Глава 26
Даниил
- Я твоя на постоянной основе. Больше никакого цирка и сопротивления. Ты купил меня, мистер Милохин, - Юля произносит слова, которые я жаждал услышать, затевая этот театр абсурда. Уверенно, в меру смиренно, но не опуская головы, не разрывая состязания взглядов. Красивая, покорная, обнаженная и невыносимо-сексуальная, полностью в моей власти, на моей территории и готовая играть по моим правилам. Можно начинать пировать и пользоваться всем, что вижу сейчас перед собой. Юлия отступает на шаг назад, и я не делаю попытку удержать гордячку. Зачем? Ее трусики в моем кармане, ее тело в моей личной собственности. Только в моей. На полгода. Кастрирую любого, кто приблизится. Не знаю, почему для меня это так важно. Пару часов назад я был готов порвать на части обоих Демидовых от гадкого предположения, которое пришло в голову после слов упившегося в хлам мажора о том, что его отец лично оценил задницу Гаврилиной.
Черт, Милохин, когда ты успел стать таким собственником?
Это не твое гребаное дело, с кем спала гордячка до тебя.
Нет, бл*дь, мое! Мое! Потому что она и после меня раздвигала ноги для своего тупого женишка. Собиралась за него замуж, планировала детей, дом семью, целую гребаную жизнь, где Данилу Милохину досталось место постыдного скелета в шкафу, мимолетного курортного приключения и главного злодея, которого можно угостить вином с транквилизаторами, чтобы очередной раз посмеяться и щелкнуть по носу.
Не на того напала, детка. Я сравняю счет и оставлю тебя далеко позади.
Ее ошибка в том, что она слишком поздно увидела во мне достойного соперника. Первое впечатление неизгладимо. Круизный лайнер, долгожданный отпуск, легкомысленный бармен, легкий алкоголь, солнечный зной...
«Просто секс».
«Просто трахни меня, и всё».
Но, увы, детка, просто не получилось.
В свете моих размышлений, ее следующий вопрос звучит двусмысленно.
- Надеюсь, ты доволен приобретением? - все-таки гаврилина не способна усмирить свой дерзкий язык, а я слишком измучен и зол, чтобы подыгрывать, но, как ни странно, делаю именно это.
- Мне нужно получше рассмотреть, чтобы принять окончательное решение, - я не шевелюсь, пожирая взглядом совершенное тело: изящную линию шеи, расправленные плечи, красивую высокую грудь с малиновыми сосками, выступающие ключицы, тонкие запястья, плоский живот, осиную талию, точеные бедра, длинные ноги, изящные щиколотки, маленькие, словно у Золушки ступни с крошечными пальчиками и перламутровыми ноготками.
Да, я однозначно доволен приобретением и мне не терпится перейти от официальных вопросов к горизонтальным позициям.
- Раздвинь ножки, детка. Ты спрятала самое интересное, - низким голосом требую я. Гаврилина приподнимает подбородок, откидывая за спину темную копну шелковистых волос. Я помню, как собирал их на затылке и накручивал на кулак, мощно вбиваясь сзади; помню, как она бесстыже прогибалась и громко стонала, и какой чертовски узкой и неопытной казалась.
- Так достаточно широко, мистер Милохин? - с едкой иронией спрашивает Юлия, расставляя ноги. Мой взгляд беспрепятственно впивается в неприкрытую бельем промежность. Какое-то время я жадно рассматриваю аккуратные розовые складочки, гладковыбритые и нежные, вспоминая, каково это - находиться внутри, двигаться жестко и неудержимо, ощущая тугие горячие тиски ее сокращающихся мышц, рычать от острого удовольствия, мощно кончать и начинать сначала, не дав нам обоим отдышаться. К слову, действие препаратов, которыми меня опоила Гаврилина выветрилось пару часов назад, но ей необязательно знать о том, что я хочу ее до звона в яйцах.
- Что я еще могу сделать для тебя, Даниил? - с придыханием интересуется хитрая бестия. Она переигрывает и слишком сильно старается выглядеть невозмутимой и равнодушной. Я поднимаю тяжелый взгляд к ее лицу.
- Почему я не верю тебе, детка? - думаю вслух, всматриваясь в застывшие черты и остекленевшие глаза, в которых притаились тьма и горечь. Проигрывать всегда неприятно, горько, а иногда и мучительно больно. Я знаю это, как никто другой. Неоднократно испытывал на собственной шкуре. Мне приходилось отступать, принимая поражение, но я делал это исключительно для того, чтобы провести передислокацию сил и спланировать следующий ход. Наверное, поэтому так четко ощущаю фальшь и наигранность.
