— Думаешь, что не сможешь... — Он встаёт, начиная метаться по гостиной. В конечном итоге, парень поворачивается к Дженни, и та встаёт. — Всё дело в Лисе?
Дыхание вновь перехватывает. Она молчит. Она лишь заканчивает своё предложение и надеется, надеется, что он сможет простить её.
— Это несправедливо по отношению к тебе. Ты заслуживаешь кого-то, кто...
— Мне плевать, кого я заслуживаю.
Дженни чувствует, как в глазах начинает щипать. Она закусывает губу. Она заслужила такое состояние, и ей ничего не остаётся, кроме как принять любое его действие, что бы он там ни выкинул. Но, похоже, Кай закончил.
— Мне плевать, чего я заслуживаю, потому как я хотел быть с тобой, — размеренно отвечает он. — Но явно кто-то другой имел тебя всё это время, она ведь правда это делала, не так ли?
Дженни сглатывает слёзы.
— Кай...
Он машет ей рукой.
— Без разницы, Дженни.
Он закрывает за собой дверь. Дженни обратно садится на диван. Отчасти он прав. Когда-то давным-давно они с Лисой имели друг друга. Но сейчас у Дженни нет никого. Никого, кто бы знал о её беспокойстве о себе, о том, насколько сильно она ранена. Никого, в чьих объятиях она смогла бы заснуть этой ночью. И она понимает, что так и должно быть. Но всё равно создаётся такое ощущение, словно у неё никого нет. И абсолютно неважно, кто до сих пор владеет её сердцем.