Попробуй меня.

Каждому известно, что блондины, особенно парни, бывают иногда по-особенному ненормальны. Ну, а кому это неизвестно, тому я действительно очень завидую.

- Имей уже совесть! – ныл Хоран, сидя на краешке моей кровати и раскачиваясь из стороны в сторону. – Ты обещала мне, ты же обещала мне!

Я сонно перевернулась на другой бок и тут же накинула на себя теплое одеяло, укрываясь прямо с головой.

- Пять минут, Найл, пять минут и я позволю тебе стащить меня с кровати, будь ты трижды проклят. – пробубнила я себе под нос и прижала к себе плюшевого медведя посильнее.

Что делают обычные люди после рождественской ночи? Можно предположить, что как минимум половина населения с удовольствием лежат до самого обеда в постели и видят тысячный сон. Или особо голодные с аппетитом доедают остатки вкусных пирожных, а затем все равно идут в постель и наслаждаются заслуженным отдыхом. Кто-то принимает душистую ванну минут 40, кто-то лениво переключает каналы телевизора, а кто-то, по имени Найл Джеймс Хоран, решает заняться спортом в самый разгар рождественских праздников, и молит лишь о том, чтобы самый ленивый человек в мире наконец-таки поднял свой зад с кровати и направился на зимнюю пробежку вместе с ним.

- Ну Ри-и-и-к-к-а-а-а! – снова запыхтел тот, начиная играться с пушистым животным, которое каким-то образом пробралось в мою комнату. – Ну сколько можно спать!

- Какой идиот пустил тебя в этот дом в такую рань?! – возмутилась я, медленно выползая из кровати. – Постой, что это за… что это такое на твоей голове?

Найл, услышав мои слова, медленно встал с кровати и с превосходством поправил совершенно бесполезную резинку на своих волосах, которая к тому же закрывала его уши и ужасно поднимала короткую челку.

- Настоящие спортсмены должны полностью соответствовать критериям спорта. – произнес он заученную фразочку. – Что ты можешь знать об этом!

- Совершенно ничего. – ответила я и еле заметно кивнула, сбрасывая ноги на холодный пол. – Господи, Хоран, я так сильно ненавижу тебя.

Все это напоминало бесплатный цирк, не более. 

Найл стоял на маленьком стульчике и крепко держал меня у себя на плечах, пока я практически благим матом орала на весь дом в поиске зимних кроссовок.

Он смачно плевал на утюг, проверяя тем самым, нагрелся ли он, а затем все равно обжигался и бегал по дому так, точно его укусил венгерский индюк за одно очень пикантное место.

Хоран уверенно шнуровал свои кроссовки, но потом все равно разувался, проходил к зеркалу и поправлял свою непревзойденную резинку с таким видом, точно только что получил Оскар за самый модный прикид.

Это был другой Найл, не тот, с которым я познакомилась в колледже. Это был настоящий Хоран, и от этого вокруг все становилось таким теплым, даже горячим. От него излучала непередаваемая энергия, иногда даже казалось, что он питался солнцем. 

Я боялась обжечься.

* * *

Ветер дул прямо в лицо, щипая кожу мелкими снежинками.

На улице – ни единой души. Сонное рождественское утро буквально падало на плечи, в нос ударял холод, перемешанный с запахом из соседней булочной. Всю блаженную картину нарушал тот самый Хоран, который бежал так, точно за ним тянется грузовик, весом в 5 тонн, и от этого становилось настолько смешно, что невольно даже хотелось плакать.

- Я больше… больше… - пыхтел он, смахивая маленькие капельки пота со лба, - Не… не могу.

- Давай же, милый ирландский зад, поднажми чуток! – улыбнулась я, стараясь бежать с этим экземпляром в одном темпе. В темпе черепахи, или что-то вроде того.

Щеки блондина с каждой минутой становились все розовее, резинка с его лба уже давно съехала на глаза, и правильней бы было выкинуть ее к чертовой матери, но Найл упорно поправлял ее и продолжать дышать словно паровоз, ничуть не сбавляя темп при этом.

- С чего ты вообще решил заняться этой ерундой? – поинтересовалась я, резко завернув налево. Хоран не рассчитал силу бега при повороте и со всего маху врезался в стоящий столб, заорав при этом на всю улицу так громко, что наверняка разбудил всех, кто так сладко отсыпался после Рождества.

Я резко затормозила и, пожалуй, не было зрелища милее и забавней, которое мне удалось лицезреть: малыш Найл потирал на лбу, видимо, уже нарастающую шишку и скрипел так, точно новорожденный птенчик только что вылупился из яйца.

- Ну Найл. – рассмеявшись, проговорила я и медленно подошла к нему поближе. – Только с тобой могло такое случиться.

