Глава II
Больница. Белые стены давили на меня со всех сторон, и я чувствовал себя маленьким, низким, раздавленным... Я лежал на кушетке в одной из многочисленных палат. Приняв дозу успокоительного, мне казалось, что я качаюсь на волнах. Вроде бы так спокойно, но это только временное ощущение. Я обманывал самого себя, только для того, чтобы не расплакаться навзрыд. Меня съедало всепоглощающее чувство одиночества. Теперь не будет этих душевных разговоров, этого приятного ожидания в читальном зале, этой доброй улыбки и понимающего взгляда. Я один на один со своими проблемами, и никто больше не даст мне полезного совета. Миссис Калмбук... Родная миссис Калмбук...
-Вам уже лучше? – спросила медсестра, поймав мой взгляд.
-Нет, - я отвернул от неё голову и посмотрел в открытое окно. Так... солнечно.
-Вам плохо? – не отставала она, - голова болит?
-Да, болит.
-Выпейте...
-Я хочу тишины, - я перебил её ещё не начатые указания.
Она немножко потопталась на месте, но всё же я услышал как захлопнулась дверь.
Теперь, когда я остался один это широкое окно не давало мне покоя. Яркий раздражающий солнечный свет, разлитый по улицам, такое чистое небо, прекрасный день... Но мне почему-то хочется дождя, нет, ливня. Пусть вода смоет всю радость ясных дней, пусть все запрутся дома, полностью подавленные депрессией, пусть все почувствуют, как это больно терять любимых людей... Я встал и вплотную подошёл к окну. Люди спокойно разгуливали по тротуару. Почему они такие счастливые? Разве они не чувствуют эту пустоту?
-Вам нельзя вставать, - снова послышался этот тоненький голосок медсестры.
-Оставьте меня! – крикнул я.
-Успокойтесь, - в её глазах прочиталась паника, а в голосе послышалась неуверенность.
-Как можно успокоиться, когда сердце рвётся на части?!
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и не могла вымолвить ни слова. Я знал, что никто не ответит на мои вопросы, поэтому решил покинуть больницу.
-Пропустите меня, - попросил я, подойдя к двери.
-Вам н-нельзя... – она попыталась сопротивляться, но одного моего взгляда хватило, чтобы она тут же исчезла.
Я шёл никого не замечая. Лишь только белые пятнышки. Врачи ходили туда-сюда, выходили из одних палат, чтобы зайти в другие, в руках сменялись карточки больных. Какая-та старушка, поддерживаемая медсестрой, жаловалась на свои ноги. А эта женщина на костылях спорила с доктором. Мужчина со сломанной рукой, пытался войти в кабинет без очереди. Я смотрел на этих людей и они меня раздражали. Радовались бы - сломанные руки или больные ноги это не смерть. Всё проходит, ну или хотя бы подавляется... Но смерть – происшествие необратимое. Я снова почувствовал, как начинают увлажняться глаза. Быстро смахнул рукой едва появившиеся слёзы и зашагал быстрее. Я бы покинул больницу, но угораздило моим глазам прочитать на табличке над большой дверью «Морг». Ноги сами остановились, и я смотрел на эту большую дверь, понимая, что люди за ней уже не смогут встать на ноги.
-Что вы здесь делаете, мистер?
Я оглянулся. Это был мужчина среднего возраста в белом халате.
-Я потерял очень дорогого человека...
-Сочувствую, - он понимающе закивал головой. – Примите мои соболезнования.
-Спасибо.
-Вам не станет легче оттого что вы здесь стоите, - заметил он.
-Её сбила машина... – продолжил я, будто не слышал его слов.
-И всё же, я думаю вам нужно подышать свежим воздухом.
-Она была мне очень... очень дорога...
-Мне кажется вас надо проводить до дома.
-Нет, - очнулся я. – Не стоит.
-Я не уверен...
-Зато я уверен.
Я повернулся и направился к выходу.
-Время всё залечит, - услышал я.
-Нет, просто заглушит острую боль.
-Во всяком случае, полегчает.
-Спасибо.
