Глава 12.
Одиннадцать тысяч семьдесят восемь восходов. Столько же закатов.Одиннадцать тысяч семьдесят восемь... Если перевести дни в часы - цифра расплющит меня, как кроссовок тинэйджера жестяную банку из-под кока-колы. Хрусть - и я плоский, как рисовая лепешка.Хрусть...Я вспомнил разговор с обезьяной. Удалось мне это безо всякого труда. Даже все интонации... Она сказала, что жизнь - это паутина. Нити пересекаются, расходятся, снова сходятся в неведомом человеку порядке. Каждая нить - дорога, которой можешь идти. Все-таки паутина - не совсем верное слово. Лучше сказать - лабиринт.Множество ходов, перекрестков, ответвлений, ведущих в тупик. Или в лабиринт чужой жизни. Так бредешь себе, бредешь, свернул не туда, не в тот коридор, оказался в чужом лабиринте. И продолжаешь идти по нему, думая, что все в порядке. Что идешь туда, куда надо. А из того лабиринта переходишь в другой... В итоге оказываешься в такой дали от собственной жизни, что вернуться туда уже невозможно. Дорогу не найти.Прозевать момент, когда свернул не туда, - проще простого.Может быть и так, что кто-то заблудится и залезет в твой лабиринт. И будешь натыкаться на него то там, то тут. Не обойти, не обогнать... Идешь, а впереди чужая спина. Тоже ничего хорошего. Особенно, если человек не нужен тебе.Но все-таки оказаться в чужом лабиринте куда хуже.Я прокрутил в голове свою жизнь, чтобы понять, не заблудился ли.Вышло, что заблудиться мог очень даже просто. Скорее всего, так и случилось.Когда учился в старшей школе, больше всего на свете я хотел рисовать комиксы. Не могу сказать, что получалось у меня уж очень здорово. Но лучше, чем у некоторых моих приятелей, фанатеющих от манга.Отец сказал, что это не занятие для молодого человека. И настоял на том, чтобы я поступил в университет.«Одно другому не мешает, Котаро. Ты можешь учиться и рисовать свои картинки. Но профессия у тебя должна быть. Профессия - это уверенность в завтрашнем дне».Мать молчала, но я видел, что она на его стороне. Еще бы!Стандартная ситуация. Похожие слова говорят миллионы родителей миллионам детей во всем мире. И девяносто процентов детей поступают так, как от них требуют.Я вошел в эти девяносто процентов.Рисовать я, правда, не бросил. Но для того чтобы чего-то добиться в том или ином ремесле, нужно знать, что у тебя нет запасного выхода. Должно быть отчаяние обреченного. У меня его не было. Я знал, что, если не буду валять дурака в университете, получу хорошую работу. Поэтому так и не стал художником. То, что я рисовал, никуда не годилось. После нескольких неудач я махнул на это рукой.Потом мне захотелось стать барменом. Бросить к чертям университет и начать протирать стаканы. Постепенно скопить на собственный бар...На этот раз даже мать не молчала.Можно было тогда плюнуть на все и сделать по-своему. Можно было. Но к тому времени я научился бояться.Обычно на вопрос, почему не стал ни тем, ни другим, я отвечаю: не сложилось. И себе так говорю. Не сложилось. А на самом деле влез в чужой лабиринт. Свернул один раз не там, и все. Заблудился. Принял его за свой. Ничего примечательного в этой истории, конечно, нет. Не я один такой. Но от этого не легче.Таких поворотов десятки. Если один раз сбился с пути, выйти на верную дорогу очень трудно.Я тридцатилетний мальчишка. Моя жизнь - это лишь игра в жизнь. Единственное, что меня волнует - декорации и костюмы, в которых приходится играть. Если они хороши - значит, игра получилась.Я прожил тридцать лет, так и не узнав, каково это - бросать в пике торпедоносец, заходя на цель, или удерживать последний рубеж обороны, будучи прикованным к пулемету. Все, что для меня важно, - купить новую дорогую игрушку или как следует развлечься. Даже не пытаясь по-настоящему узнать, чего я стою. Я проживу долгую тихую бесполезную жизнь в чужих лабиринтах и умру чужим для самого себя человеком. Умру, так и не испытав в этой жизни ничего, кроме ленивой скуки. И еще страха лишиться этой сытой жизни.