- Между прочим, мне очень больно! – раскапризничался тот, хмурясь настолько сильно, насколько позволяли его силы. 

- Дай сюда. – я сняла варежку с руки и прижала холодную руку к его лбу, на котором действительно появился маленький бугорок. – Нужно снег приложить.

- Черт. – рявкнул тот и подхватил легкий снег в ладошку. – Я что теперь, всю жизнь так ходить буду!

Мне не удавалось сдерживать улыбки, просто потому, что это был Найл, и даже несмотря на то, что на его лбу красовалось огромное красное пятно – он выглядел больше, чем просто очаровательно. 

- Пошли пешком, ну его к черту этот бег. – недовольно пробурчал он и спокойно пошел по улице, сдергивая с себя эту проклятую резинку и пихая ее в карман. – Но это вовсе не значит, что я заброшу спорт!

- Разумеется.

- Я буду тренироваться каждый день! – продолжал уверять меня он.

- Конечно, Найл.

- И я еще покажу им всем! - его кулак вылез из кармана и он тут же помахал им в воздухе.

Я прыснула со смеху, и мне действительно пришлось приложить ладонь ко рту – понимаете, маленькие дети имеют свойство неплохо обижаться.

- Знаешь, Рикка. – задумчиво начал он. - Быть упорным, когда дело касается мечты, это очень круто. Но иногда нужно делать что-то просто потому, что так хочется. И плевать, я если ошибся. Ты ведь всегда сможешь попытаться еще раз, так?

Слова повисли в воздухе, а говорить что-либо просто не имело смысла.

- Найл? – переспросила я. – Как много глинтвейна ты выпил вчера ночью?

- Пару стаканов. – отмахнулся тот, продолжая вышагивать гордым шагом по пустой улице. – В конце концов, я всегда мечтал стать крутым бегуном. Чувствовать свободу и приятную тяжесть в легких – это все, о чем я так мечтал.

Я шла, пораженная на минуту его словами. Подумать только, Хоран всерьез решил заняться спортом, и сейчас это было уже не смешно.

- Но что заставило тебя сделать это? – спросила я настойчивым тоном. – Неужели..

- Старбакс! – восхищению блондина не было предела. Его глаза заблестели так, точно все в мире звездочки принялись светить в небесный оттенок глаз, так и напрашиваясь блистать еще сильнее. – Рикка, пожалуйста! 

- Но мы бе…

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – затрепетал он, сложив две руки в замок и приложив их к подбородку, как будто пытаясь смерить внезапно возникший голод. – Это все, о чем я так мечтал! О боже, как же я мечтал.

В конечном итоге мы уселись за самый скромный столик в самом углу заведения, и, согревая руки о теплые кружки с молоком и шоколадом, принялись буквально не жуя заглатывать вкуснейшие пирожные и маффины с вишнями.

- Когда я учился в британской школе, я всегда терпел издевательства над собой. – пробормотал Хоран, запивая огромный кусок своим напитком. – Ну, знаешь, я всегда отличался от них всех. Иногда я шел по коридору, а вслед слышал: «Гребаный день, опять этот ирландец!».

Мое сердце сжалось в комок. Мое ничегонечувствуещеекромелюбвикгарри сердце, казалось, выпрыгнет из груди просто потому, что этого малыша когда-то обижали.

- Потом на меня сыпались издевательства из-за неправильного прикуса. Грег был старше, его не трогали, и он всегда защищал меня, когда учился в старших классах. Потом у него появилась девушка, и… - Найл откусил приличный кусок и тут же вновь запил его. – И ему просто стало не до меня. 

- И что же ты тогда делал? – еле слышно произнесла я, чувствуя, как дрожат мои связки в горле.

- Приходил домой, закрывался в комнате и плакал, как девчонка. – улыбнулся тот широкой улыбкой, оголяя ровнейшие зубы и демонстрируя правильный прикус. – Не попускал к себе ни маму, ни папу, и даже собаку, которая была моим самым близким другом на тот момент. Да что там говорить, я был настолько убит, что даже не пускал его к себе на ночь в постель!

Найл замолчал ненадолго, опустив грустный взгляд в кружку. Я проделала тоже самое, рассматривая выжатый лимон и считая маленькие дольки, рассыпавшиеся по кружке. 

- Всегда есть тот, кто будет поддерживать тебя. – блондин приподнял светлый взгляд и посмотрел мне прямо в глаза. От его взгляда внутри закипало тепло и, казалось, начинали расцветать незабудки. – Поздно вечером я спускался в гараж и принимался долбить голыми кулаками по мешку с картошкой. Представлял, что это груша для бокса и колотил ее со всей дури, разбивая костяшки в кровь.

Найл усмехнулся, слегка помотав головой при этом.

