13
Пульсирующая боль в висках заставляет проснуться.
Аканэ протяжно стонет и отводит левую руку к прикроватной тумбочке, нашаривая оставленный заранее блистер с обезболивающим и стакан воды. Все-таки жизнь её чему-то научила.
Пить на ночь глядя в полном одиночестве - не самая лучшая идея, но зато хорошая возможность заглушить настойчивые мысли в голове, заливая крепкой жидкостью зияющую дыру в груди. Правая рука саднит, и женщина поднимает её над головой, рассматривая перебинтованную ладонь.
Точно.
Вчера утром она вернулась после работы настолько опустошенной, что позволила своей слабости показать себя при дочери. Т/и. Её маленькая умненькая девочка без лишних вопросов обработала рану, собрала остатки некогда любимой женщиной чашки и поднялась обратно к себе. А Аканэ так и осталась сидеть за столом, там, где девушка усадила мать, и думать, как смогла докатиться до такого.
Врач вновь валится на постель, ожидая, пока лекарственное вещество начнет действовать. Но внутри резко зарождается желание выкурить сигаретку-другую, поэтому женщина с трудом поднимается, придерживаясь за все удобные поверхности, и подходит к смятой куче одежды, которая раньше была элегантным черным костюмом. Пальцы быстро нашаривают полупустую пачку и выуживают из кармана. Путь до балкона кажется уже более легкой задачей.
Свежий весенний воздух мажет по голой коже ног, от чего Аканэ сильнее кутается в коротенький халатик. Достает из пачки немного помятую сигарету, чиркает пару раз колесиком зажигалки, и, наконец, втягивает в себя желанный никотин.
Через открытую балконную дверь слышно, как внизу копошатся дети. Её дети. Удивительно, как она умудряется забывать о их существовании. Иногда женщине кажется, что все происходящее нереально. Такое бывает редко, но каждый раз это чувство настолько настоящее, что в пору вызывать Теруши из отдела психиатрии.
Звук становится громче, резонируя в черепной коробке. Аканэ слышит неразборчивую речь Т/и и ответы Хару.
Неужели она смогла родить их? Выносить каждого по девять месяцев, промучиться несколько часов в родильной агонии и даровать свету две новые жизни.
Тлеющий окурок прижигает кончики пальцев и врач без раздумий выкидывает его. Лезет опять в пачку и повторяет ритуал, глубоко затягиваясь. Курить на голодный желудок - вредно, она знает это получше других, но все равно делает.
Как она смогла докатиться до такого? Вопрос уже выжжен на обратной стороне век, поэтому женщина видит его каждый раз, когда закрывает глаза. Но ответа не находит.
Может быть, это произошло, когда она в первый раз позволила Иуоо повысить на себя голос, может, когда он стал повторять тоже самое с детьми. А, может быть, это произошло в тот день, когда она наконец поняла причину постоянных задержек мужа в офисе. Никакие неотложные дела, неподписанные контракты и неразрешенные деловые вопросы не могли держать на привязи мужчину дни на пролет. Но кое-что другое могло...
Негромкий сигнал сообщения привлекает внимание. Аканэ выкидывает еще один окурок и подходит к куче одежды, откапывает в складках телефон и вглядывается в пляшущие буквы на экране. Голова все еще побаливает.
[ Надеюсь, ты уже встала. Проследи, чтобы Т/и сегодня никуда не ходила. Пусть готовится к завтрашней встрече. ]
Слова расплываются, поэтому женщина откладывает телефон в сторону. Информация из сообщения мужа доходит долго, только спустя несколько минут стояния посреди комнаты, Аканэ понимает, что от неё требуют.
Она сама не знает точной причины того, зачем мужчине понадобилось тащить дочь к своему боссу. Он просто поставил её перед фактом, ничего не объясняя.
Усталость накатывает огромной волной, сравнимой с двенадцатибалльным цунами.
Аканэ валится на мятые простыни, надеясь, что больше никогда не проснется.
***
Ринтаро даёт о себе знать ближе к обеду.
Он пишет, что его немилосердно разбудила Рейко, потребовав, чтобы парень сходил с ней в магазин за клубничным молоком. И, конечно, волейболист не смог противиться маленькой принцессе.