Гаврилина не смирилась, она взяла тайм-аут.
А я собираюсь взять ее.
Но не сразу. Не сейчас. Не так, чтобы ей было проще и легче ненавидеть меня.
Юлия заслужила наказание, но оно будет не таким, как она представляет. Принуждение, физическое насилие, осознанная жестокость - не те инструменты, которые подходят для дрессировки стервозных самоуверенных сучек вроде Гаврилиной. Я начну с того, чем Юля дорожит больше всего и когда закончу, она сама протянет мне поводок.
- Придется постараться, малышка, - и снова мысли вслух. Гордячка насмешливо вскидывает бровь.
- Хочешь сказать, тебе нужна помощь, Дань? - ее голос сочится неприкрытой иронией и злорадством. - Может, подождем, когда само заработает? - не дождавшись ответа, Юля отступает назад и грациозно опускается упругой задницей на кровать. Слегка откидывается назад, опираясь на ладони и тем самым притягивает мое внимание к своим упругим маленьким сиськам с торчащими сосками.
- Я не люблю ждать, детка, - озвучиваю немаловажный факт, с которым ей придется считаться в будущем. - Не переношу, когда кто-то мешает моим планам, - неторопливо приближаюсь к ней и останавливаюсь, когда между нами остается пара шагов. Ей приходится запрокинуть голову, чтобы видеть мои глаза и выражение лица. Она безуспешно пытается читать меня, гадая, что я сделаю дальше. Самоуверенная маска хладнокровной стервы трещит и осыпается, показывая испуганную девчонку, которую я уже видел в каюте лайнера.
Под собой.
Трусиха ты, детка.
Сейчас Юля находится в идеальной позиции. Мне чертовски нравится этот ракурс. Нравится смотреть на нее сверху вниз и остро ощущать внутреннюю борьбу, которую она ведет с самой собой. Полные губы подрагивают, дыхание срывается, зрачки расширены. Уязвимая, напуганная, загнанная в угол нашим соглашением, но слишком гордая, чтобы показать свою слабость и умолять об отсрочке.
- Не люблю, когда голая женщина в моей постели болтает, а не занимается прямыми обязанностями, - продолжаю я севшим голосом. - Не люблю, когда кто-то ставит под сомнение мои сексуальные способности. И я не выношу, когда меня дурят, девочка. Мама учила тебя, что играть с огнем опасно?
- Моя мама умерла, - произносит она тихо.
- А у меня ее никогда не было, но я как-то выжил, и ты сможешь, - хладнокровно отвечаю я, приподнимая пальцами ее подбородок.
- Обычно в таких случаях выражают соболезнования, - Юля заметно напрягается, глядя на меня с немым укором. Воспитывать меня вздумала, дурочка.
- У нас необычные отношения, - говорю я, скользнув большим пальцем по ее нижней губе. - Я не умею соболезновать, детка. Мне довелось хоронить только собственные наивные иллюзии. И я по ним не скучаю. Нисколько.
- Значит, тебе повезло, Даня, - в темных глазах снова вспыхивает злость.
- Я бы так не сказал, Эми.
- Я бы хотела, чтобы ты называл меня полным именем, - она сжимает губы, когда я пытаюсь протолкнуть палец в ее рот. В моем жесте нет сексуального подтекста. Просто хочу, чтобы она наконец заткнулась.
- Мы уже выяснили, что твои желания здесь не учитываются, - небрежным тоном напоминаю я и опускаюсь коленями на пол, выравнивая наши позиции. - Если только они не совпадают с моими.
Гордячка вздрагивает всем телом, когда мои ладони уверенно ложатся на ее бедра.
- Этого никогда не случится, - не слишком убедительно протестует Эмилия.
- Посмотрим, детка, - небрежно бросаю я, ленивыми неторопливыми движениями поглаживая плотно сжатые ножки. Ее кожа теплая, бархатисто-нежная, и вся покрывается мелкими мурашками от легких прикосновений моих ладоней. Вишневые глаза настороженно смотрят в мои, губы приоткрываются, потому что гордячке вдруг становится мало воздуха.
