7
На следующий день с утра не было воды. Ни холодной, ни горячей. Как это водилось, вода, свет, отопление в Махачкале могли уйти в любой самый неподходящий момент и вернуться через час, а то и через пару дней. Саля в ужасе металась по квартире – она собиралась помыть голову и принять душ перед приходом родни Хаджи. Мама на кухне кое-как готовила обед.
-Да не беспокойся так, - посмеиваясь, успокаивала она дочь. – Надень косынку. Хотя, по-моему, и так все хорошо. Иди-ка порежь овощи лучше. Ты в зале убралась?
-Раз десять, мам, - Саля села за стол и принялась нарезать помидоры для салата.
Как и просил Хаджи, она оделась скромно, лишь немного подвела глаза. Окно кухни выходило на проспект, и Саля постоянно бросала туда встревоженный взгляд. Каждую взрослую женщину с пакетом или сумкой она мысленно представляла как будущую свекровь. Саля знала, что перед тем, как придут женщины знакомиться с будущей невестой, сторона жениха разузнает все, что возможно, о семье девушки. И если уж они решили прийти, значит она сама и ее семья их устроили. Теперь у Хаджи нет пути назад, разве что при очень веских обстоятельствах. Остается лишь уладить вопрос с отцом, который, конечно, начнет выяснять, что из себя представляет семья жениха.
Наконец, когда тарелки-стаканы-салаты были расставлены в зале на длинном столе для гостей, а ожидание стало практически невыносимым, в дверь позвонили. Саля бросилась открывать. На пороге стояли три женщины практически на одно лицо – в темных одеждах и темных платках на головах, всем с виду лет под 50. Пару секунд они вглядывались друг в друга, потом Саля опомнилась:
-Добрый день. Проходите, пожалуйста.
-Добрый, добрый, - женщина посередине протянула ей пакет, сквозь который просвечивали коробки с конфетами.
Саля взяла его и прошмыгнула на кухню, передавая эстафету приветствий маме. Пока гостьи раздевались и устраивались в зале, она разлила по тарелкам суп. Сердце стучало в ушах. Саля предпочла бы отсидеться в своей комнате, но этикет предписывал ей находиться вместе со всеми и поддерживать беседу.
За столом девушка украдкой разглядывала мать Хаджи, Сафию, которая, собственно, и вела разговор с мамой Сали. Она была старшей среди сестер, держалась немного высокомерно, видимо, пытаясь показать, что они хоть и не из высших кругов общества, но тоже не лыком шиты. К Сале она обратилась всего два-три раза, из чего та сделала не очень утешительные выводы. Но на данном этапе это не имело значения. Женщины обсудили погоду, перебрали всех общих знакомых и подошли, наконец, к самому важному вопросу – помолвке. Как водится, мама Сали не стала давать точный ответ, сказав, что ей нужно посоветоваться с мужем, но уверила Сафию, что с его согласием проблем быть не должно. Решено было в случае положительного ответа с его стороны, провести помолвку через неделю. Сафия уточнила, что на нее с их стороны придут еще и ее братья, дяди Хаджи.
Вечером отец Сали, наконец, был поставлен в курс происходящего. Наведя кое-какие справки, он дал свое согласие. Первый рубеж в процессе замужества был взят.
Саля с нетерпением ждала зимней сессии и каникул. Учеба совершенно не лезла в голову. Они с Патей только и делали, что обсуждали свадебные платья, банкетные залы и список гостей. С Хаджи они виделись раз-два в неделю, больше ему не позволяла работа, а ей – пары в институте. Долго разговаривать по телефону он тоже не любил, потому целый день они переписывались по смс. Сале очень хотелось написать ему заветное «Я тебя люблю», но Патя строго-настрого запретила делать это первой.
Помолвка прошла стандартно. Пришла Сафия с сестрами и братьями, и Сале торжественно надели на безымянный палец тонкое витое золотое колечко с пятью маленькими бриллиантами. С тех пор, кто из теток и двоюродных сестер Сали ни приходил в гости, они непременно разглядывали кольцо, сравнивая со своими, своих подруг и других родственников. Кроме того, ей дали деньги «на чемодан» - на свадебное платье и приданое. Свадьбу решено было провести в апреле.