Я не верила своим ушам, и никогда бы не поверила глупым сказкам, если бы передо мной не сидел он, тот самый Найл, который так сильно воспринимал все к сердцу и убивал свои руки для того, чтобы казаться сильным.

- Но, Най…

- Ничего не выходило. – продолжил он. – Мои зубы оставались кривыми, силы не прибавлялось, по физкультуре я всегда стоял последним, донашивал рубашки за Грегом, а вместо вкусных булочек в школьном кафетерии, я носил с собой пластмассовые контейнеры с рисом и холодными тефтельками, и ел, спрятавшись у туалета. Ну, знаешь, на большой перемене, пока меня никто не видел.

Звон в моих ушах казался практически немыслимым. Он разрывал на части ушные перепонки, подавляя неприятную боль. 

Я высвободила свои пальцы от кружки и немедленно накрыла холодную руку Найла своей. 

И никто из нас не догадывался, почему я это сделала.

Просто мне так захотелось.

Всё.

- Когда я закончил эту чертову школу, моей радости не было предела. Но я понимал, что с этим нужно что-то делать, поэтому согласился на брекеты с разноцветными камушками и на уроки по боксу. Второе получилось не очень. – блондин виновато пожал плечами и тут же залился бардовой краской, прямо до кончиков ушей. – Однажды мне кто-то двинул по виску боксерской варежкой, и я просто грохнулся в обморок. С тех пор отец запретил ходить мне на тренировки.

Я как-то нервно хихикнула, хотя в глубине души у меня сыпались камни. Противные, бетонные камни.

Найл собрал крошки от маффинов в одну горку и одним махом закинул их себе в рот, до конца запивая напитком из кружки.

- А потом появился колледж. – в глазах блондина сверкнул недобрый огонек. – Я познакомился с Зейном – мы сидели рядом в автобусе. Он научил меня давать отпор при первых же издевках и я тут же понял, что вот он, мой первый настоящий друг. На первом курсе мы встретились с Лиамом, и он присоединился к нам. Пейн научил меня бить с левой, и иногда мы даже бились с ними кулаками после занятий. Поверить не могу, я побежал всегда!

Хоран улыбнулся и слегка закусил нижнюю губу.

- Затем к нам присоединился Луи. Он научил меня общаться с девушками и после его советов у меня появилась Холли. Я встречался с ней, ммм… - он ненадолго задумался. – Больше полугода. Потом она серьезно заболела и уехала насовсем. 

- И вы больше не общались? – поинтересовалась я. 

- Нет. Она звонила некоторое время, а потом совсем пропала. – нотка грусти дрогнула в его голосе.

Я с сожалением кивнула, отведя взгляд в сторону.

- Ну а что потом? – спросила я, мигом сменив тему.

- Ну а потом появился Гарри. 

В моем желудке все перевернулось с миллионной скоростью. К горлу подкатила тошнота, перед глазами поплыло лишь от одного его имени. 

Рядом с Найлом появился Гарри.

- Гарри?... – слабо произнесла я, ощущая переливы водопадов у себя внутри.

- Тот самый Стайлс. – Хоран усмехнулся, резко выпустил мою руку и опустил голову вниз. – Он научил меня курить травку.

POV Гарри.

Всегда, когда приближаешься к солнцу, так хочется, чтобы оно светило. Но сейчас я не знал, сколько еще пар очков мне нужно было нацепить, чтобы это гребаное солнце прекратило светить мне прямо в глаза и слепить так сильно. Соленые слезы не решались засиживаться внутри век и невольно просились наружу.

Ну и тряпка.

- Гарри, когда ты смотришь на солнце, твои глаза немного похожи на глаза Джеммы. – заметила мама, укачивая на руках маленький сверток с ребенком.

- Хорошее сравнение. – безразлично ответил я и, наконец, отвернулся от окна.

Дания.

Эту малышку сразу же назвали Дания, и все радовались ей так, точно на свет родили действительно какое-то сокровище.

Я же смотрел на нее сквозь мутную пелену и едко щурил глаза, лишь бы не позволить всему этому вырваться наружу.

Нельзя, Гарри. Тебе нельзя.

- Там пицца готова. – в дверном проеме появилась бледнолицая Джемма. На ее лице мало что можно было различить – радость, горе, чувство насыщение или же наоборот, полной разбитости. Никто ничего не знал, да и не пытался узнать то, что она чувствует. И чувствует ли вообще.

Джеймс, ее Джеймс, так мечтал увидеть свою дочь. Я до сих пор помню эту суматоху перед свадьбой, эти крики, вроде: «Господи, Стайлс, ты можешь держать платье ровно, я же сожгу его!», затем тяжелое затягивание корсета из-за выпирающего живота, какие-то никчемные слезы, которые после оборачивались, как это называют, «слезами счастья», и эти кольца, черт возьми, эти кольца.