Я перевернулся на другой бок. Вставать не хотелось. Комната выглядела недружелюбно в свете серого дня. Сезон дождей...Хандра. Это обыкновенная хандра. Слишком много на меня навалилось. Я запутался в чужих лабиринтах. Но как найти свой? Может быть, для этого и правда нужно сесть за штурвал торпедоносца?Это обыкновенная хандра. Она пройдет. Обязательно пройдет. Нужно только дать ей время."Иногда мне кажется, что меня уже нет. Я лишь плод чьего-то воображения. Искорка чужого сознания. Кто-то выдумал меня, выдумал мир, в котором я живу.""Существую ли я на самом деле, или я лишь призрак - всем безразлично. Даже мне самому. Те, с кем я соприкасался, воспринимали меня как мимолетный эпизод. Я сам к этому стремился, и у меня, судя по всему, неплохо получалось. Люди проходили мимо, бросали на меня недоуменные взгляды и исчезали в серой мутной дымке... Кто-то останавливался, чтобы перекинуться со мной парой слов, и тоже исчезал, пожав плечами в ответ на мои ответы... Я неприметный камень на распутье множества чужих дорог."Лицо мокрое. Что это? Слезы? Капли дождя?Я не плачу. Просто что-то сжимается там, внутри. Сжимается так, что кажется - на месте желудка, печени, кишок вот-вот образуется черная дыра. Я перестану существовать. То, что после меня останется, будет искривлять пространство и время.Лицо мокрое. Это просто дождь. Черная дыра не может плакать. Это дождь...Из депрессивного забытья меня выдернул телефонный звонок.Конечно же, это была Вик.Конечно же, с очередным оригинальным предложением.- Привет. Как спалось?Голос у нее был бодрый. Пожалуй, даже слишком бодрый. Я бы сказал, что она на взводе. В ее голосе слышался адреналин.- Спалось... Не так, чтобы очень...- Поехали кататься.- Не понял?..- Кататься. На машине. Есть такая штука, которая едет сама по себе, без вола. Называется машина. Поехали, покатаемся на ней.- Не думаю, что хочу садиться за руль сегодня...- Тебе не придется. Спускайся, я около твоего дома. Только быстрее... По-жа-луй-ста.Щелчок. Гудки.Вылезать из постели я не хотел. Но еще меньше я хотел объяснять, почему не хочу вылезать из постели.Я встал, ополоснул лицо холодной водой, наскоро почистил зубы, оделся и вышел из квартиры. На сборы ушло минут пятнадцать. Никакого повода для упреков.Вик нервно ходила взад-вперед перед черным "Porsche 911". Я присвистнул. Эта машина стоит кучу денег. Не просто кучу, а "очень большую" кучу."Porsche 911" ... Легенда. Я о таком могу только мечтать.Увидев меня, Вик махнула рукой и села на водительское место.Надо сказать, смотрелась она там на удивление хорошо. Органично. Хотя представить такое было сложно.Ее кое-как покрашенные волосы, торчащие в разные стороны, словно ветки засохшего куста, на который кто-то нацепил ярко-желтые ленты. Ее выцветшая футболка, потертая вельветовая куртка, будто снятая с чужого плеча. Наконец, ее лицо, на котором написано «идите в задницу, придурки»... Все это не вязалось с дорогой спортивной машиной. Но только до тех пор, пока Вик не села за руль. На водительском месте она выглядела так, словно всю жизнь только и занималась тем, что разъезжала на дорогущих тачках. Они идеально подходили друг другу. Как на американских рекламных плакатах, где блондинки смотрятся в дорогих норковых шубах так, будто в них родились.Вик, похоже, родилась в черном «порше».Честно говоря, я здорово удивился. И понял, что в этой девушке скрыто много такого, что я упустил. Первый раз я задумался об этом в клинике, когда увидел, как она разделывается с тем парнем. Второй раз - сейчас. Но если первое удивление было со знаком минус, то теперь я испытал что-то близкое к восхищению.