Саля всерьез подумывала о том, чтобы взять академический отпуск. Каникулы, полные суматохи, закончились, а она толком ничего не успевала сделать. Началось все с проблемы со свадебным платьем. Саля с Патей обошли несколько салонов, и, наконец, выбрали, по их мнению, подходящее. Саля по ММС отправила фото платья Хаджи. Он тут же перезвонил:
-Ты это серьезно? Ты хочешь надеть это платье?
-Ну, я хотела с тобой посоветоваться, - робко ответила она.
-А еще больше вырез найти нельзя было? – с сарказмом поинтересовался Хаджи. – Давай найди что-то достойное, чтоб в твое декольте не заглядывал каждый второй. И никаких голых рук. У меня работа, позже созвонимся.
Прежде чем отключится, Саля услышала его недовольное бормотание про падение нравов.
-Он сказал, что это слишком вызывающее, - с грустью сообщила она Пати. Платье ей очень нравилось. Она-то хотела нравиться именно мужу, но никак не думала, что на нее засмотрится кто-то из гостей.
-Слушай, Саля, он какой-то слишком радикальный, - покачала головой Патя. – Подумай хорошенько, наплачешься еще с ним.
-Да нет, он прав. Ни к чему такой вырез. Мы же славились своей скромностью, не пора ли возвратить это время?
Патя покрутила пальцем у виска и, ничего не сказав, вновь взяла каталог. Они нашли самое закрытое платье – обычные вырез и короткий рукав, но кружево закрывало руку до запястья. Стоило оно за день проката тридцать пять тысяч рублей. Саля сдуру смснула об этом Хаджи.
-Сколько-сколько?? Да ты что, на эти деньги некоторые люди год живут! – возмутился он
-Но Хаджи, это же свадьба, такое бывает раз в жизни!
-Тебе не стыдно? Раз в жизни... Субханаллах, вот ты даешь. Неужели нет ничего подешевле?
-Тебе жалко что ли? – обиделась Саля.
-По мне, так хоть сто тысяч отдай, мне лично не жалко, клянусь. Мне жалко, что эти деньги выброшены вникуда и ни за что. Ты даже не покупаешь это платье, а поносишь день-два.
-Хаджи, ты вообще представляешь, что такое свадьба? Да это платье – капля в море! Твой старший брат разве не так женился?
-Мой старший брат женился не так, - отрезал Хаджи. - Навряд ли за всю свадьбу он отдал столько денег. Но это было в Москве, частным порядком. Я понимаю, что в Махе всем неймется шикануть и прыгнуть выше головы. Банкетный зал, лимузин, все дела. Я против всего этого.
-И как ты собираешься устроить ее? В мечеть на маршрутке приедем?
Саля была готова расплакаться. Она ждала день свадьбы чуть ли не с рождения, мечтая о том, как пронесется однажды в оглушительно сигналящем белом лимузине по улицам Махачкалы, как все гости будут восхищаться изысканностью ее наряда, как будут рады услышать самых известных певцов на ее празднике. И что, теперь из-за дурацких идей Хаджи она должна от всего этого отказаться? А как это будет выглядеть перед глазами родственников? Она – единственная дочь далеко не самого нищего человека в республике, будет в дешевом платье, приедет на «Москвиче» или «Приоре». Что они скажут? Сколько пальцев будет тыкать им в спину, сколько пересудов будет летать вокруг их семьи?
-Давай обсудим это позже, - примирительно сказал Хаджи. – Не расстраивайся, придумаем что-нибудь.
Саля впервые отключила телефон, не попрощавшись.
-И что? – спросила Патя. – Бедная женщина, во что ты влезла. Пойдем в Бенетон, выберем тебе белую юбку и свитер?
-Не смешно, - отмахнулась Саля. – Я с ним поговорю, он должен понять, на ком женится.
-Погоди, тебе на чемодан разве не давали еще? Возьми это платье потихоньку, и всего делов. Потом скажешь, что это другое, он и не разберет.
-На чемодан давали. Я не хочу ему врать.
Тем же вечером Хаджи приехал в Редукторный, в их парк. Ударившие накануне морозы застелили поверхность озера непрочной корочкой льда. Ночное небо слилось с темными силуэтами гор, и огоньки поселка Тарки, расположенного напротив озера на склоне горы Тарки-тау, казалось, парили в воздухе.
-Ну что там, с платьем?
-Я хочу то, которое послала тебе последним.