- Ты очень красивая, Эми, - приглушённо говорю я, не прекращая расслабляющих прикосновений. - И это не банальный комплимент. Я редко встречал по-настоящему красивых женщин. Ты одна из них, - она хмурит брови, не желая быть «одной из», но так уж устроен мир. Никто не оригинален. Даже я. - Твоя красота прячется от назойливых глаз и выстреливает не сразу, словно ты намеренно скрываешься в своем удобном мирке. Ты наверняка проходила различного рода курсы личностного роста и саморазвития и из краткой теории психологии знаешь, как просто стать невидимкой, обладая идеальной внешностью. Все, что ты транслируешь находится здесь, детка, - я дотрагиваюсь указательным пальцем до ее виска и невесомо веду им вниз по щеке, обвожу скулы, рисую контур на горячих сухих губах, поглаживаю пульсирующую венку на тонкой шее. - Твоя сексуальность у тебя в голове, и, если ты перестанешь сдерживать природные инстинкты, я покажу, насколько чувственной ты можешь быть, - Эмилия задерживает дыхание, когда я беспрепятственно раздвигаю её колени и придвигаюсь ближе. - Знаешь, почему я запал на тебя, Эми?
Она отрицательно качает головой. Черные зрачки сливаются с радужкой, и я вижу в них свое отражение. Мои пальцы ласково пробегают по ее позвоночнику, ладони скользят по напряженной спине, поднимаются к плечам и бесконечно-медленно сползают к ягодицам, несильно сминают и снова устремляются вверх, перемещаются на талию, разглаживая натянутые мышцы.
- Потому что ты этого захотела, - на щеках и плечах Эмилии вспыхивают яркие пятна, в затуманенных глазах проскальзывает несогласие. - Поверь, детка, очень мало мужчин будут пытаться заполучить в свою постель женщину, которая не хочет секса. Существует осознанное, явное влечение, согласованное с разумом, логикой и чувствами, а есть подсознательное, скрытое, неправильное, непредсказуемое, неконтролируемое и поэтому пугающее. Ты можешь возражать, но я говорю сейчас не с твоим разумом.
- Ты сумасшедший, да? - шумно выдыхает Эмилия, втягивая мышцы живота, когда на него переключаются мои осторожные пальцы.
- Ты можешь думать, что угодно, Эми, - шепчу я, чувствуя, как покрываюсь испариной от каменного напряжения в штанах. Предательские капли пота выделяются на лбу и висках. Мышцы сводит от бездействия. - Выстраивай любые теории в своей голове, а тело оставь мне, - голодным взглядом обжигаю налившуюся вздымающуюся грудь с крошечными твердыми горошинками. Склонив голову, я поочерёдно обвожу нежные ореолы кончиком языка, жалю и дразню затвердевшие вершинки. Эмилия сдавленно всхлипывает и пахнет точно так же, как я запомнил. Цитрусовые нотки духов и пряного возбуждения, мгновенно посылающие в мой мозг десятки горячих картинок с обилием эротических поз, в которые я буду сегодня пробовать свое «приобретение».
- Сожрать хочу тебя, детка, - хрипло бормочу я и жадно втягиваю в рот сосок, одновременно лаская пальцами низ ее живота, и, неумолимо спускаясь ниже. Ответная дрожь нетерпения проходит по обнаженному женскому телу, инстинктивно выгнувшемуся навстречу моим прикосновениям. Приподняв голову, я заглядываю в раскрасневшееся лицо Гордеевой, сжимая ладонью грудь, и, потирая сосок подушечкой большого пальца. Другая рука бесцеремонно обосновывается между раздвинутых ног и переходит в активное наступление.
- Наши желания начинают совпадать, Эми? - чувственным полушепотом спрашиваю я, намеренно-неторопливо и осторожно поглаживая горячие складочки. Наклоняюсь так, чтобы наши губы почти соприкасались, неотрывно глядя в насыщенно-черные, словно маслины, зрачки.
- Ты хочешь меня сожрать, а я хочу тебя убить, - опаляя меня горячим дыханием, огрызается моя неудовлетворённая распалённая злючка.
- Неправда, ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, девочка. Давно хочешь. Бесишься, но все равно течешь, когда даже просто думаешь обо мне, - ухмыляюсь я и резко заталкиваю в нее два пальца, ощущая, как влажные мышечные стенки плотно сдавливают фаланги. Охренеть, как узко, несмотря на обилие смазки, но я знаю, что поможет маленькой тугой девочке максимально расслабиться. Сделав несколько ритмичных движений внутрь и наружу, сгибаю пальцы внутри ее лона и начинаю усиленно стимулировать верхнюю стенку ее лона. Ориентируясь на прошлый опыт, меняющие высоту постанывания Эмилии и инстинктивные реакции ее тела, я безошибочно нахожу взбухшую пульсирующую эрогенную точку, которая чувствительна далеко не у всех. Несколько интенсивных надавливаний, и Эмилия громко вскрикивает и впивается когтями в мое запястье. В глазах изумление, губы дрожат.