Я вышел на улицу. Снова невыносимая боль. Улыбки на лицах людей заставляли меня морщиться от неприязни к ним. Какой же я всё-таки эгоист... Никто не должен страдать только потому что мне плохо, только потому что я так хочу.
Медленно я побрёл в неизвестном направлении. Сухие листья шуршали под ногами. Почему-то я улыбнулся. Может, начал сходить с ума? Нервный срыв? Я оглянулся по сторонам. Никто не обращал внимания на ненормального парня. И я засмеялся. Громко, истерично засмеялся. Некоторые остановились, кто-то наоборот поспешил отойти от меня подальше, другие просто «не заметили». Но я продолжал смеяться. И не мог найти причину моему смеху. Спустя пару минут этого ужаса, я присел на ближайшую скамейку. Мне стало холодно. Я обнял руками своё тело и под конец... расплакался. Я не буду скрывать, что дал волю так долго ждавшим слезам. Хотя, я не должен был этого делать. Но у меня есть оправдание этому по-девичьи простому плачу. Я всегда всё держал в себе, поэтому один раз не в счёт, ведь так?
Я не знаю, как долго я сидел на этой скамейке, но когда очнулся, то темнота уже накрыла город. Померкла самая яркая звезда – Солнце, и высыпались на небо её маленькие осколки. Царица ночи – Луна, засияла на мрачном небосклоне. Хорошо... Мне стало легче – никто теперь не увидит, как медленно рушится прежде непоколебимое равнодушие. Как обнажается моя, проявляя слабость и ища поддержки, душа. Но противный звонок телефона разрушил еле как состоявшееся спокойствие.
-Алло? – я бы не ответил, не высветись «мама» на дисплее сотового.
-Вольф, уже десять часов ночи! Ты где?!
-Я в парке.
Меня начала раздражать эта внезапная забота со стороны родителей. Они вдруг стали такими интересующимися и переживающими? Я ждал этого... лет пятнадцать назад. Но теперь мне это не нужно. Они что и вправду думают так легко отделаться от прошлого безразличия к моей жизни за пару дней?
-Что ты там делаешь?! Ты должен быть дома, немедленно! - приказала мне мама. Не имея возможности полноценно заботиться о брате, она решила найти во мне утешение.
-Я никому ничего не должен.
-Я сказала...
-Прошу тебя, хватит. Мне и так плохо.
-Плохо? Это ещё почему?
-Потому что я потерял очень близкого себе человека.
Наступило молчание.
-Кто это? – услышал я негодование матери.
-Ты её не знаешь, никто из вас не знает.
-Её?
-Оставь меня. Я не приду сегодня домой. Пока.
Я отключил телефон. Грубо с моей стороны, но не грубо ли так резко влезать в мою личную жизнь? Я поднял глаза к небу.
-Миссис Калмбук, вы меня видите?
Со стороны это выглядело бы не очень... обычно, но к моему счастью парк был совершенно пуст. По крайней мере, я никого не видел.
Разумеется, мне никто не ответил. Но я продолжал разговаривать, надеясь заполнить пустоту во мне изображением ночного неба.
-Как это случилось? Надеюсь, вы не успели почувствовать боль. Я уверен, сейчас вам лучше, чем было здесь, на Земле. Я буду стараться изменить свою жизнь. Вам интересно для чего? Только, чтобы встретиться с вами Там, где вы сейчас. Я искренне в это верю...
-Ты псих, да? – ко мне подошло несколько молодых парней. От них я и услышал насмешливое предположение.
Говорить мне сейчас не хотелось, поэтому я промолчал. Но нужно было всё-таки что-нибудь ответить...
-С кем ты разговаривал? Или тебе страшно допоздна на улице оставаться? Темноты боишься?
Раздался жуткий хохот. Мне было не до смеха, и я решил уйти от этих... умственно обделённых людей.
-Эй, ты куда?! – самый здоровенный из них, возможно главарь этой шайки, грубо толкнул меня в грудь. Вопреки собственному желанию, я снова оказался на скамейке. Но резко поднявшись я со всей силы ударил его по лицу.
-Ты что совсем умом тронулся?!
