40
Коридор был переполнен шумом: голоса ребят сливались в один непрерывный поток, по плитке раздавались шаги, кто-то стучал сумкой, кто-то громко смеялся. Я шла медленно, ощущая тяжесть рюкзака на плече, погружённая в собственные мысли о вчерашнем дне и уроке химии. Всё ещё чувствовалось напряжение после ссоры с родителями, после Ваниного внезапного ухода.
И вдруг за углом появился он. Ваня. Его уверенный взгляд пронзил меня с первой секунды, а лёгкая дерзкая улыбка, почти нахальная, заставила сердце ёкнуть. На мгновение время замедлилось: все шаги, голоса, гул коридора как будто исчезли, оставив только его фигуру. Это было странное, электрическое ощущение - не страх, не тревога, а какой-то непонятный ток внутри, который невозможно было игнорировать.
- Привет, - сказал он, смотря мне прямо в глаза, будто пытался заглянуть в душу.
Я отвела взгляд, стараясь выглядеть равнодушной, хотя лицо предательски горячело:
- И тебе.
Он сделал шаг ближе, чуть наклонив голову, словно изучая меня:
- Че случилось?
- Не знаю, - выдохнула я, ощущая, как слова выходят тихо, почти бессмысленно.
- Ладно. Эль, вот если бы я... - начал он, делая паузу, будто выбирал слова. - Просто спрашиваю, если что. Вот если бы я подрался сегодня, не важно зачем, как бы ты отреагировала?
Я резко скосила глаза на него:
- Считала бы тебя придурком, - сказала я, стараясь сохранить равнодушие. - Пойдет?
Он улыбнулся уголком губ, но в глазах появилась лёгкая искра:
- Ну, а если серьезно?
Я вздохнула, чуть мягче, чем хотела:
- Помогла бы, что ещё? - и уже не пыталась скрывать правду. - Смысл мне тебе что-то говорить, если ты забьёшь на эти слова хуй?
Он покачал головой и, почти шепотом, сказал:
- Не начинай.
В этот момент к нам подошла Маша. Она медленно подняла взгляд на Ваню, а затем на меня, и в её глазах играла наглая, вызывающая улыбка.
- Кис, у тебя такие волосы прикольные, - сказала она, голос дрожал от наигранной лёгкости.
Я мгновенно почувствовала, как кровь приливает к лицу, а в груди поднимается бешенство.
- Свали, - резко сказала я, голос был колокольчиком раздражения, с лёгкой угрозой.
- Ой, вертихвостка злиться? - хитро, с подколкой, ответила она, насмешливо оглядываясь на меня.
Я не выдержала. Сердце колотилось, кровь стучала в висках, пальцы сами сжали её волосы. Резкий, неожиданный для неё хват за ее волосы, но не причиняющий серьёзного вреда - скорее предупреждение.
Кислов стоял рядом, наблюдая с похуизмом, расслабленно, будто всё происходящее не трогало его. Его взгляд был острым, слегка оценивающим, а лёгкая улыбка на губах будто говорила: «Я вижу, ты сама справляешься, и это мне нравится».
А я понимала: пока она не извинится, я не отпущу. В груди было столько эмоций: гнев, раздражение, стыд за собственную резкость и одновременно неодолимая уверенность, что права в этой ситуации именно я.
Маша крикнула, не ожидая такой реакции, и на мгновение её уверенность пошатнулась. Я слышала, как сердце бьётся так сильно, что казалось, весь коридор слышит этот ритм.
Я стояла, сжав кулаки, с бешеным взглядом и напряжением во всём теле, готовая держать оборону до последнего, пока она не поймёт, что с таким поведением лучше не связываться.
Кислов продолжал смотреть, слегка улыбающийся, и я ощущала, что его присутствие делает всё происходящее ещё острее, ещё важнее, ещё... захватывающе.
Я слышала, как дыхание Маши стало чуть учащённым - ей явно не нравилась моя реакция. Но ещё сильнее ощущала собственное возбуждение от того, что рядом стоял Ваня. Его взгляд, слегка скептический, чуть насмешливый, словно читал меня насквозь, заставлял сердце биться быстрее.
Внутри всё одновременно кипело: гнев, раздражение, чувство справедливости, и при этом странное, тихое любопытство. Любопытство к нему. Почему он всегда появляется в самые напряжённые моменты? Почему я, злясь на Машу, ощущаю это странное тепло рядом с ним?
- Ну давай, извиняйся, - прорычала я, стараясь держать голос ровным, но в нём всё равно дрожал стержень.
Маша моргнула, морщась от неожиданности, её лицо поменялось на смесь удивления и раздражения. Она открыла рот, будто собиралась что-то сказать, но я увидела, как взгляд Вани скользнул к ней с той лёгкой насмешкой, что он обычно проявляет, когда кто-то попадает в неловкую ситуацию.
- Ладно, ладно! - пробормотала она наконец, чуть пригнув голову, - извини.
Я отпустила волосы, чувствуя облегчение, и одновременно внутреннюю дрожь - адреналин не спадал.
Ваня шагнул ближе ко мне, плечо его слегка касалось моего, но он не сказал ни слова. Его молчание было громче любого комментария: оно говорило, что он всё видел, всё оценил и... возможно, доволен.
Я ловила себя на том, что внутри что-то странно успокоилось. Гнев на Машу ушёл, но напряжение не совсем спало - теперь оно перешло в ожидание, лёгкое и колкое, как электрический ток между нами.
- Всё нормально? - наконец спросил он тихо, почти шёпотом, будто боялся, что любой звук нарушит хрупкую атмосферу между нами.
- Да... вроде, - выдохнула я, отвлекаясь от него и стараясь казаться непринуждённой, хотя сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее.
Ваня чуть улыбнулся, и эта улыбка была одновременно успокаивающей и опасной: она напоминала, что он рядом, что он наблюдает, и что со всем этим напряжением придётся разбираться мне самой.