В машине сидела совсем другая Вик. Не та, которую я знал. Не запутавшаяся девчонка с кучей комплексов, а молодая красивая женщина, уверенная в себе, знающая, чего она хочет, и привыкшая получать это. Такая вот метаморфоза. И произошла она только благодаря машине. Вик не сделала себе прическу или макияж, не надела строгий деловой костюм. Ничего этого. Просто села в машину и небрежно выставила локоть из открытого окна.Черт, я действительно ничего о ней не знаю. И чем дольше общаюсь, тем больше становится это «ничего».- Ну что ты там стоишь с открытым ртом, придурок? Никогда не видел машин?Все-таки она изменилась не так сильно.Вздохнув, я сел в миниатюрный космический челнок. И не успел захлопнуть дверь - «порш» рванул вперед так, будто Вик на самом деле решила вывести нас на космическую орбиту.Первое время я сидел, вжавшись в сиденье и время от времени вытирая мокрые ладони о джинсы. Иностранцы, с которыми мне довелось пообщаться, утверждали, что такого сумасшедшего движения, как в Токио, они не видели больше нигде. Может быть. Иногда и правда, впечатление складывается такое, что права здесь выдают только чокнутым. Судя по всему, Вик получила их без всякого экзамена.Она ехала так, будто вознамерилась свести счеты с жизнью именно таким образом. Сидя за рулем шикарной машины. С пассажиром, трясущимся от страха.Но, несмотря на экстремальный стиль вождения, она умудрилась выехать из города, не создав аварийной ситуации. Она вела машину уверенно и дерзко, на грани фола. И ни разу не облажалась.Когда мы выехали на шоссе, я немного успокоился. Если бы я курил, сейчас обязательно потянулся бы за сигаретой.- Где ты научилась так ездить?- У меня был парень. Гонщик. Дал мне несколько уроков, - не поворачивая головы ответила она.- Тот, который считал, что заниматься с тобой любовью - все равно, что заниматься онанизмом?- Нет. Другой. Гонщик вообще, кажется, не знал, что с девушками можно трахаться. Он трахался со своими машинами.- Кстати, откуда у тебя "такая" машина?- Не отвлекай меня. Или хочешь, чтобы я куда-нибудь врезалась?Я замолчал и проверил ремень безопасности.Вик включила музыку. Сёкити Кина пропел: «Ну-ка, вставай-ка!»[40]
Мы неслись по шоссе. Слева угрюмо вздыхало море. Я подумал, что только в пасмурную погоду море воспринимается как стихия. В солнечные дни - это лишь место для купания, дайвинга и прогулок на яхте. Большой бассейн. Аквапарк. Оно, несмотря на красоту, выглядит пронзительно жалким. Как тигр, посаженный в клетку. Тигр, в которого дети с веселым смехом тычут палками.А вот когда небо затянуто тучами и ветер поднимается до трех баллов, вспенивая гребни свинцовых волн белыми барашками, море становится самим собой. Неподвластным человеку зверем. Оно не враждебно человеку. Ему до него вообще никакого дела. У него своя жизнь, свои цели и свои мечты. Нам их никогда не понять.В пасмурную погоду море становится самим собой. Поэтому я и люблю иногда в дождь приезжать на побережье. Отличное средство от мании величия. Здесь очень хорошо понимаешь, что ты всего лишь человек. Пожалуй, только глядя на звездное небо и предштормовое море, до такой степени ощущаешь себя человеком,- О чем думаешь? - спросила Вик.- Да так, ни о чем конкретном. - Мне почему-то не хотелось делиться с ней своими соображениями насчет моря. Есть вещи, которыми лучше вообще ни с кем не делиться. Каждому нужны свои маленькие открытия. Пусть они вовсе не являются открытием для других.- М-м-м, - промычала Вик.Я посмотрел на нее. Все-таки она чертовски хорошо смотрится за рулем. Настолько хорошо, что кажется, будто ты оказался внутри рекламного буклета.Мы съехали с шоссе на боковую дорогу, ведущую к морю.Вик остановилась на самом берегу и заглушила двигатель. На меня навалился рокот волн и шум раскачиваемых ветром сосен.