За то время, что Хару и Т/и провели вместе, они успели приготовить завтрак, съесть этот самый завтрак за серией мультика, который крутили по телевизору, прибраться общими силами на кухне и завалиться в комнату мальчика.
Харука сидит за столом, разбирая завалы из рисунков и школьных тетрадей. Особо красивые картинки он суёт в руки сёстры, спрашивая её мнение. Т/и готова петь оды его иллюстрациям. Цветные рисунки пестрят сочными красками, карандашные наброски удивляют мягкостью линий.
- Это очень красиво, Ру, - хвалит брата Т/и, перебирая стопку бумаг, - Ты такой талантливый.
Мальчик смущается от похвалы и крутиться на стуле, поворачиваясь спиной к сестре. Продолжает рыться на столе, раскладывая все по своим местам, тетради складывает в выдвижной ящик, карандаши и ручки засовывает в канцелярский стаканчик.
- Ого, - удивленный возглас Т/и привлекает внимание Хару, - Это тот паренёк? Рыжик.
С кремового листа на девушку смотрят глаза цвета морской волны, удивительно, как художник смог передать всю глубину цвета. Кажется, светлые очи гипнотизируют, притягивают к себе с невообразимой силой. Рыжие волосы пламенными язычками обрамляют мальчишеское лицо, местами топорщатся в разные стороны. Улыбки на губах нет, от этого подросток выглядит старше своего возраста на пару лет.
- Это Чисо, - Харука резко вырывает лист из рук девушки и прячет между учебными записями, подальше от чужих глаз. Щеки мальчика краснеют, алый цвет переходит на уши и шею. Школьница припоминает, что это уже второй раз, когда брат заливается краской при упоминании своего друга.
- И давно дружите? - аккуратно спрашивает Т/и, наблюдая за дальнейшей реакцией брата. Харука кладёт руки себе на щёки, прикрывая смущение, и мотает головой.
- Нет.
Девушка мысленно возвращается к портрету, отмечая про себя новую деталь, на которую она не обратила внимание при первом просмотре: глаза были живыми. Мысль кажется полным бредом, но это так. Редко можно настолько хорошо прорисовать глаза человека, чтобы создавалось чувство, будто на тебя смотрят в ответ. Харука смог.
- Этот рисунок, - Т/и делает небольшую паузу, подбирая слова, - Необычный.
- М? - Ру отнимает руки от лица и поднимает взгляд на сестру, - Ты так думаешь?
- Да, - школьница утвердительно кивает, - Как будто в ответ смотрит на тебя. И глаза такие красивые.
- В жизни они ещё красивее, - тихое заявление мальчика заставляет Т/и замереть.
Харука переводит взгляд к окну, задумываясь о чём-то своём.
- Красивые, - через минуту продолжает вещать младший, - Он весь красивый. Улыбается красиво. И говорит красиво. Когда задумается, карандаш закусывает, и это тоже красиво. Представить не мог, что в мире есть что-то настолько красивое.
В подтверждение своих слов Харука мечтательно улыбается. Но ровно через секунду выражение его лица резко меняется, сменяясь на испуганное. Он переводит глаза на сестру, надеясь, что она не слушала его болтовни, но девушка встречает чужой взгляд заинтересованно.
- Настолько красивый? - мягко вопрошает Т/и, понимая, что все слова мальчика были не пустым звуком, не простым взглядом художника на отличную модель для рисования. Это были слова из самой глубины, самые-самые честные и искренние.
Страх накрывает Харуку плотным полотном. Он так старался никому не показывать своих чувств, боялся, что его возненавидят за это. И именно сейчас сестра узнаёт о своём младшем брате такую отвратительную правду. Мир перед глазами на минуту блекнет, когда Хару представляет, что Т/и отвернётся от него теперь наверняка, без возможности вернуть все обратно, обзовёт последними словами и навсегда перестанет разговаривать.
- Н-нет, - дрожащий голос звучит неубедительно. Мальчик коротко прокашливается и продолжает уже увереннее: - Просто хорошая модель для набросков.
Младший сглатывает вязкую слюну, молясь всем известным богам, чтобы школьница купилась на его ложь.