Я всегда был счастлив за сестру. 

У них даже имена были похожи, ну, знаете, Джемма и Джеймс, это же как две щебечущие пташки на одной ветке.

Что с нами делает скорость?

Он всегда сравнивал скорость с чувством жажды. Мы сидели в саду прошлым августом, и он говорил мне, как сильно он любит управлять ею. «Она ведь, сучка такая, не поддается контролю» - как сейчас помню счастливый смех и все такое, на первый взгляд, милое и интересное.

Джеймс заигрался со скоростью - она была для него вечной силой. 

Она, черт возьми, так и погубила его. 

Грубой силой скорости. Той самой силой вечности.

- Спасибо, Джемс. – улыбнулся я, подходя к ней, и утыкаясь лицом в ее волосы, от которых так притягательно манило чем-то свежим.

Сестра, как по привычке, провела холодной рукой по моей спине, и от ее прикосновений волосы вставали дымом, а к горлу вновь и вновь начинал подкатывал этот комок.

- Мне нужно покормить Данию. – сообщила она тихим голосом. – Оставьте нас в комнате.

- Чт...

- Одних.

* * *

- И что, Луи прям так и сказал? – глаза мамы расширились в размерах, и я чуть не поперхнулся. 

Это выглядело забавно.

- Что стоит этому заядлому тусовщику закатить вечеринку на пол-Лондона и сделать вид, что ему всего лишь 18, а не 22. – спокойно ответил я, сам не ожидая от себя такого спокойствия.

Обычно, я срывался на маму за то, что она слишком много спрашивала. Все доходило до таких крайностей, что иногда я даже сомневался в том, что мы родственники, да и близки ли мы вообще.

Что-то происходило.

Я не знаю, что это, чем это объясняется и почему я должен думать об этом. Просто это было как минимум странно.

Как максимум странно вдвойне.

- Что ты собираешься надеть? – поинтересовалась она, подходя медленным шагом к окну и выглядывая в окно. – На улице…

- Не знаю, кажется, я потерял запонки.

За стеной плачет Дания, а я говорю, что потерял запонки.

Луи стукнуло 22, но все думают, что ему только 18.

Рождество должно давать нам надежду, но почему-то оно ее только забирает.

Мама говорила, что предпочитает груши, но пирог испекла только с яблоками.

Я говорил, что не скучаю по ней, но внутри меня разливались пожары.

Я любил ее и готов был отдать за нее все.

Но у меня не было н и ч е г о.

Никого. 

Кроме нее.

21:45

- Нахера ты поперлась с ним?! – орал я во весь голос в этой чертовой подсобке. – Какого хуя, Кимберли?

- Но, Гарри… - девушка захлебывалась слезами, начиная трястись при этом как абсолютно потерпевший человек.

Я громко выдохнул, со всего маху пнув рядом стоящую коробку, а затем смело топнул в нее и растоптал в один тонкий картонный лист.

Проклятье.

- Почему бы не пойти, когда тебя ведут за волосы, верно? – продолжала трястись она, постоянно вытирая слезы тыльной стороной ладони.

Я мгновенно остановился. На лбу выступила холодная испарина, и меня в одно мгновение начало колотить изнутри, как будто какой-то конченый идиот сидел внутри меня и постукивал молоточком по всем моим внутренностям.

- Ты бы еще покороче юбочку надела, детка. – на тяжелом выдохе произнес я и с болью закинул голову наверх.

Все это напоминало какой-то цирк.

- Кимберли, я ведь не желаю тебе зла. – наконец, смягчившись, я подошел к ней и резко притянул ее за шею, крепко прижимая к себе. – Мы скоро оба избавимся от этого дерьма. Я помогаю тебе, а твой папочка кладет бабки в мой карман. Все ведь так просто.

Из ее уст сорвался слишком пронзительный, но в тоже время тихий стон той ненависти и боли, которая, казалось, пожирала ее с каждым днем все сильнее.

- Отдай мой ингалятор, сука. – выругался я, осознавая, что я начинаю задыхаться. Причем задыхаться так, точно рядом со мной стоит моя Дейвидсон, а не эта второсортная шлюха.

Кимберли принялась копаться в маленькой сумке со скоростью света, ее руки тряслись настолько сильно, что каждый найденный предмет со всего размаху летел вниз и грубо приземлялся, оставляя за собой ужасный звук.

- Господи черт тебя возьми, дай я сам. – не сдержавшись, я выхватил сумку из ее рук, и хватило лишь одного грубого движения, как ее сумка с треском разорвалась на две половинки и все остатки вещей с грохотом повалились на пол.

