Глава 1
—Андрияненко! Лиза чуть не вздрогнула от окрика внезапно появившегося учителя в, казалось бы, пустом коридоре. Она медленно развернулась к нему, пряча зажигалку в карман.
— В кабинет к директрисе, немедленно!
— Я на урок опаздываю. По ее же собственной вине. Она знала, что это — глупая отмазка, но за это ее нельзя было наказать. Не учителю химии, по крайней мере. И мистер Голд тоже это понимал.
— Идите, — процедил он сквозь зубы, глядя куда-то поверх Лизы. — Не заставляйте мисс Лазутчикову вас ждать.
«Вот козел! Сам шатается посреди уроков», — ругалась девушка на учителя химии, стоя перед дверью с блестящей позолоченной табличкой: «Директриса. А. Лазутчикова». Первый кабинет левого крыла их школы, сразу напротив учительской. Когда проходишь мимо этого кабинета, ноги отчего-то ускоряются сами собой, а голоса приглушаются хоть и не очень сильно, но все равно заметно. Мертвая зона левого крыла. Директриса Анна Лазутчикова. Интересно, что ей предъявят на этот раз? Конечно, Лиза ее не боялась, но почему-то в этот момент ей было тревожно. Может, потому что все сидели на уроках, и никто не знал, где она сейчас. Одна-одинешенька напротив этого кабинета. — Здрасьте.
— Закройте за собой дверь, мисс Андрияненко, — вкрадчиво прозвучало вместо приветствия. Знакомый тон, плохие воспоминания. Лиза резко развернулась на каблуке, прикрывая за собой дверь, чувствуя холодный металл ручки странно мокрым. Но это ее ладони стали влажными, дошло до нее, и потому стало еще тревожнее. Эта приторно сладкая улыбка мисс Лазутчиковой — жуть. С этой улыбкой произносились самые гадкие вещи. Эта улыбка значила только одно — кого-то ждут неприятности. И в этом случае ей попалась Лиза.
— Мисс Андрияненко, вы опять курили в туалете? От самого словосочетания «курить» и «туалет» Лизу уже подкидывало. Она бросилась тараторить:
— Что? Я? В туалете? Я же… Я только один раз! И уже давно. Я же подписалась, что больше не буду! К сожалению, воспоминания о том самом единственном разе были все еще очень свежи, и неприятные эпизоды пронеслись в голове: и как вызвали ее мать, и школьного психолога, и как с Лизой велись беседы, а потом она писала объяснительную. Все зимние каникулы к чертям. Отличное начало нового года и тысячелетия! С Лизы взяли обещание, что такого больше не повторится. Пару сеансов со школьным психологом, и дело замяли. Наверняка в личном деле внесли об этом запись, но Лизе было плевать. Но сейчас ей было не все равно, потому что в туалете она не курила, и обвинять ее в этом было просто несправедливо!
— Так значит, вы не курили на этой переменке? Взгляд Анны опустился на руки Лизы, что могло означать только одно — она будет ее обнюхивать. Ну уж нет!
— Я курила, но не в туалете! Я была за школой! Губы директрисы расползались еще шире, вытягиваясь в узкую линию. Казалось, еще немного, и оттуда высунется змеиный язык.
— Что ж, я не удивлена, — совершенно спокойно продолжала Анна, складывая перед собой руки домиком, — Вы же в курсе, а я уверена, что вы в курсе, потому что я сама лично, мисс Андрияненко, не раз вам уже говорила. Так вот вы точно наверняка знаете, что на территории школы курить запрещено. Не так ли, мисс Андрияненко? Лиза раскрыла рот от неожиданности. Подловила! Ее поймали! Щеки предательски вспыхнули. Оправдываться было поздно. Она опустила голову, сжимая кулаки и разглядывая носки своих сапог. А ведь она и без сменки. Хоть бы и за это ей еще не влетело. — Жду завтра в школу вашу мачеху. — Она мне не мачеха! Ингрид совсем не обрадуется. Лиза молча исподлобья буравила Анну взглядом, чувствуя гневный жар на лице. Кулаки сжимались сильнее. Больше всего Лизу бесила не эта жуткая улыбка, и не это шипящее «мисс Андрияненко», и не постоянные придирки в ее сторону, и не страх, который она старательно гнала, каждый раз проходя мимо кабинета директрисы в мертвой зоне. Больше всего ее бесило это определенное подчеркивание слова «мачеха» всякий раз, когда она оказывалась здесь. Лиза высказала бы Анне все, что она про нее думает, но обещала матери доучиться до конца года без скандалов и проблем. А потом, возможно на прощальной линейке, она выскажет ей все в лицо. Но только не сейчас. Она и так недавно довольно сильно накосячила.