- Он тебе нравится? - Т/и пропускает последние слова мимо ушей, вглядываясь в глаза брата. Он никогда не умел врать ей достаточно хорошо.
Сердце Хару замирает, а потом начинает биться с двойной силой. Ещё немного и проломит хрупкие рёбра, вырываясь наружу. Мысли нестройным потоком мечутся в голове, стараясь собрать пазл хорошей отмазки. Лишь бы Т/и поверила, не подумала, что он такой.
Неправильный.
Мальчика подташнивает от страха. Голова помимо мыслей заполняется ещё и болью. Глаза бегают по комнате, надеясь ухватиться за нечто, что поможет выбраться из удушающей ситуации.
- Ру? - девушка подползает на коленках ближе к стулу брата и кладёт свою ладонь на руку мальчика, сжимающую ткань домашних шорт до побелевших костяшек. - Ру, это же я. Ты можешь рассказать мне абсолютно всё.
Слова сестры доходят до младшего будто через слой ваты. Во рту сухо, губы не двигаются, онемевшие под тяжестью всех чувств. Он видит, как обеспокоенный взгляд Т/и скользит по его напряжённой фигуре, задерживаясь на капельках пота, выступивших на лбу и лице, и трепещущих ресницах.
- Ну, - она успокаивающе гладит его руку, - Ты чего боишься, малыш?
Вопрос и ласковое обращение ударяют с нечеловеческой силой, вдребезги разбивая пузырь самообладания.
Глаза наливаются слезами, которые с каждой секундой всё больше норовят пролиться по алым щекам.
- Солнышко моё, - Т/и подтягивается и обнимает брата, начиная перебирать светлые волосы на макушке, - Я всегда буду на твоей стороне, слышишь?
Харука слышит.
~
[ Чисо Хьюго ]
Хьюго - «солнце»
~
Они проводят в таком положении несколько долгих минут, впитывая тишину комнаты. Первой отстраняется Т/и, заглядывая в лицо напротив.
- Ты как? - задаёт девушка волнующий вопрос.
Харука невесело усмехается и трёт глаза, убирая излишнюю влагу. Ужас отступил, оставив после себя тягучую усталость и капельку стыда.
- Я стал таким плаксой, - голос тихий, но уже без ноток страха, - Нормально.
Мальчик выпутывается из объятий и откидывается на спинку стула, подтягивая ноги к себе и обхватывая их руками. Он все ещё переживает по поводу мнения сестры, но её спокойствие действует и на него, заставляя ослабить бдительность и позволить девушке вести разговор.
- Ты не плакса, - отрицает Т/и, - Просто много навалилось. Хочешь поговорить?
- Не сейчас, - младший трется носом о правую коленку, а потом упирается в неё лбом, прикрывая глаза, - Это... Трудно.
Школьница согласно мычит и ложится на пол в виде звезды, раскидывая руки и ноги в разные стороны. Больше не пытается спрашивать что-то, не рискуя спровоцировать и без того неустойчивое равновесие чувств на душе у брата. Пусть он немного подумает сам, поймёт, что Т/и не хочет выудить из него признание, чтобы высмеять или унизить. Она хочет помочь ему разобраться в этом клубке из хорошего-плохого и правильного-неправильного, показать, что Харука - нормальный, никакой он не испорченный.
- Мы фильм хотели посмотреть, - неожиданно вспоминает девушка и озвучивает свою мысль.
- Уже не охота, - бурчит Хару, не меняя своего положения.
- Ну да, - школьница и сама не горит желанием погружаться в жизнь на экране телевизора, когда в её собственной жизни происходят такие вещи, - Можем просто полежать.
- Мы практически каждый раз просто лежим, - отвечает младший, отрывая голову от колен и смотря на сестру.
- Я могу рассказать тебе про завтрашнюю встречу, - предлагает Т/и. Харука без промедлений соглашается. Всё-таки забыть о своих проблемах легче, когда слушаешь о чужих.
Они вдвоём разваливаются на полу, растягиваясь во весь рост. Твёрдая поверхность приятно холодит спину, заставляя позвоночник выпрямиться. Двое похожих глаз упираются в потолок.