-За тридцать штук? Мы же договорились... – Хаджи укоризненно покачал головой.
-Нет, не договорились. Послушай, мне дали деньги. И я все устрою, как считаю нужным, ладно? Хочешь, чтоб все родственники пальцами на меня показывали? Да мама меня не выпустит из дома, если я надену что-то простое.
Хаджи помолчал немного, потом кивнул.
-Хорошо. Если это так необходимо, бери. Главное – чтобы мама из дома выпустила. Но учти на будущее, я – не сторонник расточительства. Наша семья не бедствует, и я зарабатываю достаточно. Это – дело принципа.
-Я понимаю.
-Ты знаешь, что за каждую копейку будешь отчитываться перед Аллахом в Судный день?
-В Дагестане нет копеек, - улыбнулась Саля.
-Да, это наши местные понты. Копейки нам не деньги. Ну, за каждый рубль - с тебя непременно спросят. Помогла ли ты бедняку, отдала ли на постройку мечети или школы, может, переслала деньги на счет больного раком малыша? Наша свадьба обойдется в две-три сотни тысяч рублей, это только затраты моей семьи. А кто-то сейчас собирает каждый рубль на операцию.
Саля промолчала. Хаджи заставлял ее задумываться о вещах, которые раньше никогда не приходили в голову.
-Смотри, - Хаджи достал мобильный телефон, что-то поискал, потом протянул ей.
С экрана на нее смотрел малыш лет двух, обритый налысо. В черных глазах светились озорные искорки.
-Кто это?
-Это Шамиль Хадисов. Он живет в больнице в Москве уже больше года. У него острый лейкоз, если тебе это о чем-то говорит. На его лечение потребовалось примерно столько же денег, сколько уйдет на один день нашей свадьбы. Наши родители готовы спокойно расстаться с такими суммами, а попробуй попроси их хотя бы десять тысяч переслать ему на лекарства!
-Я могу попросить, если надо. Отец даст, я уверена, - прошептала Саля. Ей до слез стало жалко этого мальчика.
-Не надо. Мы уже собрали все, что нужно. Хотя... Ты спроси, для интереса. Мои сказали, что в связи с моей свадьбой они не могут тратить лишние деньги неизвестно куда. А когда я предложил урезать список гостей человек на десять, чтобы выделить эту сумму, на меня посмотрели как на идиота.
-И как же ты собрал?
-Прошелся по всем знакомым, с деньгами и без. В интернете дали объявление. С миру по нитке. И знаешь, что поразительно – чем больше человек зарабатывает денег, тем больше его душит жаба поделиться с другими. Это я проверил на практике. Знала бы ты, с каким скрипом я выдирал деньги из одного школьного приятеля, который машины меняет чуть ли не каждую неделю!
Хаджи горько усмехнулся.
-И это тоже кариес. Откуда он берется, не знаю, но иногда мне кажется, что я живу в полости рта пещерного человека, а не гомо сапиенса двадцать первого века. Так мерзко бывает мне это общество, хочется уехать подальше. А уезжать тоже не хочу, я люблю Дагестан. Взять всех этих бессовестных женщин, всех алкашей и наркоманов, продажных политиков, понтливых мужиков – всех на грузовой самолет и привет! А самим начать с нуля: заново отстроить города, провести нормальные коммуникации, отфильтровать телевидение и печать. На одном туризме бы заработали кучу денег!
-Наполеоновские планы.
-Утопичные. Тех, кто этого хочет, простой чистоты, нравственной и внешней, – единицы, и все они не больше, чем стоматологи.
Они помолчали. Саля представила Дагестан таким, каким описал его Хаджи – чистым и светлым, где все поголовно добры и порядочны. «Неужели правда утопия?» - с грустью подумалось ей.
-А начать-то очень просто, - продолжал Хаджи. – Начать надо с семьи. Что я и намерен осуществить.
-Хаджи, не сочти меня бесчувственной, но хотела спросить... Ты на чем за мной приедешь? – спросила Саля.
Тут Хаджи расхохотался:
-На танке.
-Нет, правда.
-Я понимаю, к чему ты клонишь. Не волнуйся, не на «Окашке».
Саля еле удержалась, чтобы не захлопать в ладоши от радости. А про себя отметила, что хоть у Хаджи и старомодные взгляды, договориться с ним очень просто.