Кто-то из них схватил меня за плечо, пытаясь повалить на землю. Долго ему стараться не пришлось и, падая, я больно ударился головой о скамейку. Последовал сильный удар в живот. Превозмогая боль, я встал и уже собрался хоть как-то защититься, но мою руку перехватили сзади, и потянули вниз. Коленки начали гнуться, и я снова оказался на земле. В голове промелькнула мысль: «Я заслужил эту боль», и мои действия по поводу самозащиты прекратились. Я перестал сопротивляться и просто громко дышал.
-Тебе больно?
Противный хриплый голос возле самого уха обжог меня тёплым дыханием. Алкоголь. Они пьяны.
-Я тебя спрашиваю!
Кто-то пнул меня в ногу, но я продолжал молчать. Слабый. Я слабый... Я сдался.
-Тебе же хуже, идиот. Я заставлю тебя помучиться за твой необдуманный поступок.
-Вполне справедливо, - подал голос я.
-Что? Ты согласен с тем, чтобы мы тебя избили?
-У меня есть выбор?
-Нет... но ты бы мог попросить о пощаде.
-Я не нуждаюсь в ней сейчас.
Мой «собеседник» впал в ступор. Он не мог ничего ответить жалкому человеку.
-А знаешь, лучше мы тебя оставим, и ты будешь страдать от самого себя.
-Как точно подмечено, - согласился я.
-Ты псих.
Это была его последняя фраза. После я услышал удаляющиеся шаги. Даже пьяные смогли увидеть мою ненависть к самому себе. Нет, всё должно быть не так!
Медленно, опираясь на скамейку, я смог встать на ноги. Невольно глаза поднялись к небу.
-Простите...
-Как? Вольф, как? – мама водила по моему лицу дрожащей рукой.
Хотя на нём не было значительных повреждений, так как прямо в лицо меня никто не бил. Но всё же небольшие ссадины слегка кровоточили.
-Просто, - я пожал плечами.
Папа принёс перекись водорода и вату. Потом начал давать маме какие-то указания. Что это с ними? Теперь меня это удивляет. Я видел, что мой вид их встревожил и даже испугал. Что-то подкатило к моему горлу. Я опустил глаза. Мне было неуютно ощущать эту заботу. Обычно, я сам решал свои проблемы. А тут столько шума... из-за каких-то царапин. Какие мягкие у мамы руки... Такие нежные. Я посмотрел на отца. Его взгляд был прикован к размазанному отпечатку обуви на моей футболки. В его взгляде нескрытое сожаление заставило меня снова опустить глаза.
-Вот так, - мама отошла от меня. – Будь осторожней.
Отец закивал, а потом куда-то ушёл. Я тоже встал, но мама посмотрела на меня неодобрительным взглядом.
-Я же не должен до утра сидеть на этом стуле? – неуверенно начал я.
-Но ты же хотел сидеть до утра на той скамейке в парке!
-Мама!
-Зачем, Вольф? Чем... Чем ты думал?!
-Мне было плохо! Мне и сейчас плохо.
-Я не поняла, что случилось.
-И не надо.
Я направился к себе в комнату, но остановился у лестницы. Некрасиво было бы вот так просто уйти, не поблагодарив родителей за заботу.
-Спасибо, - прошептал я, кажется мама услышала.
Я снова прошёл дверь своей комнаты, прямиком направившись в комнату брата (хотя это уже и не его комната). Почему жизнь другого человека кажется нам такой интересной? Кажется ли нам, что если бы мы были на их месте то всё сложилось бы лучше? Можно ли назвать это завистью? Мы желаем того, чего у нас нет, обманувшись чьим-то успехом. Я думал об этих вещах не первый раз. Когда твоя собственная жизнь не приносит тебе удовлетворения, ты начинаешь избегать ответственности всё исправить. Так, я нашёл спасение в чужих воспоминаниях. Дневник Амадея снова оказался у меня в руках. Опять замелькали торопливо исписанные страницы. Забегали перед глазами нарисованные человечки. Нет, не просто забегали. Они играли по невыдуманному сценарию. Я читал, я «проглатывал» день за днём и так наступило ещё одно утро.