Девушка начинает свой рассказа с самого начала, затрагивая каждый значимый, и не очень, момент: рассказывает про несколько встреч с Акио в коридорах школы, в красках описывая свои чувства к этому типу, рассказывает про разговор с отцом на кухне их общего дома, перед этим упомянув, как ей удалось подслушать телефонные переговоры главы семейства. Хару слушает внимательно, временами вставляя свои комментарии по тому или иному поводу.
Оказывается, вот так лежать на полу и пялиться в потолок, рассуждая о сложившемся положении дел, - классно. Двое чувствуют, как будто детские воспоминания оживают вокруг. Они вновь оказываются в просторной гостиной, рядом без дела лежат игрушки, семилетняя Т/и жалуется на очередное наказание матери и строгие слова отца о том, что она недостаточно старается в начальной школе. Четырёхлетний Харука старается уследить за потоком информации, но все равно сбивается на десятой минуте объяснений. Им хорошо вместе: каждый понимает другого и в молчании, и с непостижимым объемом слов.
***
-капризы Рейко скоро доведут меня
у тебя как дела, лисичка?
-переживаешь из-за завтрашней встречи?
-всё пройдёт нормально
ты всегда сможешь написать мне, так ведь?
|| телефон Т/и ||
***
- Ру?
Долгое молчание брата заставляет Т/и приподняться на локтях и глянуть на тело рядом. Харука лежит с закрытыми глазами и шумно втягивает воздух. Заснул.
- Харука, - девушка придвигается к мальчику и осторожно трясёт его за плечо, - Проснись. Простудишься и спина болеть будет.
- Ммм, - Хару лениво разлепляет веки, фокусируя взгляд на лице перед собой, - Я на небесах и вижу ангела?
- За комплимент - спасибо, но шутка не смешная, - школьница неторопливо поднимается на ноги, - Иди в кровать, уже поздно.
- Хорошо, мамочка, - негромко хихикает младший и поднимается вслед за сестрой, без стеснения стягивает домашнюю одежду и юркает под одеяло на кровать.
Т/и тепло улыбается на слова брата и подбирает с пола свой телефон, собираясь выйти из комнаты.
- Сладких снов, малыш Ру.
Хару ворчит что-то про то, что он уже не малыш и, вообще, хватит его называть детскими кличками. Но девушка не придаёт значения бухтению и выходит из комнаты, осторожно прикрывая за собой дверь. Хоть день и был наполнен неожиданными признаниями и долгими разговорами, от этого он не стал менее хорошим, если, конечно, не считать сообщений отца.
Он спрашивал про маму?
Т/и делает несколько шагов в сторону спальни родителей и останавливается прямо перед деревянным препятствием в виде двери. Женщина выходила сегодня из комнаты? Нет, школьница не видела её со вчерашнего утра, с того момента, когда она самолично обработала пораненную руку матери и убрала осколки. Так Аканэ просидела там почти двое суток? Непривычное волнение за маму проходится вверх по позвоночнику и оседает в голове. Стоит ли зайти и проверить состояние родительницы? Или лучше не лезть?
Школьница решает, что зайти в комнату и проверить Аканэ не будет лишним. Лучше уж разок переступить через себя и ступить на чужую территорию, чем потом мучаться в догадках и угрызениях совести. На удивление, вечная холодность и строгость матери не отбили у девушки желание заботиться о родительнице.
Т/и быстро спускается на первый этаж и прихватывает аптечку с ванной, намереваясь заодно обработать рану Аканэ. А, может быть, она будет использовать это в качестве оправдание, если женщина решит устроить допрос в привычной манере.
Второй раз стоять перед дверью родительской спальни намного волнительнее. Девичьи пальчики сильнее сжимают небольшую коробку, а сама Т/и пару раз глубоко вдыхает и выдыхает, собираюсь с мыслями. И когда она перестанет так бояться собственную мать?
Коротко стучит по лакировочной поверхности, ожидая ответа с той стороны. Но такового не следует, поэтому девушка повторяет свои действия. Ответа не слышно.
