The first part
Ульяна всегда была рядом с «Сити». Она не входила в состав группировки официально, но каждый из ребят считал её почти родной — как младшую сестру, которую нужно оберегать и за которую можно встать горой. Для кого-то она была лучом света в их мрачной повседневности, для кого-то — напоминанием, что за пределами тёмных улиц существует другая жизнь. Но только один человек смотрел на неё иначе — сам глава «Сити», Григорий.
Он держал дистанцию, не позволял себе ни лишнего слова, ни намёка на доверие. В его глазах девушки не должны были иметь ничего общего с тем миром, где правят оружие, кровь и законы улиц. Но судьба распорядилась иначе.
О врагах «Сити» знали все — недавние стычки оставили глубокий след в памяти каждого, а слухи о том, что одна из враждебных ОПГ заинтересовалась Ульяной, вызвали настоящий переполох. Угроза прозвучала слишком прямо: «Мы знаем про неё. Стоит вам оступиться — она заплатит». Эти слова мгновенно изменили привычный ход событий.
На общем собрании решение было принято единогласно — Ульяну необходимо перевезти в дом, где жила группировка. Там, среди своих, она будет под защитой, и врагам будет труднее подобраться к ней. Все были согласны: это — единственный шанс.
Все, кроме Григория.
Его голос прозвучал жёстко, почти срывисто:
— Здесь не место для девушек. Тем более для неё!
Он говорил уверенно, но внутри кипело раздражение. Ему было тяжело принять мысль, что кто-то вроде Ульяны окажется рядом — слишком близко к его опасной жизни, слишком близко к нему самому. Но, сколько бы он ни пытался стоять на своём, против большинства он пойти не мог. Лояльность ребят, их решимость и взгляды, устремлённые на него, словно вбивали в голову: выбора нет.
Пришлось согласиться. Пусть и скрипя зубами, но он кивнул. Решение было принято, и теперь ему предстояло жить с его последствиями.
Ульяна стояла на пороге огромного особняка, её тонкие пальцы сжимали ручку чемодана. Ветер трепал её светлые волосы, и она невольно вздрогнула, ощущая холодный прикосновение осеннего вечера. Глаза её скользили по мрачному фасаду здания, словно оно было живым существом, наблюдающим за ней с молчаливой угрозой. Внутри, в прихожей, уже собралась большая часть группировки — мужчины, чьи взгляды были жесткими, как сталь, но в их глазах мелькало что-то теплое, почти братское. Все, кроме одного.
Григорий стоял в углу, его массивная фигура словно вросла в тень. Руки его были скрещены на груди, а взгляд — острый, как лезвие, — сверлил Ульяну, словно пытался проникнуть в самую её суть. Он не говорил ни слова, но его молчание было громче любого крика. Ульяна чувствовала его неприязнь, как будто это был физический вес, давящий на её плечи.
— Улька, не бойся, — произнёл кто-то из парней, хлопая её по плечу. — Мы тебя не дадим в обиду.
Она кивнула, но её взгляд не отрывался от Гриши. Он был непреклонен, как скала, и в его глазах читалось предупреждение: Ты здесь лишняя.
Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, Ульяна оказалась на кухне. Она налила себе чаю, её пальцы дрожали, а мысли путались. И тут она услышала шаги. Тяжелые, медленные, как будто кто-то приближался с намерением.
— Ты не должна была сюда приходить, — раздался низкий голос Григория.
Она обернулась, встретив его взгляд. В его глазах была не только злость, но и что-то ещё — что-то, что заставило её сердце биться чаще.
— Я не просила, чтобы меня сюда привезли, — ответила она, её голос дрожал, но она старалась держаться уверенно.
Он шагнул ближе, его дыхание стало горячим, как огонь, а глаза не отпускали её.
— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — прошептал он, его голос был низким, почти звериным.
Ульяна почувствовала, как её тело напряглось, но она не отступила.
— Может, ты мне объяснишь? — выдохнула она, её голос был едва слышен.
Григорий наклонился ближе, его губы почти касались её уха, и она почувствовала, как по её спине пробежал холодок.
— Ты играешь с огнём, девочка, — прошептал он, его голос был полон обещания чего-то опасного, но неизбежного.
Она замерла, её сердце бешено стучало, а в голове пульсировала лишь одна мысль: Как далеко он зайдёт?
Григорий говорил тихо, но в его голосе было столько тяжести, что каждое слово давило на Ульяну, словно камень.
— Ты играешь с огнём, девочка. И если обожжёшься — винить будешь только себя.
Ульяна стиснула пальцы на кружке, её губы едва заметно дрогнули. Она понимала, что ему не нравилось её присутствие, но не могла понять — почему именно? Ведь все остальные приняли её, а он словно видел в ней угрозу.
— Я сюда не по своей воле пришла, — произнесла она чуть резче, чем собиралась. — Мне сказали, что здесь я буду в безопасности.
Его глаза сверкнули, как сталь. Он сделал шаг вперёд, и теперь расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Тепло его тела ощущалось, но это не было чем-то обнадёживающим. Это было похоже на жар костра, возле которого слишком долго стоять опасно.
— Безопасности здесь нет, — сказал он глухо. — Ни для тебя, ни для кого-то ещё. Здесь только выбор: или ты принимаешь правила этого мира, или он тебя ломает.
Она не ответила. Не могла. Потому что впервые за долгое время почувствовала — ей действительно страшно. Страшно не от того, что вокруг враги, а от того, что прямо сейчас он может сорваться: на крик, на жест, на решение, которое всё изменит.
В этот момент дверь кухни скрипнула, и в помещение заглянул один из парней.
— Гриш, — сказал он, — люди с «Восточных» засветились рядом с районом. Надо решать.
Григорий бросил на Ульяну последний тяжёлый взгляд, от которого её сердце дрогнуло, и, не сказав больше ни слова, вышел из кухни. Его шаги стихли в коридоре, а за ними — голоса и быстрые переговоры.
Ульяна осталась одна. Она медленно опустилась на стул и провела рукой по лицу.
Он был прав. Здесь не было безопасности. И всё, что её ждало впереди, — это игра, где на кону её жизнь.