- Это же Верса…

- Заткнись. – рявкнул я, трясущимися руками принимаясь брызгать ингалятором глубоко в горло.

Приятный холодок пронесся по жилам, сделал поворот в горле, и легко опустился в легкие, позволяя мне наконец-таки вдохнуть полной грудью.

- Тебе помочь? – пискнула она, но не сдвинулась с места.

- Если ты разрешить мне кончить в тебя, то всегда пожалуйста, я готов принять твою помощь. – спокойной ответил я, оперевшись одной рукой об стенку.

Кимберли сжала губы в тонкую нить, осознанно понимая, что болтает много лишних и никому не нужных вещей.

Наконец, когда я спокойно мог контролировать свое дыхание, мы свободно вышли из этой паршивой подсобки и, как ни в чем не бывало, направились в зал, где вовсю веселились полупьяные люди и те, которые уже давно что-то употребили.

Она сидела в полном одиночестве, перекручивая в руках тонкий браслетик, сплетенный, кажется, из двух ниток.

Я не знаю, известно ли вам то чувство, когда внутри все переворачивается, просто потому, что ты кого-то видишь. Мне совершенно наплевать на все эти сопли, любовь и прочие розовые сердечки с кошачьими лапками, но я, мать вашу, был так рад видеть ее. Как же я был рад.

Когда из моей груди вырвался странный хрип, больше напоминающий тот момент, когда в человека вселяется дьявол или кто-то там такой, я не припомню подробностей, мы с Зейном смотрели эту передачу лет сорок назад, она, наконец, подняла голову.

Ладошки мгновенно побелели и стали влажными. На губах застыла самая что ни на есть ледяная улыбка, больше похожая на какую-то издевательскую усмешку, наверняка, это все выглядело слишком жалко. Я был абсолютно уверен.

Рикка просто замерла. Казалось, даже не дышала. А мое сердце стремительно падало вниз, ударяясь об обрывы и выступы. Ребра, селезенка – все покатилось к гребаному черту.

- Отдыхаешь? – подкатил ко мне Найл, протягивая мне жидкость с ярко-голубым отливом. – Вкусненькая штучка!

- Спасибо. – безразлично ответил я и мгновенно вылил коктейль в рядом стоящий цветок. – Что-то не хочется.

Найл одарил меня довольно-таки странным взглядом, в котором читалось недоразумение, детское удивление, капля игривости и немножко трусости.

- Иди пляши. – отозвался я и напрямик направился к той, что разрывала мое сердце и топтала его так, как я только что расправился с несчастной коробкой, будь она проклята.

Все происходит так быстро. В моей голове тысяча мыслей, я вспоминаю таблицу умножения, делю на логарифмы, понимаю, что розовый ну никак не сочетается с зеленым, а красный иногда может быть даже и бордовым.

Стайлс.

Прекрати это.

- Влюблена? – напрямик спрашиваю я, усаживаясь рядом с ней настолько близко, что я чувствую вкус ее жвачки и приятный аромат корицы.

От которого меня тошнит.

- Что? – слабо спрашивает она. – Что ты спросил?

Ее глаза такие притягательные, и я совсем не могу оторвать от них взгляд. Кости выламывает к чертям собачьим, а руки ломит так, как будто бы я давно стал заклятым наркоманом и я больше не могу ждать, когда по моим венам начнет бурлить заветная жидкость.

- Любовь - это то, чего у тебя точно нет. – отвечаю я и медленно беру ее руку, сжимая ее в своей настолько сильно, что хрупкие костяшки ладони неприятно хрустят и больно сдавливаются вместе.

Рикка опускает безразличный взгляд на наши руки и приподнимает одну бровь, как будто бы все, что я сейчас делаю, происходит в порядке вещей.

Этот тонкий браслет кажется мне таким очаровательно-милым, что я не нахожу ничего крайне необычного спокойно снять его и надеть на свою руку, еле как запихав большую ладонь в маленькое отверстие.

- Это мой любимый браслет.

- Всем бы иметь то, что они любят. – мгновенно отвечаю я и сажусь удобнее, затягивая браслет настолько сильно, насколько это возможно.

Дейвидсон недовольно вздыхает и поправляет тоненькую шапочку на голове, делая ее еще изящней.

У меня чешутся руки, и я хочу сорвать эту гребаную шапку с ее головы, потому что я почему-то люблю все эти шапочки, а Дейвидсон в шапке – в миллиард раз больше.

- Я бы хотел уехать с тобой прямо сейчас. – произнес я настолько тихо, что совсем сомневаюсь, услышала ли она меня.

Но она услышала. Она всегда, всегда, абсолютно всегда все слышит.

- Тебе не надоело постоянно увозить меня с мероприятий, на которые я приглашена? – холодно спрашивает она. – Это сидит так глубоко, Стайлс, пальцами просто так не достанешь.

