26 (доигрались)
Таймер светофора оттикал свое. Машины встали перед пешеходным. Я рассеянно шагнула за бордюр, прокручивая в голове только что случившийся поцелуй.
"Сбежала как соплячка... Мне же с ним еще в одну школу ходить. Надо было остаться и все объяснить. Хотя, что объяснять-то? Сама, выходит, намекнула. Да-а... Предупреждала мама, что язык мой до добра не доведет. Откуда у меня такой "талант" говорить все, что думаю, при этом совсем не думая о последствиях? Последствия..."
Перейдя дорогу, я встала напротив здания больницы. Телефон провибрировал еще посреди проезжей части. Нужно было проверить.
На экране блокировки высветились сообщения от мамы. Она интересовалась, все ли в порядке и почему меня так долго нет. Глаза вцепились в фото за иконками уведомлений. На нем наши с Артемом счастливые лица. Позади питерский канал. Помню ту прогулку по мостам летним вечером. Даша поймала замечательный кадр. Через секунду после случится наш первый поцелуй.
До сих пор люблю тот снимок. И Артема до сих пор люблю. Боже, что ему сказать? Как общаться дальше? Выходит, я ему изменила. Можно ли считать это изменой?
Гоня ужасные мысли прочь, я убрала гаджет в сумку. Только собиралась пойти в направлении дома, как на крыше больницы что-то блеснуло. Там, где двухэтажная входная группа стыковалась с основным зданием, показались белые волосы. Это что? Шура?
Более пристальное вглядывание помогло понять – чутье не подвело. Я подбежала к пристройке, запрокинув голову. С близкого расстояния увидела полную картину. Этот оболтус стоял, балансируя, на скатной глянцевой черепице, держал в руке баллончик с краской и старательно выводил на стене прилегающего здания линии, напоминающие граффити. Какого?..
– Ты че творишь?! – крикнула во весь голос.
Проходящие мимо люди обернулись, стали пялиться на меня, а потом на Шуру. Он, похоже, так перепугался, что выронил баллончик. Тот с грохотом полетел со склона, приземлившись за углом. В ту же секунду оттуда донеслись женские голоса. Я заглянула за пристройку.
Габриэлла с подружками стояли возле стены, к которой была прикручена труба водостока. Одна из девчонок подняла баллончик. Из-за выступа крыши показалась светлокожая морда.
– Аля? – удивленно спросил он.
– Слезай оттуда сейчас же! Как ты вообще?..
Шура свесил ноги, обхватил пластиковую трубу, с грехом пополам выдерживающую вес шестнадцатилетнего переростка. Не в силах смотреть, как он спускается по хлипкой конструкции, я отвела взгляд. Змеи в коротких шортах и вызывающих топах весело шушукались. За их спинами уже начали скапливаться зеваки. Что-то говорили на испанском, те им отвечали. Наконец, ноги моего свежеиспеченного вандала коснулись травы.
– Мы уходим, – объявила сама себе, схватив Шуру за руку.
– Что? Нет! Я тут, вообще-то, занят!
Перепалки девочек с заинтересованными в ситуации пешеходами становились напряженнее. Уже никто не улыбался, наоборот. Какой-то мужик повысил на Габриэллу голос, попытался отнять у нее спортивную сумку, из которой торчали другие баллоны. Она озверела.
– Sabes siquiera quién es mi padre?!* – смачно проорала грудастая брюнетка, выдернув свою собственность обратно.
*Да ты хоть знаешь, кто мой отец?!
Глаза ее искрились ненавистью. Дураку было понятно – добром это не кончится.
– Домой! Сейчас! Или я все расскажу твоей маме! – выпалила в лицо Шуре и посмотрела на него так уверенно, как могла, чтоб передать всю серьезность своих намерений.
Мы быстрым шагом покинули место разборок. Запыхавшись, отошли на расстояние нескольких домов.
– О чем ты думал?! – ступая медленнее, ворчала я под эффектом от только что миновавших последствий.
Шура проигнорировал.
– Как вам вообще пришло в голову такое? Оставила, называется, разок одного...
Обернулась, посмотреть реакцию. Спутник плелся немного позади с надутыми губами.
– Что, снова со мной не разговариваешь?
– Ты опозорила меня перед всеми, – наконец, подал он голос.
– Ты чуть насмерть не расшибся! Приказываешь стоять и смотреть?
– Все было под контролем.
– Видела я, под каким контролем. Попроси эта девчонка ограбить кого-то, тоже бы согласился?
– Совсем не то же самое! Как будто ты не делала глупых вещей ради репутации?
– Репутации кого, Шур? Тряпки, которую взять на слабо – раз плюнуть?
– Габриэлла у нас в школе звезда, сама говорила. Я бы мог с ней подружиться, но ты все испортила!
– Испортила?! – вырвалось нервное. – Не узнаю тебя, Шура... Вроде мозги на месте были... Или гормоны из тебя сделали такого наивного дурачка?
– Мне надоело быть пай-мальчиком! Знаешь, что... Пойду и вернусь! – остановился он посреди улицы. – И плевать, что подумает мама. Можешь хоть все ей рассказать! Я не собираюсь больше быть посмешищем, торчать на обочине популярности!
– Как ты не понимаешь?! – развернулась к нему. – Это не она дает тебе популярность, а ты ей! Густав сказал, что после нашего прихода, в школе только нас и обсуждают. Они тут в своем маленьком пригородном захолустье никогда иностранцев не видели. Вот и вешаются на тебя, как на голливудскую звезду.
– Какой еще Густав? Кто он такой вообще? Твой новый ухажер?
– Думай, что говоришь, – я смутилась и скрестила руки на груди. – Просто друг...
– Значит, так?! Тебе можно заводить знакомства, а мне – нет?
– Шура, очнись! Она тебя использует! Какая это дружба? К тому же, эти дряные девчонки на тебя совсем дурно влияют. Порча общественного имущества? Серьезно?! А если бы вас застукала не я, а копы?
– Да ты просто ревнуешь! – повысил он голос. – Ревнуешь и завидуешь!
Изо рта вырвался нервный смешок.
– Какая тебе разница, с кем и как я провожу время?!
– Большая разница! Я за тебя вообще-то волнуюсь! Мы же... Мы друзья...
– Правда?!
Напряжение нарастало. Разговор незаметно перешел на крик.
– Да ты сама меня используешь! – надорвался Шура. – Нашла себе бесплатного переводчика и прикрываешься благими намерениями! Друзья мы, говоришь?! Ты хоть знаешь, почему эти девчонки для меня так важны?! Друзья о таком должны знать! А ты... Хоть раз с нашей встречи тут спросила, как у меня дела? Что я чувствую? Думаю? Нет! Шура переведи то, объясни это... Просто боишься лишиться подручного!
– Хватит!!! – заорала на всю округу. – Не говори то, о чем потом пожалеешь.
– Знаешь, Аля... Иди и "дружи" со своими новенькими Гуслями или как там его... А меня оставь в покое!
Лицо перекосило от злости, ноздри расширились, по телу пробежал холодок. На глазах навернулись слезы. Грудь стиснула ярость Халка и одновременно с тем опустошающая обида. Сделав шаг в сторону дома, я почувствовала, как ноги сами понесли меня по асфальту с нарастающей скоростью. Шура остался стоять там, где нанес мне последний удар под дых. А на горизонте уже замелькал наш забор.