The twety-seventh part
Ульяна так и осталась у окна, неподвижно, будто сама превратилась в часть стекла, наблюдая, как машины один за другой занимают свои места во дворе, а затем медленно исчезают за воротами. Время словно растянулось, хотя на самом деле прошло всего два часа. Каждый звук двигателя, каждый скрип тормозов, каждый гул шин по асфальту отзывался в груди странной тревогой и напряжением.
Машины было меньше, чем утром — кто то был срочно увезён в больницу. В голове Ульяны постоянно мелькала мысль: главное, чтобы не Гришу. Сердце сжималось при каждой машине, при каждом движении в его сторону, хотя и знала, что он сам способен защитить себя. Но страх — это нечто, что не слушает разум, он живёт собственными законами, и сейчас он жил именно здесь, в её груди.
Она инстинктивно сжала руки в кулаки, чуть ослабляя хватку, когда увидела знакомые лица водителей и сопровождающих — ни один из них не подходил к машине, в которой она могла бы предположить его присутствие. Лёгкое облегчение смешалось с тревогой: теперь оставалось ждать, наблюдать, надеяться.
Внутри всё было напряжено, словно каждая клетка тела ожидала реакции, сигнала, подтверждения того, что он в порядке. Лёгкий ветер колыхнул шторы, и на мгновение Ульяна ощутила холодок на плечах. Она вдохнула глубоко, пытаясь собрать мысли воедино, и снова посмотрела вниз. Двор пустел, но ощущение опасности не уходило.
Её взгляд невольно задержался на одной из машин, стоявшей у ворот. Сердце дернулось. Она представила, что за рулём — он. Что вот-вот дверь откроется, и она снова увидит его уверенный взгляд, привычную улыбку, ту силу и спокойствие, которые всегда заставляли её одновременно бояться и доверять ему.
И тогда, словно невидимая рука, тревога начала постепенно сменяться лёгким, почти неприметным ожиданием. Ожиданием того момента, когда всё станет ясно, когда она сможет вздохнуть свободно и почувствовать — он рядом, и с ним можно быть спокойной.
Ноги повели девушку вниз. Быстрыми шагами она оказалась у входа в дом. Гриша заходил самый последний, держась за плечо, с которого текло большое количество крови. Она смотрела на эту картину, а в голове творился полный беспорядок. Она боялась, безумно боялась.
Каждая клетка её тела напряглась, дыхание стало прерывистым, а сердце будто замерло на месте. Ноги подрагивали, но всё же несли её к нему, будто ведомые какой-то невидимой силой. Она видела, как его сильная фигура, чуть согнутая от боли, переступает через порог дома. Плечо окутывало темное пятно крови, и её внутренний мир погрузился в хаос — страх, тревога, беспомощность и одновременно безудержное желание быть рядом, поддержать, защитить.
— Гриша... — вырвалось у неё тихо, почти шепотом, словно озвучить это вслух значило бы признать перед собой всю серьёзность происходящего.
Он медленно посмотрел на неё, сквозь боль пробиваясь взглядом, и в этот момент Ульяна почувствовала, как страх смешивается с какой-то странной решимостью. Она знала: нельзя паниковать, нельзя теряться. Нужно быть сильной ради него.
Она осторожно подошла ближе, сердце сжималось при каждом его движении, когда он чуть пошевелился, а капли крови оставляли следы на полу. Внутри всё крутилось: мысли о том, как это произошло, как помочь, как не поддаться панике. Но физически она оставалась неподвижной лишь на мгновение, собирая себя в единое целое.
— Я помогу, — тихо сказала она сама себе, а потом произнесла это вслух, обращаясь к нему. — Всё будет хорошо, я с тобой.
Её голос прозвучал уверенно, хотя внутри бушевала буря. Она протянула руку, слегка касаясь его плеча, осторожно проверяя рану, словно боясь, что любое движение может причинить ещё больше боли.
Гриша, несмотря на боль, коснулся её руки и слегка сжал её пальцы, давая понять, что он чувствует её поддержку. В этот момент между ними возникла невидимая связь — не слова, не поступки, а чистое ощущение: он рядом, она рядом.
Ульяна сделала глубокий вдох, стараясь заглушить внутренний страх и собраться с мыслями. Она осторожно положила ладонь на его плечо, ощущая под пальцами теплоту тела и холодные пятна крови. Сердце колотилось так громко, что казалось, слышно было его удары сквозь тишину дома. Каждое движение Гриши отзывалось в ней эхом тревоги и одновременно непривычной, но сильной близости — словно эта боль делала их ещё ближе друг к другу.
— Нам нужно обработать рану, — тихо сказала она, стараясь звучать решительно, хотя внутри бушевала паника. — Быстро, чтобы не было осложнений.
Он кивнул, слегка склонив голову, позволяя ей приблизиться. Ульяна ловко накрыла руку чистой тканью, стараясь не задеть раненое место, и при этом ощущала напряжение всего тела Григория. Он дышал медленно, но с усилием, каждый вдох давался с трудом, и это заставляло её ещё сильнее концентрироваться, держать нервы под контролем.
Пока она промокала кровь, сердце её колотилось всё быстрее: смесь страха, волнения и тревожного возбуждения не отпускала ни на мгновение. Казалось, что время вокруг замедлилось, и в этом странном, почти нереальном ощущении существовали только они двое — Гриша, с его раной, его силой и его неожиданной уязвимостью, и она, которая впервые почувствовала себя одновременно беспомощной и невероятно значимой для него.
— Ты сильный, — выдохнула она, стараясь придать голосу мягкость и поддержку. — Но даже сильным нужен кто-то рядом. Я с тобой, понял?
Гриша слегка улыбнулся сквозь боль, сжимая её руку в ответ, и этот маленький жест стал для Ульяны как знак — знак доверия, знак того, что он позволяет ей быть рядом, что она действительно важна. В этот момент весь мир вокруг перестал существовать: оставались только она, он, тишина дома и треск камина вдалеке, будто подтверждающий, что всё будет хорошо, пока они вместе.
Ульяна почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её ладонь, словно он пытался удержаться за неё, а не за собственное самообладание. Он редко позволял себе слабость, но сейчас — позволил. И именно ей.
Она осторожно отодвинула пропитанный кровью кусок ткани и, стараясь не дрожать, обработала рану антисептиком. Гриша поморщился, но ни звука не издал, лишь глубже вдохнул сквозь зубы.
— Потерпи, — тихо прошептала она, и сама удивилась, насколько мягко прозвучал её голос. В этот момент она больше не думала о том, кем он является в этом жестоком мире, о его статусе или опасностях вокруг. Она видела только человека — раненого, упрямого, но своего.
Её пальцы задержались на его коже чуть дольше, чем требовала необходимость. Эта случайная, но почти осознанная близость заставила её сердце вновь пропустить удар.
Гриша заметил это. Его взгляд поднялся и приковал её, цепкий, внимательный, с тем самым выражением, от которого у неё всегда рушилась защита.
— Я не привык, чтобы обо мне так заботились, — тихо сказал он. — Но если это ты... тогда мне даже нравится.
Ульяна резко отвела глаза, пытаясь скрыть смущение и тот жар, что моментально вспыхнул в груди