- Пальцами достать можно все. – ухмыляюсь я и в этот момент в моей голове проносятся тысяча самых пошлых на свете мыслей, от которых в ушах звенит, а в штанах становится мгновенно тесно.

Как говорится, с ног до головы.

- От насильника пострадать можно в три раза меньше, чем от тебя.

- Страсти. – я улыбаюсь так широко, аж скулы сводит.

- Здрасте.

Вы наверняка подумали, что это хорошая рифма, но этой рифмой оказался всего лишь виновник торжества – Томлинсон, заметно поддатый, с расстегнутой ширинкой и совершенно непонятным запахом, который излучал, как казалось, за километры.

- Томлинсон! – воскликнул я, с интересом обратившись к собеседнику. – Что мы, черт возьми, делаем тут, братик мой?

- Братик? – переспросил тот, заметно повеселев. – Бухаем, отрываемся, ждем травки, любим девочек, да и мальч…

- Эй, а ну притормози, ковбой.

Томлинсон невинно заморгал ресничками, и я только попытался сказать ему что-то такое слишком задевающее его достоинство, как кто-то окликнул его, и парень тут же покинул нашу компанию.

Повертев в руках стакан, который всучил мне Томлинсон, я решил оставить его в покое, и снова обратиться к Дейвдисон.

В ее глазах пылали чертики, и эти чертики будоражили гребаный интерес. Излишний интерес. Кажется, это возбуждает.

Evanescence – Whisper (minus)

- Стайлс! – выкрикнула она неожиданно, резко схватив меня за руку и впиваясь в кожу острыми ногтями. – Какого черта у тебя такая удивленная рожа? Видишь меня впервые или я свалилась тебе на голову, как гром среди ясного неба и повисла на тебе, как петля на шею?

- Крепкая такая петля. – очарованный грубым поведением, пробубнил я, и поддался ей навстречу.

Боже, эти губы. Влажные, покусанные, испорченные губы, которые не хотелось целовать. Их хотелось кусать, ее всю, блять, хотелось кусать. И меня трясло от того, что она просто дышит.

Хотелось заткнуть ее нос прищепкой, чтобы она задохнулась к чертям и не смогла выдохнуть и капли воздуха.

Я хотел сделать ей больно, физически больно, и я совсем не знал, что мне с этим делать.

- И ты и не знаешь, что делать, что сказать, сидишь тут на диванчике, разинув рот и пялишься на меня. – едко выпальнула она, вырывая свою ладонь из моей. - Вот так ничего себе! Я все-таки застала тебя врасплох, а?

Мои нервы играют слишком быстро, трясутся с каждой секундой все сильнее, не желают подавлять в себе спокойствие и полностью срывают башню.

Я хватаю ее чуть ли не в охапку, сценарий этого цирка не изменяется. Дейвидсон что-то орет мне на ухо, царапает ногтями и чуть ли не пищит благим матом, однако это совершенно не действует.

Мне почему-то плевать, плевать так сильно, что я даже не замечаю, как отлетают несколько пуговиц с моего пальто, а шапка оказывается вывернутой на другую сторону – я просто выталкиваю ее на холод и резко прижимаю к капоту своей машины, въедаясь пальцами в тонкую кожу и по-зверски кусая любимую шею, от которой мурашки бегут волнами и превращаются в целые бури.

- Я обещаю, миллион раз обещаю, ты узнаешь, что такое настоящая любовь. – отрываясь, проговариваю я ей ровно в губы, понимая, что еще секунда – и я сорвусь окончательно. – Она ведь и горькая, и сладкая, и соленая – любая. Но горечь, милая, для того, чтобы лучше оценить слабость.

- Сладость.

Киваю. Два раза, три, киваю так сильно, что в голове все прокручивается в миллионный раз. В горле стоит привкус железа, и мне хочется чувствовать его еще сильнее, поэтому я врезаюсь в ее губы, и кусаю слишком сильно. Пропускаю язык в ее рот, сталкиваюсь с ее горячим, шершавым, самым сладким в мире и полностью беру дело в свои руки.

- Моя. – уверенно шепчу я, и медленно отрываюсь от нее. Нежная кожа губ рвется так сильно, что я недовольно морщусь от этих стучащих импульсов крови, которые отдаются куда-то в центр горла.

Дейвидсон мучает одышка. Я вижу, как медленно закрываются глаза, как она улыбается сквозь приспущенные ресницы, и как покрывается ее кожа мурашками – чувствовать того, кого так сильно любишь, не так уж и сложно.

- Мы уезжаем. – нервно говорю я и ищу в кармане гребаные ключи, которые как всегда завалились в карманную дырку, блять, когда она уже исчезнет.