- Не надо, - в ее голосе звучит непонятное мне отчаяние. Она пытается сдвинуть ноги, но пара умелых движений, и они распахиваются сами. - Боже, Эйд, прекрати. Я сейчас...
- Я не дам тебе кончить, пока сам этого не захочу, - «успокаиваю» я явно стыдящуюся своей отзывчивости гордячку, что в очередной раз ставит меня в ступор. Разве опытная женщина ведет себя так скованно? Разве она будет бояться оргазма и сопротивляться удовольствию?
- Ты прекрасна, детка. Выкинь все из головы. Здесь нет никого, кроме нас, - выдаю я, повинуясь какому-то нелепому наплыву нежности.
- Ты уже это говорил, а потом угрожал мне распространением видеозаписи. «Никто не узнает», - повторяет слово в слово мою фразу, которую я произносил в образе бармена, запавшего на гостью лайнера. Злопамятная кошечка. Показывает коготки и одновременно подставляется под ласкающие ее пальцы.
- Нет никаких записей, детка. Я их стер сразу же, как получил. Я похож на того, кто позволил бы сунуть нос посторонним в свою личную жизнь?
- Ты... - начинает шипеть Эмилия и срывается на стон, сильнее пригибаясь назад, и, елозя попкой по шелковому покрывалу. Бл*дь. Невыносимо смотреть на то, как мои пальцы вбиваются в текущее лоно с развратно с хлюпающими звуками, и не имея возможности даже дрочить.
Я представляю, как она будет кричать и биться во время оргазма, и возбужденный орган сильнее натягивает ткань брюк, заставляя меня до скрипа стиснуть зубы. Чтобы как-то облегчить свои мучения, вжимаюсь пульсирующей эрекцией к боковине матраса, хотя, я с большим удовольствием натянул бы на свой член дерзкий рот Гордеевой. Но всему свое время, как говорится.
Облизав пересохшие губы, я провожу языком по губам Эмилии и врываюсь внутрь, заглушая судорожные хриплые стоны. С грудным рычанием пожираю податливый рот, трахая его языком, пока мои пальцы ритмично вбиваются снизу. Она уже близко, дрожащая и чертовски мокрая, а я хотел помучить ее подольше.
- Да, тут целый потоп, детка, - оставив в покое истерзанные губы, я смотрю на задыхающуюся, вспотевшую от борьбы с собственным телом Гордееву, успевая словить выражение мучительного напряжения на ее лице. - Не похоже, чтобы прошлой ночью тебя хорошо оттрахали, Эми, - озвучиваю свои наблюдения. Она распахивает потемневшие глаза, устремив на мня удивленный взгляд. - Ты не кончаешь с ним, детка? Я прав? Поэтому боишься со мной. Поэтому дерзишь и убегаешь. Тебе страшно, девочка, - опустив голову, я облизываю сосок, глядя в пылающие глаза Эмилии. - Думаешь, это будет что-то значить? Что ты захочешь большего, чем просто секс и контракт?
- Замолчи, - кусая губы, и, комкая в кулаки покрывало, рычит на меня оскорблённая гордячка. Я втискиваюсь между ее бедер, продолжая усиленно трахать ее пальцами.
- Но это же так и есть, девочка. Ты трусиха, а не уверенная в себе расчётливая деловая сука, способная выжать из ситуации всевозможную выгоду. Ты же могла, детка. Я бы все тебе дал. Сам.
- И ты дашь, Эйд. Клянусь, ты мне все отдашь! - Впиваясь когтями в мое плечо, обещает Эмилия и, откинувшись на спину содрогается всем телом от накрывшей ее первой волны оргазма. Я ни на секунду не отвожу тяжелого голодного взгляда от ее лица, пока она с криком кончает на мои пальцы. Меня самого мелко трясет от болезненного возбуждения, требующего удовлетворения, но ощущения, которые я испытываю, наблюдая за экстазом извивающейся в моей постели гордячки, гораздо сильнее и масштабнее банальной похоти. И это, бл*дь, меня чертовски напрягает. Мое помешательство на этой девушке переходит все мыслимые и немыслимые пределы и становится опасным. Для нас обоих.
Наверное, правильнее было бы оставить ее сейчас, с влажными бедрами и распятой гордостью, не давить сильнее, чтобы окончательно не разбить. Но я не смог, не ушел. Мое эгоистичное желание довести Эмилию до бессознательного состояния оказалось выше доводов рассудка.