Мы вышли из машины. Вокруг не было ни души. Даже рыбаки куда-то подевались. Мы были одни на усеянном серыми валунами берегу. Вик, не обращая на меня никакого внимания, побрела к воде. Лицо у нее было отсутствующим.Я отошел в сторону и присел на камень. Вик стояла у кромки прибоя, засунув руки в карманы и опустив голову.Серое море, серые камни, серое небо. Хрупкая фигурка девушки у воды. Картина под названием «Одиночество». Даже «порш» выглядел, как позабытый всеми старик.Мне опять стало тоскливо. Слишком уж минорной получилась картина. Хотя, что веселого может быть в одиночестве? Ничего. От этой мысли стало еще тоскливее.Я взял горсть гальки и принялся швырять маленькие, отполированные морем камешки себе под ноги. Занятие под стать настроению. Такое же унылое и нелепое. А главное, совершенно ненужное.Подошла Вик. Села рядом.- Зачем мы сюда приехали? - спросил я после долгого, очень долгого молчания.- Захотела попрощаться.- С кем?- С морем.- Почему попрощаться?- Иногда ты ведешь себя как полный кретин. И вопросы задаешь кретинские.- «Придурок» мне нравится больше...- Плевать я хотела.Ну что тут скажешь?..Я попытался добросить камешек до воды. Ему не хватило пары метров.- А я сегодня ночью с обезьяной разговаривал, - вдруг вырвалось у меня.- М-м-м... И что она тебе рассказала?- Ничего особенного. Так, поболтали... Что интересного может сказать обезьяна? Она и говорить-то толком не умеет. С трудом ее понимал.- М-м-м...Вик чуть запрокинула голову, подставив лицо ветру, и прикрыла глаза.- Тебя это не удивляет?- Что? То, что обезьяна не умеет толком говорить?- Да нет... Вообще, что она разговаривает. Пусть плохо получается, но это ведь обезьяна.- Я бы больше удивилась, если бы ты сказал что-нибудь умное, - хмыкнула Вик. - А так... Вы, наверное, здорово понимали друг друга.- Я не шучу.- Я тоже.Мы снова замолчали. Честно говоря, мне было все равно, что думает Вик по поводу обезьяны. Пусть считает меня психом. Да, пускай, я и буду психом, черт возьми. Что тут такого? В этом мире противоестественно быть нормальным. А психом - в самый раз.Я решил больше не возвращаться к этому вопросу. Чокнулся я или нет, теперь мне это было неважно. Съехал с катушек - и плевать. Жить мне это не мешает. Да и никому другому тоже.Интересно, а найдется ли хоть один человек, которому я мешаю жить? Или мешал? Я перебрал в памяти тех, с кем мне доводилось общаться. Нет. Никому не помешал. И никому не помог."Я неприметный камень на распутье дорог."- Знаешь, - сказал я, - иногда мне кажется, что меня нет. Тело существует, мысли какие-то есть... А сам я далеко-далеко. Не ощущаю этого мира, понимаешь. Не чувствую, что нахожусь в нем. Где-то за пределами... Какую-то часть меня, самую нужную, отделили и выбросили в параллельный мир. Валяется там без всякого толку... А я без нее ничего почувствовать по-настоящему не могу. Осознания нет. Сделал что-то, а потом думаю - а зачем я это сделал? Разве хотел? Разве это было мне нужно?.. Всякий раз понимаю, что нет. Мог бы так и не поступать. Ничего бы не изменилось. Миру все равно, делаю я что-нибудь или сижу, сложа руки. С людьми то же самое. Есть кто-нибудь рядом или я один - без разницы. И людям и мне.- Чувства под наркозом?- Да нет, не так... Сложно объяснить. Ну вот, например... Сидишь ты дома. Делать абсолютно нечего. Дай, думаешь, пройдусь. Просто так, никуда... Ну и идешь себе. Идешь, идешь... Вроде и делом занята, слышишь все, видишь. Но не цепляет ничего. Понимаешь, что с тем же успехом мог бы дома сидеть и в стену смотреть. Или спать лечь. Все равнозначно. Не одинаково важно, а... Просто одинаково. Можешь придумать себе занятие на ходу, вроде, там, дома считать или лужи перешагивать. Но ведь мог бы и попросту идти, без всего этого. Будешь ты считать дома или нет - ничего не изменится. По-настоящему делать тебе нечего. Просто время убиваешь. Вот - убиваешь время. Так и я. Просто убиваю время. Минуту за минутой... А как престать это делать - не знаю.