Рикка послушно садится на переднее сидение, снимает тонкие кеды и закидывает стройные ноги на переднюю панель машины, открывая окно нараспашку.

- Что за херня с тобой сегодня? – спрашиваю я, завожу машину, и она с визгом трогается со стоянки, вырываясь на ночную магистраль.

- Гребаный Пейн дал попробовать мне эту дурь. – смеется та прямо в открытое окно, совершенно не осознавая, где она находится.

Мои зубы вжимаются друг в друга, и я понимаю, что еще мгновение – и руль машины может запросто треснуть пополам.

- Я убью этого Пейна. – процедил я сквозь зубы. - Я просто сотру его в ебаный порошок.

Мы заезжаем на стоянку ночного мини-отеля, и я крепко беру ее за руку, выводя из машины – нам нужно время, чтобы побыть вместе.

- Ты любил. – говорит она, заваливаясь в темный номер отеля и не включая свет при этом.

Я захожу следом, спокойно закрываю дверь за собой и на ходу снимаю с себя шапку, пальто и обувь – все это летит прямо под кровать.

Рикка падает лицом на свежую постель и зарывается в подушку, что-то говоря при этом, но я абсолютно ничего не слышу.

- Я дебил. – улыбаюсь я и осторожно ложусь с ней рядом. Моя рука автоматически тянется к ее спине, и я не могу лишить себя такой сладости – держать ее рядом с собой.

- С тобой все понятно. Ты точно любил. – наконец, говорит она ясным голосом и мягко улыбается.

- Еще как любил. – соглашаюсь я, осторожно проведя рукой по хрупкому позвоночнику. – Полный, Дейвидсон. Я полный любил.

Ее глаза горели влюбленностью, и это было ни капли не смешно. Тусклый свет фонарей еле пробирался сквозь занавешенные окна. Она целовала так развязно, мягко, не пропуская ни единой клеточки моих ужасно болевших губ.

Казалось, вся ее нежность собралась в один комочек и так усиленно рвалась ко мне в сердце.

- Смотри мне в глаза, Стайлс! – смеялась она так громко, что я невольно чувствовал себя самым счастливым на этом гребаном свете. – Бууу, смотри, смотри!

Мой смех сливался с ее мелодичным, мои пальцы сплетались с этими тонкими, музыкальными пальцами, мой язык сплетался с самым желанным в мире, а сердце так и рвалось вырваться из груди и пойти куда-нибудь далеко и надолго.

Она плакала, смеялась, говорила полную ерунду, клялась в том, что никогда в жизни больше не попробует на вкус эту дурь, зато с удовольствием рискнула бы прыгнуть в обрыв, но только со мной за руку.

- Не плачь. – я вытирал слезы с бледной кожи, боясь покарябать ее малейшим изъяном. – Все было оплакано уже столько раз.

- Нельзя так отгораживаться от всего. – хрипло произнесла она, зарываясь в мои волосы пальцами. - Я знаю, страдать тяжело, никто страдать не любит. Обещай мне кое-что. Обещай мне, что ничего не упустишь. Пожалуйста, Гарри. Я знаю, как ты любишь улыбаться. Я знаю, что ты умеешь улыбаться. Обещай, что не проглядишь ни одной радости. Ни одной. Обещаешь?

Я закусил нижнюю губу и задумался над этим, слегка ухмельнувшись.

- Помнишь, ты спрашивала про ледяное сердце, Дейвидсон? – неожиданно спросил я, и резко притянул ее к себе, прикасаясь губами к ее холодному лбу.

- Руки, фотографии, татуировки. 

Я кивнул.

Как мало нужно лишь для того, чтобы понять друг друга.

- Так вот, милая. Оно уже давно разбито.

Дейвидсон медленно прильнула к моим губам, небрежно кладя маленькую ладонь на мою грудь, сжимая область слева яростным движением.

- Я соберу его по кусочкам, Гарри. Я буду пробовать, но я соберу этот пазл. – мягко произнесла она и посмотрела мне настойчиво прямо в глаза. - И ты никуда от меня не денешься.

* * *

Свет в ее доме давно потух. Мы сидели в машине, и просто молчали. Я чувствовал, как разрывается кожа слева, как ноет сердце и как мне тяжело прощаться с ней.

- В прошлой жизни ты явно была наркотиком. – холодно произнес я, отпуская ее руку из своей. 

Дейвидсон вздрогнула и испуганно вжалась в кресло.

- Я отношусь к тебе с трепетом и заботой, а ты просто даришь мне счастье. – и вновь на повторе эти слезы, которые хочется целовать, просто целовать. – Пожалуйста, Гарри.

Она тянула ко мне свои руки, а я сидел, вжавшись в кресло, и как полнейший идиот смотрел на руль машины, боясь обжечь ее своими словами.

