Глава IV
На ужин я не пришёл. Заперев дверь на замок я, облакотившись на неё спиной, сел на пол. Чуть позже я услышал мамины шаги. Она уже собиралась открыть дверь, как обнаружила, что не может этого сделать. Начала звать меня, не переставая дёргать ручку, потом крикнула отца. Он тоже меня звал. Они даже пытались открыть замок проволкой, но ничего у них вышло. И я заново почувствовал всем телом, как они ломятся внуть. Возможно, у них болели кулаки, так сильно они пытались до меня достучаться. Но я больше никого к себе не подпущу. Особенно их. Особенно сейчас. В этот вечер я потерял всё. Свою семью, свои планы и последние надежды...
Медленно наступило утро. Я не сомкнул глаз всю ночь, поэтому они у меня болезненно слезились. Ослепительное солнце лезло в мои окна. Его лучи пытались проникнуть в комнату. Просочившись сквозь плотную ткань штор, они пытались пройти сквозь бледную кожу в моё сердце. Я не впущу их. Снова родители пытались позвать меня, уговаривая спуститься вниз на завтрак. Я не приду к ним. Сотовый телефон оповещал меня о тревоге моих немногих друзей обо мне своим громким стандартным звонком. Я не отвечу им. Всё вокруг потеряло ценность для меня. Наверное я умер, потому что не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей обиды. Как родной брат мог меня предать? Как мама и папа могли так открыто заявить, что не хотели меня? Как я мог лишиться семьи из-за нескольких предложений, чернила которых вьелись в страницы ненавистного дневника? Неужели это и есть правда моей жизни? Я не должен был читать всё это. Моё любопытство убило меня. Всегда ли мы хотим узнать то, что потом желаем забыть? Стремимся ли мы узнать правду, от которой нет пользы? Если да, то значит ли это то, что мы не должны ничего знать и жить во лжи? Нет. Тогда откуда все эти проблемы, последствия? Наверное потому что мы не знаем меры. Мы ищем правду вездеЕсли мы говорим правду, то говорим её всем подряд и всю, даже ту, о которой стоит помолчать. Если же врём, то врём во всём и всем. Где золотая середина? Она исчезла? Она никогда для меня и не существовала.
День. Яркие лучи не покидали свои попытки проникнуть в мои стены. Напрасно. Моё равнодушие к ним надёжно защищает меня от внешнего мира. Приходил Амадей и что-то мне говорил. Скорей всего он убеждал меня в том, что мой поступок бессмыслен. Я его не слушал. Я просто сижу около двери, обняв колени, и дышу воздухом. Если бы не последнее меня бы нельзя было отличить от покойника. Я посмотрел на потолок по-глупому надеясь увидеть небо. Оно всегда придавало мне сил. Но мои глаза не увидели ничего, кроме посеревшего потолка и одинокой лампочки. Желудок начал требовать еды. Пусть. Я отощал духовно, что мне плотский голод? Я хочу просидеть здесь всю свою оставшуюся жизнь. Потому что я загнал себя в тупик и пока не хочу искать из него выхода. А вот мои родители решили "прийти на помощь".
-Мистер Ноблхарт! – голос незнакомого человека на секунду отвлёк меня. – Выходите немедленно! – но его просьба... нет, его приказ заставил меня заново погрузиться в свои мысли.
-Вольф, прошу тебя, - кажется, мама плакала. Глупо, не правда ли? Я такой взрослый. А моя мама плачет. Нет, это ужасно, а не глупо. Может поэтому я и ответил.
-Я всё равно не выйду.
-Что за шутки Вольф?
А, Амадей. И ты здесь. Что ж, постой. Мне от этого ни жарко, ни холодно.
-Вольфганг Ноблхарт! – опять незнакомый человек. Мои родители вызвали полицейского?
-Если я выйду, вы не будете задавать мне вопросов?
-Нет, только выйди... Прошу Вольф... – попросила мама. Почему её интересует моё состояние? Она ведь хотела, чтобы я исчез. Чтобы Амадей был её единственным сыном. Что изменилось за эти дни? Может ли мнение, что сложилось годами, измениться за столь короткое время?
Я открыл дверь и вышел. Мама, Амадей, полицейский и, как ни странно, два врача.
-А вы здесь зачем? – сухо спросил я.
-Я их вызвал, - Амадей ответил вместо них.
-Я жив, как видите, - я проигнорировал его ответ.
-Какое счастье! – мама кинулась обнять меня, но я её оттолкнул. Это был первый раз, когда она так желала заключить меня в объятия. Я мечтал об этом. И даже писал в письмах к Санта Клаусу. Но я был ребёнком. Маленьким наивным ребёнком.
-Вольф! – Амадей с недоумением посмотрел на меня.
-Я не нуждаюсь в вас, - я взглянул на врачей.
-Вы не можете этого утверждать.
-Вы направляетесь в госпиталь. Там вы пройдёте необходимую терапию, - полицейский взял меня за руку.
-Оставьте меня! Со мной всё нормально, - я отдёрнул руку.
-Нормальный человек не запирается в своей комнате без причины.
-А может у меня есть причина?!
-Вы расскажете об этом психологу, - один из врачей подтолкнул меня к лестнице.
-Не смей меня трогать! – я грубо отпихнул его, о чём сильно пожалел.
Полицейский схватил меня и вытащил наручники. Врачи принялись бегать вокруг. Мама заплакала. И только Амадей смотрел в мою комнату. В этой суматохе я повернул голову и увидел то, к чему был прикован его взгляд. Дневник Амадея лежал на полу возле кровати. Он понял причину моего поступка, а может даже больше...
Наши взгляды пересеклись. И я увидел в его глазах сожаление. Поздно Амадей... Я тебе больше не верю. Я посмотрел на маму. Она всё ещё плакала. И её слезам я тоже не верю. Я перестал сопротивляться и теперь, подгоняемый полицейским, шагал вниз по лестнице. И не важно, где я буду через несколько минут. В полицейском участке или в оздоровительном комплексе. Мне уже ничего не важно.