- Ты и правда разговаривал с обезьяной? - спросила Вик.- Ага. Она сказала, что ты знаешь ответы на мои вопросы.- Какие вопросы?Я пожал плечами.- Нет вопросов?- Ничего на ум не приходит. Так всегда бывает. Когда можно спросить, не знаешь, о чем. А когда вопросов уйма, ответить некому.Вик кивнула головой. Я посмотрел на нее. Вид у нее был грустный, как у бездомной собаки под осенним дождем. Именно в этот момент я по-настоящему осознал, что она и в самом деле решила умереть. Сначала я не верил ей. Потом понял, что это правда. Но понял головой. Как понимаешь, что дважды два - четыре. А сейчас осознал. Очень ясно, без дураков. Мне стало страшно. Захотелось во что бы то ни стало уберечь ее. Спасти, как бы громко это ни звучало.Глядя на ее опущенные худые плечи, я вдруг понял, что не хочу ее потерять. Несмотря на все эти «придурок» и «иди в задницу». Несмотря на ночные звонки и бросания трубок. Да даже несмотря на то, что я по ее милости нарушил закон и чуть не убил человека...Это чувство даже отдаленно не было похоже любовь. Смертельно уставший солдат, дерущийся в окружении, вдруг увидел, что остался не один, что в соседнем окопе выжил и сражается брат по оружию. И теперь самое страшное - услышать, что его автомат замолчал. Вот что я почувствовал, глядя в тот момент на Вик.Мы не друзья и не любовники. Мы братья по оружию. Единственные, кто остался из батальона.- Иногда мне не хочется умирать, - тихо сказала Вик.- Тебя никто не заставляет...- Да.- Может, оставишь эту идею?- Это все, что у меня есть. Откажись я от нее, не останется вообще ничего. И тогда снова захочется умереть. Странно, да? Желание умереть - единственное, что придает смысл существованию.- Ну тогда просто живи с этой мыслью. Собирайся умереть, но откладывай это дело на потом.- Нет, Котаро. Уже слишком поздно. Любая идея, если слишком долго с ней жить, приобретает власть над человеком. В какой-то момент она начинает управлять им, а не наоборот. Я прошла точку возврата. Теперь мне придется умереть, даже против желания. Я ничего не могу с этим поделать. Как камень с горы. Я его столкнула. И остановить уже не получится. Как бы я этого ни хотела. Он должен упасть у подножья. Или как чихание... В носу свербит, зудит, и понимаешь, что не чихнуть ты уже не можешь. Вот-вот получится «ап-чхи»! И ты уже там...- Ты говоришь глупости... - начал я, но она перебила:- Не надо. Ты ничего не изменишь. Я не могу тебе объяснить... Чтобы это понять, нужно самому через это пройти. Игры со смертью всегда заканчиваются проигрышем. Даже если я не убью себя, все равно мне осталось недолго. "Она" почувствовала меня. И идет по следу. Обмануть ее невозможно. Она идет по следу, - повторила Вик совсем тихо.От ее слов у меня по спине побежали мурашки.Я силился найти какие-нибудь нужные слова, но все впустую. Все аргументы, которые приходили в голову, годились для пустой болтовни по телефону доверия.- Ладно, - сказала Вик. - Не бери в голову. Все мы когда-нибудь умрем. Не устраивать же из-за этого сцену... Поехали обратно. Дождь начался. Не хочу мокнуть.Когда мы подошли к машине, и я взялся за ручку двери, Вик, серьезно глядя мне в глаза, сказала:- У смерти есть одно неоспоримое достоинство. Лишь когда чувствуешь ее дыхание, ты становишься свободным.В тот момент ее слова не показались мне высокопарной чушью. В них была какая-то резкая, обнаженно жестокая истина. Как блеск клинка в лунную ночь.Мы выехали на шоссе.Я молча смотрел в окно. Солдат перестал слышать выстрелы из соседнего окопа. Чтобы как-то отвлечься от гнетущего предчувствия чего-то очень нехорошего, я спросил первое, что пришло в голову:- Ты мне не сказала, откуда у тебя эта машина?