- Прошу прощения, - школьница нажимает на ручку двери и толкает её вперёд, открывая для себя глубину родительской обители. Темнота не даёт разглядеть ничего дальше своего носа. Вечерняя тьма заволокла комнату, настольные и прикроватные лампы выключены, ни одного источника света в помещении не горит. Т/и требуется целая минута, чтобы глаза перестроились и начали различать размытые силуэты мебели в темноте.
- Мам? - тихо зовёт девушка. Никто ей не отвечает, поэтому она делает робкий шаг внутрь, оставляя деверь открытой, чтобы свет из коридора хоть немного освещал обзор.
Тело женщины находится на кровати. Она лежит животом на смятых простынях, руки раскинуты по бокам, голова отвернута в сторону. Видно слабое движение спины, оповещающее о том, что легкие исправно качают воздух.
Школьница аккуратными шагами подходит к спальному ложу, но останавливается, задевая ногой что-то прохладное. Прямо возле кровати валяются две пустые бутылки из-под дорогого напитка. Кажется, подобные дарили матери на работе.
Матрас немного прогибается под весом девушки, когда она упирается коленями в постель, подбираясь поближе к забинтованной руке. Лучше тихонечко поменять повязку и удалиться восвояси.
- Иуоо? - хриплый голос матери заставляет неловко вздрогнуть.
- Нет, мама, это я.
Аканэ тяжело хрипит и приподнимает корпус, поворачивая голову в сторону говорящей, чтобы определить, что за «я» с ней разговаривает. Мутные глаза старательно ловят фокус на лице дочери.
- А, - незаинтересованно тянет женщина и ложится обратно, - Что тебе нужно?
Холодный голос с пьяной хрипотцой отдаётся эхом в голове. Находиться здесь отпадает всё желание, но девушка усилием заставляет себя остаться на месте.
- Надо рану обработать, дай руку, пожалуйста.
Врач протягивает перебинтованную ладонь к школьнице, не меняясь в положении.
Т/и принимается развязывать узелок бинта и освобождать раненую поверхность. Делать это из-за положения матери немного неудобно, но ничего другого не остаётся: лишний раз подавать голос не хочется.
- Он опять не пришёл, - говорит Аканэ, ни к кому определенно не обращаясь, - Опять. Как же я устала от всего этого.
Когда рана являет себя глазами Т/и, девушка открывает аптечку и достаёт оттуда ватную палочку и пузырёк с бриллиантовым зелёным. Осторожно отвинчивает маленькую крышку и снимает укупорку, обмакивая палочку в жидкость, и закрывает всё обратно.
- Его постоянные отмазки - это враньё, - продолжает женщина, - Он съёбывается к своей шлюхе.
Ругательства резко контрастируют с привычной сдержанностью матери. Врач никогда не позволяла себе в чужом присутствии произнести нецензурные выражения, используя только красивые заученные фразы и короткое приказы.
- Я всё делаю для него, - Аканэ шипит сквозь зубы, когда смоченная ватная палочка касается края раны, - Аккуратно. Я даже прошу тебя наладить с ним отношения, лишь бы он был рад.
Девичья рука содрогается, зеленка мажет по всей раненой поверхности, вызывая повторное шипение.
- Ещё раз повторяю: будь аккуратна, - чеканит женщина и возвращается к своим мыслям, - А он отплачивает мне так?
Т/и откладывает ватную палочку и берет упаковку со стерильным бинтом, надрывает край и достаёт перевязочное средство.
- Ещё этот маленький ублюдок, - сердце школьницы пропускает удар, когда она понимает, что мать обращается к Хару, - Так похож на своего отца.
Первый моток вокруг ладони окрашивает белый материал в зелёный цвет, но последующие уже не перенимают на себя окраску.
- Меня воротит от одного взгляда на эту маленькую копию, - Т/и быстро заканчивает с перевязкой и укрепляет конструкцию узелком, - Он тоже предаст меня, так какой смысл любить его?
Школьница резко захлопывает аптечку и вскакивает на ноги, пулей вылетая из родительской спальни. Слова матери все ещё звучат в голове, с каждой минутой только набирая голоса. Все громче и громче. Как она может говорить такое о собственном ребёнке? Как она может ненавидить его так сильно?