И я довел. Языком, губами, пальцами. Заставил охрипнуть от криков, обрушив на неискушенную девчонку весь многолетний арсенал, приобретённый с умелыми дорогими шлюхами. Эмилия сто раз пожалела о глупой выходке с вином, на практике поняв, что я способен затрахать ее до хрипоты, независимо от наличия или отсутствия эрекции. Она умоляла остановиться, но у нее не было шанса. Я хотел вытравить из ее тела и мыслей всех, кто был до меня и заранее обрекая ее будущих любовников на провал. Я действовал жестко, расчетливо и испытывал темное удовлетворение, подводя ее к новой грани, выше которой она еще не летала. Эмилия этого не хотела, не просила меня показать ей звезды, это я должен был доказать ей, что лучший и других таких не было и не будет. Моя гребаная ахиллесова пята. Когда-то я использовал совсем другие способы, но мальчик вырос, а внутренняя потребность осталась и его методы стали гораздо жёстче. Слишком часто мне приходилось выпрашивать и умолять, а теперь я приказываю, беру или покупаю. Именно я создаю правила и условия, а не подчиняюсь им. И до Эмилии Гордеевой мало кто решался сказать Адриану Батлеру «нет».
И она тоже больше не скажет. Я все для этого сделал.
- Эми, я еще не закончил с тобой, - негромко говорю я, когда отдышавшись после очередного оргазма, Эмилия пытается сползти с кровати. Я сижу, прислонившись спиной к обитому черной кожей изголовью. По-прежнему в штанах и стальной эрекцией, я собираюсь наконец-то заняться собственными потребностями.
- Мне нужно в душ, Адриан, - приглушенно шепчет Гордеева, пряча глаза, и, краснея от моего прямого взгляда, которому довелось сегодня рассмотреть ее в очень разнообразных ракурсах. Я не понимаю, как Эмилия может стесняться своей чувственности. Кончающая раскрепощённая женщина - это именно тот афродизиак, который держит в постоянной зависимости ее партнёра.
- Мы пойдем туда вместе, - протянув руку, я обхватываю ее запястье и снова возвращаю на смятую кровать. - Позже, детка, - с улыбкой добавляю я, глядя в настороженные черные глаза.
- Что ты еще хочешь? Я больше не могу, - в ее голосе звучит усталость. Верю, что не может. Но...
- Хочу твой рот, детка. Я думаю, это будет честно, после того, как ты трижды кончила на мой язык.
Она застывает, с откровенным изумлением наблюдая, как я спускаю штаны, выпуская на волю возбужденный член.
- Не надо так удивляться, малышка. Ты уже с ним близко знакома, - ухмыляюсь я, рывков притягивая к себе. - Не будем тратить ни твое ни мое время. Ты устала, а у меня уже дымится после нашей возни.
- Но я думала... - ее растерянность сменяется ужасом, и это мне совсем не нравится.
- Детка, тебе стоило поэкспериментировать на своем бывшем женишке, прежде чем сыпать мне в вино всякую дрянь. Быстро отсосешь, и мы закроем эту тему. Будем считать, что ты отработала свое наказание.
- Я не буду, - тихо произносит она, пытаясь освободить запястье из моей хватки. Что, бл*дь? Это шутка такая? Или она снова решила постебаться? Так момент неуместен.
- Тебе напомнить, что отказаться ты не имеешь права? - раздражённо спрашиваю я.
- Я не умею, - выдыхает Гордеева, отводя взгляд. С моих губ срывается нервный смех. Она точно издевается.
- Не делай из меня идиота! - рявкаю я, теряя терпение.
- Я говорю правду, - восклицает Эмилия с такой горячностью, что я бы поверил..., если бы был малолетним дебилом, требующим минет с одноклассницы.
- Ты несколько часов назад кричала, что отсасывала своему мажору, - напоминаю я бесцветным тоном.
- Я говорила это специально, - возражает гордячка, продолжая свою нелепую и надоевшую мне до скрежета зубов игру.
- А я поверил, детка, - резко отвечаю я. - Поэтому давай, работай. Деньги отрабатывать нужно. Ты вроде просила какой-то счет оплатить. Прямо сейчас и оплатим, после того, как закончим. Только не предлагай мне альтернативы. «Просто трахнуть» не прокатит.
- Ты прав, Адриан. Я должна отработать, - бесстрастным голосом произносит Эмилия. - Согласно контракту, - добавляет сухо и, перекинув копну волос через плечо, опускается на колени и склоняет голову. Ее пальцы обхватывают мой раскаленный член, а горячие губы касаются налившейся головки. Наверное, в этот момент я должен быть удовлетворен неожиданной покорностью, но чувствую злость и раздражение, потому что вижу, как она заставляет себя, а это совсем не то, что мне нужно.