- Угнала, - буднично ответила Вик.- Ты шутишь?- Я похожа на человека, которому охота шутить?Я почувствовал себя как тогда, в клинике, при виде опускающегося на голову парня фонаря.- Ты с ума сошла!- Кто бы говорил. Смотри, какая красотка, - совсем по-мужски сказала Вик и прибавила газу.Двигатель радостно заурчал.- Осторожнее, - сказал я, - Асфальт мокрый!- Чего ты все время боишься? Как можно жить, постоянно трясясь от страха? Ну ее в задницу, такую жизнь, Котаро! Ну ее в задницу!Она утопила педаль в пол, нажав kick down. Меня вдавило в спинку сиденья. Вообще-то я люблю быстро прокатиться. В этой ситуации были два существенных «но». Во-первых, мокрая дорога и плохая видимость. Во-вторых, девушка за рулем...И не просто девушка, а не совсем нормальная... чокнутая к чертям девица.Я занервничал.Стрелка спидометра неуклонно ползла вверх.Ремни безопасности с пиропатронами, восемь подушек безопасности, анатомические сиденья. Иллюзия безнаказанности при скорости сто восемьдесят километров в час на мокрой дороге. В лучшем случае, у дорожной полиции не будет проблем с поиском моего тела и опознанием.Деревья, растущие вдоль дороги, слились в сплошную темно-зеленую стену.- Перестань! - заорал я, когда скорость дошла до двухсот. - Ты не справишься!Вместо того чтобы снизить скорость, Вик включила музыку. По ушам и нервам ударила «Smack my bitch up». Я не заметил, когда она поставила диск Prodigi.А потом Вик повернула руль вправо.Теперь мы летели прямо по разделительной полосе.Капли дождя лупили в лобовое стекло, словно какой-то великан со всей силы бросал пригоршни риса. Казалось, вот-вот - и они прошьют триплекс насквозь. Дворники не справлялись. Из-за пелены дождя и расплющенных капель воды на стекле не было видно ни черта. Угадывалась только желтая лента разделительной полосы перед самыми колесами. Она извивалась, как ополоумевшая от боли и ярости кобра.Вик сидела, пригнувшись, вцепившись в руль так, что руки стали белыми, как мел. Нога ее продолжала давить на газ.Тревожно блеснули огоньки ехавшей перед нами машины. Вик вылетела на соседнюю полосу. Мимо нас промелькнула красная «субару». Я успел заметить удивленное лицо мужчины за рулем и указывающую на нас пальцем женщину рядом с ним.- Езжай хотя бы по своей полосе!Но Вик не слышала меня. Или не хотела слышать. Она продолжала гнать машину. При этом все больше забирала вправо. Я дернулся было к рулю, но понял, что это равносильно самоубийству. Одно неверное движение, и нас попросту вынесет с дороги. На такой скорости любое дерево или столб вомнут капот до багажника. Мясные консервы. Вот во что мы превратимся. В мясные консервы...- Вырули на свою полосу, черт тебя дери!Ответом мне был рев двигателя и завывания Prodigi. Я посмотрел на спидометр. Двести десять километров в час. Двести десять дерьмовых километров.Вик нажала кнопку. Боковое стекло плавно поползло вниз. В машину ворвался свист ветра, грохот рвущих асфальт колес и дождь. Мы мгновенно вымокли. Даже я, хотя мое окно было закрыто.- Суго-о-о-ой![41]
- вопила Вик.«Оттрахайте мою суку!» - надрывался из динамиков Кейт Флинт.- Уйди со встречной полосы!!! - орал я, но не слышал в этой какофонии собственного голоса.Мне казалось, что из-за поворота вот-вот вылетит на нас, лоб в лоб огромный автобус. Я почти видел его тупую морду, оскал решетки радиатора, бешеные глаза противотуманных фар. И ухмыляющуюся от уха до уха обезьяну за рулем.Чтобы сбросить наваждение, я на миг закрыл глаза. А когда открыл их, заверещал так, что заглушил и Вик и Флинта.- Машина!Прямо на нас неслась желтая «Хонда». Она бешено сигналила нам. Но Вик не обратила на нее никакого внимания. Только покрепче стиснула руль и наклонила голову.