— Это все? — как можно спокойней спросила Лиза.
— Ну, конечно же, нет. Потрудитесь переобуться. Школьный порядок общий для всех. Вы же не считаете себя какой-нибудь особенной, мисс Андрияненко? Вот теперь все. Поторопитесь на урок. Вы, кажется, больше половины уже пропустили. «Овца!» — держала Лиза ругательства при себе. Главное, не хлопать дверью, а сейчас ей это давалось очень нелегко.
***
— Можно войти? Не дождавшись ответа, нахмуренная Лиза прошагала к своему месту, даже не обращая внимания на недоуменный взгляд учительницы. Опоздала она значительно, но ей было не до этого. Бухнувшись на стул за последней партой, она стала рыться в рюкзаке в поисках единственной тетрадки, куда с легкостью помещались все школьные предметы. Друзья обернулись к ней, по виду Лизы понимая, что та совсем не в настроении.
— Что, опять? — шепотом поинтересовалась Мэри Маргарет. — Ну! Задрала уже! — хлопнула Лиза тетрадкой по парте.
— Что случилось? — с участием поинтересовался Дэвид.
— Курение на территории школы. Опять Наталью вызвала.
— Я ж тебе говорила, — не удержалась Мэри Маргарет, ловя на себе удивленный взгляд своего парня. Могла бы и промолчать в такой момент.
— Ну спасибо! Так гораздо легче теперь, — повысила голос Лиза, чем привлекла внимание мисс Френч. — Так, что у вас там? Подключайтесь к нам, Елизавета. Страница 67, второй абзац. Вы опять без учебника? Можете пересесть за первую парту.
— Нет, спасибо, мисс Френч, — поторопилась с ответом Лиза, кинув умоляющий взгляд на друзей. Мэри Маргарет протянула ей свой учебник, поближе подсаживаясь к Дэвиду. Лиза только хмыкнула, глядя на то, с какой готовностью Дэвид прижался к своей девушке. Иногда на них тошно смотреть, на этих голубочков. Сошлись совсем недавно, и с тех пор как приклеились друг к другу. Учительница продолжала урок. Так, где там эта страница?
— Итак, вернемся к вопросу: подробное описание парка и внутренний монолог главного героя. Что здесь имелось в виду? У кого какие идеи? Да, Ирина? «Ну конечно, Ира, ответь нам всем». Лиза бросила взгляд на ту, рядом с которой ей пришлось бы сидеть, если бы не едва подоспевшее спасение от Мэри Маргарет. Ирина Лазутчикова встала у своей первой парты, почти равняясь с мисс Френч. Осанистая фигура, расправленные плечи, туго заплетенные косички, четкий громкий голос.
— Автор таким образом хотел показать разницу между спокойной обстановкой вокруг и смятением, которое переживал сам на данный момент из-за неразделенных чувств. — Хорошая догадка, мисс Лазутчикова. Да, верно, автор использовал образы и контраст, чтобы подчеркнуть эту разницу. — Вовсе и не обязательно! Слова слетели сами собой, и все головы разом повернулись к Лизе. Все головы и один возмущенный взгляд. — Поясните, Лиза. Что вы хотите сказать? — вызывала мисс Френч ученицу на диалог.
— Мы не можем говорить за автора, что он там хотел сказать, — отвечала Лиза с места.
— Может, так и было действительно — обычный парк! Почему нам надо из-за этого так заморачиваться?
— Это тоже может быть верно, но давайте представим, что хотел сказать автор такой формой изложения?
— Ну, да вы же никак не проверите! Он же мертв давно, этот автор. Давайте не будем придумывать за мертвых людей, отчего им захотелось описать пение птичек и шелест травы.
— Лиза, ты вообще читала, что там написано? — донесся до нее шепот Мэри Маргарет, но та не обращала внимания на подругу. Ее глаза горели азартом, а на губах плясала шальная улыбка. Единственное, на что она сейчас смотрела — на закипающую учительницу и стоящую рядом с ней Иру, сверкающую глазами. Мисс Френч понимала, что сейчас же надо брать ситуацию в свои руки. Елизавета Андрияненко не первый раз вызывала ее на конфликт, сливая весь конструктивный диалог в базар, к которому с удовольствием подключались и все остальные. — Мисс Андрияненко, книги нам как раз и даны для того, чтобы передавать свои мысли и эмоции через годы и поколения. А литература нам нужна для того, чтобы размышлять над этими мыслями и эмоциями, включить наше, и ваше в том числе, воображение, встать на место другого и вынести какой-то урок для себя.