- Ты со мной не жила. – произнес я, наконец-таки решившись посмотреть ей в глаза. - Помнишь, как ты умирала?

Между нами вновь возникла эта тишина, из-за которой все рушилось, окончательно рушилось.

- Если я тебе буду нужна, если ты захочешь меня, вспомнишь и загрустишь обо мне, как я о тебе, моя милая, обожаемая дрянь, ты знаешь где меня искать. – смело ответила она и резко открыла дверь машины. - Во времени и в пространстве. Там, где-то там. Я всегда буду там для тебя.

Я проводил ее взглядом, а затем тут же развернулся и на полной скорости помчался по свободной трассе, круто заворачивая туда, куда рвалось мое влюбленное сердце.

Приехав в этот уже знакомый тупик, где я успел побывать после того чертового показа, я сел на ледяной песок, покрытый снежным ковром, и сжал голову в руках так сильно, что неловко почувствовалась боль около затылка.

Я не чувствовал себя счастливым. Я чувствовал, как разлагаются мои внутренности, как с каждым днем становится все сложнее осознавать то, что мы отдаляемся, что мы не будем вместе и то, что я, блять, теряю ее.

Теряю ее всю, и я совершенно не знал и даже не хотел знать, что с этим делать.

Высвободив руку из перчатки, я принялся рисовать какие-то каракули на снегу, затем все отчетливей и отчетливей выводя ее имя.

Я терял себя. Я терял себя в ней, терял ее, и терял все, к чему так долго стремился.

Если любовь существует, то почему все так? Почему все так происходит? К чему же я стремлюсь?

Проклятые слезы вновь налились в глаза, и я чувствовал себя таким ничтожным, что поневоле хотелось дотронуться двумя пальцами до маленького язычка в горле и выпихнуть из себя все, что так мешало мне.

Я медленно встал на ноги и поднял голову наверх. На небе сверкал диск белоснежной луны и тысяча звезд целым потоком обрушились на ночное небо.

- Что я делаю не так, Господи? – еле слышно прошептал я куда-то вверх.

Где-то глубоко встал противный комок, чертова тошнота так и рушилась на мое тело.

Я тяжело сглотнул, продолжая смотреть на небо и считая миллионы звезд по порядку, начиная с самого начала.

- За что ты так со мной, гребаный ты мудак?

POV Рикка.

НайлерИрландия: Надеюсь, ты ушла одна, а не со Стайлсом!

Я недовольно цокнула, быстро принимаясь набирать сообщение на ноутбуке:

РиккаД: о чем ты, у меня просто заболел живот;) Со Стайлсом давно все кончено,не хочу говорить об этом.Мы никто друг другу.

Доставлено: НайлерИрландия.

В сеть вошла Эмили и от нее тут же пришло сообщение:

ЭмилиЭмили: Зацени майку, Дейвидсон! ;)  Зейн просто душка, мать его. Рожественский подарочек!

РиккаД: Чума!

Доставлено: ЭмилиЭмили.

Я потерла глаза и только собралась пойти спать, как в диалогах высветилось новое имя.

ГарриСтайлс: Иди спать, уже порно.

РиккаД: что, мать твою!?!?!?

Доставлено: ГарриСтайлс.

Смех пробрался в мои легкие совсем неожиданно, и я прыснула со смеху, зарываясь лицом в подушку.

ГарриСтайлс: Прости. Уже поздно.

НайлерИрландия: Манчестер 3:0!

ЭмилиЭмили: как насчет похода в кино завтра?;)

ЗейнЛюблюЭмили: Доброй ночи, Рикка! По ABC идут классные штуки про видео игры, очень советую! Не забудь зайти на сайт и отметиться. X

ГарриСтайлс: Я до сих пор думаю о тебе.

ЛиамПейн: как тебе травка,эй??!

Меня буквально бросило в жар от такого количества диалогов. Пальцы стучали по клавиатуре, набирая сообщения одно за другим.

РиккаД: Эмили, если получится, обещала маме помочь на кухне.Целую.Ночи!

Доставлено: ЭмилиЭмили.

РиккаД: прости, Лимо, гарри оторвет мне голову ;);)

Доставлено: ЛиамПейн.

Господи, да сколько же их. В глазах все слипалось, я путалась в диалогах и постоянно нажимала не на те кнопки. 

Какой черт потянул меня зайти на ночь в Интернет?

РиккаД: Зейн, вали спать!

Доставлено: ЗейнЛюблюЭмили.

РиккаД: Желаю удачи! Спокойной ночи, Найл.

Доставлено: ГарриСтайлс.

РиккаД: Я люблю тебя, Гарри. Я люблю тебя. Я. Люблю. Тебя.(:

Доставлено: НайлерИрландия.