У меня не было сил даже закрыть лицо руками. Я сидел и как зачарованный смотрел на стремительно приближавшееся желтое пятно. Сто метров... Пятьдесят... Двадцать."Чья-то ледяная ладонь сгребла мои внутренности и сжала так, словно хотела выжать из них сок.""Мои глаза вылезают из орбит.""Мой рот распахнут в немом крике.""Мои мышцы сведены судрогой..."«Хонда», визжа тормозами и не переставая сигналить, вильнула в сторону. В окно хлынул поток воды из-под ее колес.Я обернулся. С «хондой» все было в порядке. Я видел ее габаритные огни. Они быстро растворялись в серой пелене.- Какого черта ты делаешь?! Какого дерьмового черта ты вытворяешь?!Я посмотрел на Вик. По ее подбородку из прокушенной губы стекала тонкая струйка крови.- Прекрати, слышишь?!Бесполезно. Вик не было в машине. Она была где-то в другом месте. Мне показалось, что через мгновение появится маска.Но этого не произошло.Дорога шла в гору. Когда подъем закончился и мы оказались наверху, я увидел впереди целую вереницу машин. Если Вик не затормозит или не вернется на свою полосу сейчас, мы покойники. А вместе с нами еще несколько человек.Но она и не думала тормозить. Наоборот. Почувствовав спуск, машина только увеличила скорость. Почти двести тридцать километров в час.Наверное, со стороны мы выглядели как свихнувшаяся черная торпеда.Целый хор гудков встречал нас внизу.Перекрывая этот хор и шум ветра, Вик завизжала так, что у меня заложило уши:- Смерть - это победа![42]
У нее было совершенно безумное лицо. Действительно лицо летчика-камикадзе, бросающего самолет в последний вираж.Суматошное мигание фар впереди.Мы мчались прямо на них.Следующие несколько секунд были наполнены визгом тормозов и воем сирен. Я вертелся в свом кресле, будто пытался увернуться от несущихся на меня машин. Кажется, что-то кричал...Они бросались врассыпную, как цыплята от лисицы. Это было похоже на безумную компьютерную игру. Только нельзя было нажать на клавишу "save".В какой-то момент я очень ясно понял, что эти секунды могут стать последними в моей жизни. А могут и не стать. Но рано или поздно, так или иначе, они обязательно придут. Это неизбежно. Мне "придется" пережить их. И случись это даже через сотню лет, они не станут приятнее и легче. Их так же будет наполнять предсмертный ужас. И меня так же будет переполнять желание жить. Я так же буду кричать про себя: «Только не сейчас! Пожалуйста, только не сейчас!!!» Ничего не изменится. Если я уцелею, это будет всего лишь отсрочка. И кто знает, сколько возьмет с меня смерть за нее. Цена может оказаться непомерно высокой."Может быть, смерть в горящей машине на обочине дороги - это подарок мне.""Может быть, лучше, чтобы все закончилось именно сейчас. И именно так..."Поняв это, я перестал дергаться, как марионетка в руках эпилептика. Поняв это, я перестал цепляться за свою гребаную жизнь. Поняв это, я сказал своей смерти «привет» и улыбнулся. Все равно я безраздельно принадлежу ей. Какого черта вести себя так, будто я собрался жить вечно?Оказывается, почувствовать ее рядом с собой вовсе не так страшно. Это гораздо ужаснее... Но в то же время испытываешь огромное облегчение. Нужно только понять, что ты был обречен еще до появления на свет. А будущее - всего лишь иллюзия, рожденная жаждой жизни.Сколько это продолжалось, я не знал. Мне показалось, прошла целая жизнь, прежде чем Вик, наконец, нашла прореху в потоке и нырнула на свою полосу. Лицо ее было совершенно непроницаемым. Только дрожь, которая сотрясала ее плечи, говорила о том, что она прекрасно осознавала происходящее.Вик сбросила скорость, закрыла окно и выключила музыку. Я тут же оглох от тишины.Некоторое время мы ехали молча. У меня не было сил разговаривать. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Руки дрожали так, что слышно было, как постукивает браслет часов. С коленями творилось то же самое.