— Кажется, именно этот урок у нас надолго затянется, — вслух прокомментировала Аня. Кто-то хихикнул, кто-то начал шушукаться. — Ну так я поразмыслила и говорю, что думаю, — гнула свою линию Лиза, — Писателю надо занять чем-то две страницы, вот он и пишет про парки и деревья. И вовсе он не думал про то, что какие-то там ученики девятого вэ будут разбирать, за что им достались эти две страницы скучнейшего текста. Мэри Маргарет ахнула и обернулась на подругу, всем своим видом, всеми своими круглыми глазами и поднятыми бровями, передавая: «прекрати сейчас же!» Ну, может Лиза чуток и перегнула палку, но зато чувствовала, как ей становится легче прямо сейчас. И вот теперь в классе стоял настоящий гвалт. Мисс Френч не любила кричать и ругаться, ее вообще очень сложно было вывести из себя. Она медленно и спокойно выдохнула.
— Ваша позиция ясна, Лиза. Кто еще хочет высказаться? Все как-то разом попритихли.
— Лиза, ты что? — шептал Дэвид, — Не зли мисс Френч. Она же нас в столовку не пустит. Сейчас же большая перемена.
— Ты только про жрачку и думаешь. Совсем не думаешь про то, что там передал нам автор через годы и поколения, — саркастическим тоном вернула ему Лиза. Но Дэвид был не единственным, кто думал точно так же.
— Мисс Френч, а вы отпустите нас пораньше? — умоляющим голосом протянула Аня, — Ну хотя бы на десять минуточек. С других концов потянулись те же вопросы, и мисс Френч почти сдалась, меняя гнев на милость. Но просто так отпустить их было бы совсем непозволительно. — Ответите на мой последний вопрос, и тогда можете идти. Только никому не попадайтесь на глаза! И не шумите! Радостное ликование охватило класс. Дети тепло относились к учительнице литературы: за то, что отпускала пораньше, за то, что давала свободу и на самих уроках. Иногда вместо чтения они смотрели фильмы, а потом устраивали обсуждения, и получалось даже лучше. А еще все прекрасно понимали, про кого именно говорила учительница, когда предупреждала не попадаться на глаза. И за это они тоже ее любили. Это как бы показывало, что она с ними по одну сторону от того кабинета, рядом с которым ускоряется шаг и голос становится тише.
— Обещаем! Мы обещаем, мисс Френч. Спасибо вам! Спустя несколько минут был слышен только топот толпы подростков, счастливо несущихся к столовой на запах макарон с сыром, только что приготовленных слоек и другой вкуснятины. Лиза, Мэри Маргарет и Дэвид тоже стремились к столовой. Они дружили еще с того времени, как Лиза появилась в этой школе, и почти все время тусовались вместе. Дэвид, опережая всех, торопился занять место в очереди всем троим. Мимо под ручку прошагали Ирина, Кэтрин и Аврора — отличницы, которые держались вместе и никому не давали списывать. Ира, сравнявшись с Лизой, смерила ту любопытным взглядом, получая такой же в ответ, что не ускользнуло от внимания Мэри Маргарет.
— Я, конечно, все понимаю, Лиза, но на мисс Френч не стоило из-за Иры срываться. Она же такая классная! — Кто? — Лиза перевела непонимающий взгляд на подругу, пытаясь въехать в логику рассуждения. — Кто-кто. Мисс Френч, конечно же. Не Ира же!
— А, ага, — единственное, что ответила Лиза, и Мэри Маргарет, подхватив ее под руку, увлекла к Дэвиду, который изо всех сил махал им, подзывая скорее присоединиться. Слойки разлетались очень быстро. В столовой миссис Лукас приветствовала чуть раньше подошедших учеников, которые шумно толпились кто у раздачи, кто у меню.
— Кто это вас так рано отпустил? С литературы, небось, пришли? Толпа двигалась, подбегали другие ученики, и столовая наполнилась шумной болтовней. Вскоре и дружная троица поглощала обед, рассуждая о том, сколько уроков им еще осталось, и чем они займутся вечером. Оказалось, мистер Джефферсон приболел, и потому вместо последних алгебры и геометрии поставили две химии подряд.
— Блин, терпеть Голда два бесконечных урока. Я не выдержу, — простонала Лиза, вилкой размазывая картофельное пюре по тарелке. Для нее эта новость оказалась неприятным сюрпризом. Как-то, видимо, она прослушала, кто там и когда заболел.