А Вик о чем-то думала. Мокрые волосы налипли на лоб. Рот перепачкан кровью. Но она не замечала этого. Никакого безумия на лице. Оно было умиротворенным. Глаза полуприкрыты, окровавленные губы чуть раздвинулись в улыбке. Плечи перестали подрагивать.Превращение демона в бодхисатву.Я не мог поверить собственным глазам. Только что она чуть не угробила нас, а теперь счастливо улыбается. Будто несколько минут назад любовалась цветущей сакурой. Во мне закипало глухое раздражение.Пережитый страх, загнанный внутрь, хотел вырваться наружу...- Может, скажешь, что это было? - стараясь казаться спокойным, спросил я.Вместо ответа она съехала с шоссе и остановила машину на берегу залива. Ни слова не говоря, вышла и захлопнула дверь. Я остался один в салоне.В салоне "угнанной" машины, - услужливо подсказал внутренний голос.Я выскочил из нее, будто услышал тиканье часового механизма бомбы.Вик неторопливо брела к морю, пиная попадавшиеся на пути камешки. Я догнал ее и схватил за плечо. Ее голова безвольно мотнулась, когда я рывком развернул ее к себе.- Зачем ты это сделала? Какого черта ты вытворяла там, на дороге? Мы чуть не погибли!Она, все так же улыбаясь, смотрела мне в глаза и молчала.Я схватил ее за лацканы вельветовой курточки и несколько раз тряхнул.Часовой механизм тикал теперь во мне. Я почувствовал, что еще несколько секунд, и будет взрыв.- Ты. Нас. Чуть. Не. Убила!Вик начала смеяться. Сначала тихо. Не раскрывая рта. Просто задрожали плечи. Я даже подумал, что она плачет. Но содрогания перешли в смех, а потом в хохот.И это была вовсе не истерика. Я понял это по ее взгляду.Она смеялась надо мной. Над пережитым мною ужасом. Над моим желанием жить. Над моей запоздалой трусливой яростью.Все закружилось у меня перед глазами. Горло сдавило так, что я не мог вздохнуть.- Заткнись!"Я хватаю ее за плечи и трясу изо всех сил. Ее голова болтается, как у тряпичной куклы."- Замолчи, слышишь!"У нее подгибаются ноги. Ей не хватает дыхания. Она слабо цепляется за мою одежду."- Да перестань же ты, чертова сука!"Я бью ее ладонью по лицу. Наотмашь. Прямо по окровавленным губам. Хохочущим окровавленным губам."- Давай! - кричит она сквозь смех. - Давай! Еще раз!"Я бью ее снова. Перед глазами розовый туман. Хохочущая маска..."- Заткнись!!!- Бей! Бей! Покажи себя!"Еще один удар. Еще один. Кровь из рассеченных губ заливает ей подбородок. Губы опухли. Они шевелятся, как толстые красные черви."- Давай! Прикончи меня! Прикончи!"Она падает на колени, не преставая хохотать. Я хватаю ее за волосы и вздергиваю голову вверх. Я хлещу ее по щекам. Проклятый смех не прекращается. Он режет, кромсает внутренности. Выворачивает меня наизнанку."- Заткнись!!!- Давай! - падая, хрипит она. - Давай! А теперь еще и трахни меня! Трахни!- Прекрати!!!"Ее крики сводят меня с ума."- Трахни меня и прикончи!!!"Она извивается на земле. Кровь сочится из рассеченных губ, кровь льется из разбитого носа. Кровь смешивается с рыхлым влажным песком.""Я больше не могу выносить этот смех.""У меня нет сил выносить это..."- Трахни меня и прикончи!!!Я тяжело повалился рядом с ней на мокрый песок, зажимая уши ладонями. Смех прекратился. Крики перешли в стоны."Что же со мной происходит?"Она неподвижно лежала ничком. Совсем близко. Я чувствовал тепло ее тела. Чувствовал ее тяжелое прерывистое дыхание и всхлипы.Я перевернулся на спину, подставив лицо дождю. Мне хотелось плакать. Сам не знаю, почему. Может, я и плакал. Просто слезы тут же смывал дождь... И мне казалось, что я лишь хочу плакать.Так мы и лежали. Две неподвижные фигурки на пустынном берегу. Под мраморно-серым небом. Под тоскливо-серым дождем. Рядом с тоскливо-серым морем.Глава 13Нас окружал туман. Непроницаемый. Настолько плотный, что казалось - его можно взять в горсть и слепить какую-нибудь фигурку.