— Да ты-то чего ноешь? — возразил ей Дэвид, принимаясь за вторую котлету. Одним из немногих предметов, с которыми у Лизы не было проблем, была как раз химия. Ингрид, приемная мать Лизы, по роду своей деятельности очень хорошо в ней разбиралась, поэтому все задачки по этому предмету давались Лизе с легкостью, чего не скажешь про остальных учащихся. Даже у отличницы Иры было с этим не все так гладко.
— Зато не будет Джефферсона, — заключила Мэри Маргарет. У нее этот учитель вызывал непонятно неприятные чувства. «Жуткие мурашки», — так она описывала свои ощущения от него.
— Не знаю, — возразила ей Лиза. — Мистер Джефферсон хоть немного и того, но хотя бы не ведет себя как распоследний козел. Друзья переглянулись и рассмеялись. Они все еще с удовольствием вспоминали ту историю, когда мистер Голд и Лиза повздорили. Как-то они, сидя на задних партах, обсуждали кое-что жизненно-важное, и мистер Голд поинтересовался, не хочет ли кто-нибудь из них вместо него провести занятие. И, на удивление всем, а больше всего на удивление учителю, Лиза встала и вышла к доске. Обычно она отвечала с места, и часто случалось это не от того, что она хотела получить положительную оценку. В полной тишине она заявила, что объяснит тему поинтересней, и начала рассказывать про органическую химию, пообещав, что к концу урока научит их, как можно соорудить бомбу из мыла или жира. Мистер Голд не стал дожидаться ни конца занятия, ни инструкции к самодельной бомбе, и сразу же повел Лизу на ковер к директрисе. Ну и досталось же ей тогда! Зато весь класс долго еще с благодарностью вспоминал, как она сорвала урок и проучила Голда. Ладно, два урока она потерпит. Зато завтра будет ее любимое рисование и уроки, по которым ее недавно спрашивали, а значит, и домашку делать не надо.
***
Дома еще никого не было. Бросив пуховик и рюкзак у порога, Лиза устремилась на кухню. На столе, как и повсюду в этом доме, лежали брошюры с работы матери. «Остановите мгновение, ведь жизнь так прекрасна! — гласил лозунг на лицевой стороне, — Криогенные процедуры позволят вам это сделать».
— Фигня, — пробубнила Лиза, прожевывая кусок яблока, — Нихрена подобного. Звук открывающейся входной двери оповестил ее, что Ингрид вернулась с работы.
— Лиза, опять тут твои вещи! — донеслось из коридора.
— Черт, — прошипела Лиза. Она так и не успела морально подготовиться к тому, как аккуратно сказать Ингрид о том, что завтра сама директриса ждет ее в школе. Опять. Но уже было слишком поздно. — Хэй, Лиза. Привет, милая. Чего не отвечаешь? Там опять твои вещи у порога.
— Да…извини. Я уберу сейчас, — последовал кроткий ответ. Ингрид насторожилась: не очень-то похоже на ее дочь. Ожидаемым ответом была бы шутка, громкое приветствие, сарказм, что угодно, но не это.
— Что-то случилось? — проверила она догадку, внимательно наблюдая за лицом дочери.
— Ну, типа того.
— Что-то в школе? Поругалась с учителем?
— Нет.
— Драка?
— Нет, — отрезала Лиза. — Ты совсем плохо про меня думаешь. Я ведь не в седьмом классе уже.
— Очень смешно, — прокомментировала Ингрид. Да, вот это уже больше походит на ее дочь. Она раздраженно выдохнула.
— За курение, — не стала тянуть Лиза.
— В школу вызывают? Лиза кивнула головой.
— Лучше бы ты поругалась с учителем, — устало произнесла Ингрид.
— Почему?
— Да потому что, в отличие от драк и курения, это не вредит твоему здоровью. И где ты опять достала сигареты? Лучше бы потратила карманные деньги на что-нибудь стоящее. Ингрид молча стала доставать из холодильника продукты к ужину. Это молчание убивало Лизу сильнее, чем жуткая улыбка Анны Лазутчиковой.
— Ты злишься? Ингрид опять вздохнула, но уже скорее печально. — Лиза, я просто расстроена. Ты же знаешь, как я отношусь к курению. Я тебе не раз уже говорила. Ты пока что не понимаешь, как тяжело будет бросить потом. Больше потратишься на это, чем сейчас на табак.
— Да ладно, подлечишь меня в своей лаборатории, да и все, — попыталась Лиза перевести все в шутку. Но кажется, время шуток еще не пришло.
— Я серьезно, Лиза. Мы же договаривались: после восемнадцати делай все, что хочешь: татуировки, сигареты, что там тебе еще нравится?
— Ну извини, я больше не буду, — промямлила Лиза, выпрашивая прощения, глядя из-подо лба умоляющим взглядом. Обычно это прокатывало в такой ситуации.
— Не будешь что именно? Попадаться? Лиза расслабилась, улавливая шутливый тон матери, все еще виновато улыбаясь. — Да еще ведь придется встречаться с вашей директрисой. Не очень-то приятное занятие. Перед глазами Ингрид возникло лицо строгой женщины с ядовитой улыбкой, к которой она в этом году все чаще наведывалась, и фразы про ее «несносную дочь, которая ни во что не ставит ценности школы».
— Я знаю, Ингрид! Прости-и! — Ладно, завтра разберемся. Давай лучше ужинать.
***
Лиза называла приемную мать по имени всегда, еще с тех времен, когда ее, десятилетнюю, Ингрид забрала из Бостонского приюта. И если сначала Лиза была совсем замкнутой и сдержанной, то потом, когда убедилась, что ее не отдадут обратно, начал проявляться ее характер. Были проблемы, ночные кошмары, проверки, которые Лиза устраивала Ингрид. Она сбегала. Вставала ночью, собирала какие-то вещи, уходила на ближайшую остановку и ждала, пока Ингрид за ней придет. Первый раз Ингрид дико перепугалась, но на следующий раз, обнаружив отсутствие дочери, поняла, где ее искать. Позже они переехали в Сторибрук, и тут началась новая жизнь и для Лизы, и для Ингрид. Но как бы не хотелось Ингрид перечеркнуть все, что было с девочкой до этого, смена обстановки не решила это в один раз. Ночные побеги со временем прекратились, но после этого вырисовался другой вопрос — вопрос границ и автономии. Тоже с проверками, разумеется. Лиза оставляла свои личные вещи везде, где вздумается, проверяя, продолжают ли они оставаться ее вещами и убеждаясь, что ничего с ними не случается. Особенное отношение у Лизы было к границам собственного тела и к самой себе. «Ребенок не желает обниматься, это нормально?» Ингрид страшило незнание того, что было в жизни девочки до нее, когда та жила в приюте или в приемных семьях. В голове вырисовывались самые ужасные сценарии, изводя Ингрид каждый раз, когда Лиза уклонялась от объятий или съеживалась рядом с ней. Она искала ответы в книгах, которые привезла с собой в этот маленький городок, где, в отличие от Бостона, не было даже группы поддержки для приемных родителей. Какие там группы поддержки, если на весь Сторибрук и десяток психологов не наберется? Сменив третьего психолога, Ингрид успокоилась: да, они говорили разные вещи, объясняя все по-своему, но все сходились в одном — нет причин патологизировать поведение ребенка. Да и тем более, у Ингрид и Лизы был свой путь общения — рисование: через карандаши, краски, размалеванные листки, исписываемые дома или на уроках изобразительного искусства. Только в последнее время Лиза стала совсем несносной, агрессивной, замкнутой. Перестала показывать рисунки, перестала с ней разговаривать. Ингрид задавалась вопросом: когда уже кончится этот подростковый возраст? Может, он немного затянулся или начался позднее? Все эти вызовы в школу или прямо в дом к директрисе. Все эти «ваша дочь, мисс Андрияненко», «она опять это вытворяет, мисс Андрияненко», «найдите управу на свою дочь, мисс Андрияненко». Возможно, мама была права в том, что она недостаточно строгая? Но ведь она не этого хотела для Лизы. Что с тобой творится, Лиза? Откуда у тебя этот постоянный протест? Как раз после ужина Лиза заперлась в комнате, откуда из-за закрытой двери доносилась шумная музыка. Это значило одно: она рисует, и входить нельзя. Хмурясь и кусая кончик карандаша, Лиза смотрела на белый лист бумаги. Было тяжко: хотелось выплеснуться на этот лист, но процесс не шел. «Мачеха», — выплевывала воображаемая мисс Лазутчикова в ее голове. Пусть Лиза и не называет Ингрид мамой или другими подобными словами, но она терпеть не могла слово «мачеха». И почему вообще мачеха? Она ей вовсе не мачеха. Интересно, называет ли директриса падчерицей Лизу, когда отчитывает Ингрид за «особу, позорящую честь и достоинство их школы»?
_________________________________
Уезжаю в деревню до вечера 2 числа,главы буду выставлять по возможности,т.к. инет там не очень))
Всех с наступающим!!!