1
Три месяца пролетели, как один день. Я даже не заметила, как привыкла к тому, что Иван всегда рядом. Его сигаретный запах, звонки по ночам, когда он не спал, и наши встречи после всего этого хаоса, что творился вокруг «Чёрной весны».
Татуировка под грудью зажила давно. Иногда я машинально касалась её через ткань, вспоминая тот момент, когда машинка прожигала кожу. Этот след был больше, чем просто надпись - он связывал нас.
Вечером мы сидели на крыше пятиэтажки. Весна выдалась тёплым впервые за месяц, и город под нами казался каким-то игрушечным. Далёкие огни, пустые улицы, редкие звуки машин. Иван лежал на спине, закрыл глаза и курил, а я смотрела на него и думала, что, наверное, в такие минуты мир действительно может остановиться.
- На базу завтра пойдешь? - спросил он, не открывая глаз, выпуская дым в тёплый воздух.
Я чуть наклонилась ближе, опираясь на локоть.
- А ты как думаешь? - усмехнулась.
Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня исподлобья.
- Думаю, что ты теперь не пропустишь ни дня.
Я улыбнулась, потому что он был прав. За эти три месяца «база» стала второй жизнью. Шумные разговоры, запах алкоголя и табака, музыка из старых колонок, татуированные руки, стуки зажигалок и крики в темноте. Всё это было чужим, а теперь - своим.
- Конечно, пойду, - ответила я, глядя на огни внизу. - Хочу быть рядом.
Иван убрал сигарету, затушил её о бетон и сел, облокотившись о колени. Его рука скользнула к моей, пальцы переплелись с моими.
- Иногда мне кажется, что я зря всё это тебе открыл, - сказал он тихо.
Я резко повернулась к нему.
- Зря?
- Это не жизнь, а война. И ты в ней со мной.
Я замолчала, но не отвела взгляда. Потом медленно приподняла край футболки и коснулась пальцами татуировки под грудью.
- Думаешь, я не знала, куда иду? - сказала я твёрдо. - Теперь мы одно целое.
Он посмотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах было что-то новое - не просто нежность, а уважение, принятие. Иван притянул меня ближе и поцеловал, без спешки, будто подтверждая: «Да, теперь ты - моя».
***
На следующий день, сразу после школы, мы шли вместе, всей нашей маленькой компанией - Мел, Хенк, Киса и я - к базе. Я шла немного позади, опустив взгляд к асфальту, мысли мои метались между будничными делами и тревожными предчувствиями о том, что будет вечером. Сердце едва билось, а в груди стоял странный комок беспокойства. Казалось, каждый шаг отдавался в голове эхом: «Что если что-то пойдет не так?»
Вдруг кто-то мягко, но решительно толкнул меня в плечо. Это был Киса. Он резко остановился и кивнул в сторону стоящей перед дверями базы машины. Моя голова повернулась, и я заметила знакомый силуэт - полицейская машина, холодным блеском отражающая последние лучи солнца.
- Сука... - прошептала я себе под нос, ощущая, как мурашки бегут по спине.
Внутри возникло непреодолимое желание развернуться и уйти, спрятаться от всего происходящего, но я знала, что это невозможно. Пацаны никогда бы не согласились оставить меня одну, да и сама я не могла уйти без объяснений. Особенно учитывая, что отец Хенка работает в полиции - ситуация становилась ещё более напряженной.
Мы медленно переступили порог базы. Внутри было тихо, но атмосфера была густой и тягучей, как перед грозой. На диване стояли фигуры, которые сразу заставили меня напрячься: отец Хенка и Бабич, папа Анжелы. Рядом с ними на табуретке лежал чемодан, из которого выглядывали рукояти пистолетов. Сердце прыгнуло в груди, и на мгновение мне показалось, что воздух вокруг словно загустел. Мы все переглянулись, и только Хенк оставался абсолютно спокоен, будто предвидел происходящее. В голове пронеслась мысль, которая заставила меня содрогнуться: «Сука... он сдал нас?»
Мы встали перед диваном, опустив головы, каждый погруженный в свои мысли. Чувствовала, как к моей руке медленно касается рука Кисы - жест молчаливого подбадривания: «Возьми». Я почувствовала тепло его прикосновения, но не могла на него ответить, слишком поглощенная страхом и внутренним напряжением.
- Показывайте, - сказал Хенкин старший, голос его был спокойный, но в нем ощущалась скрытая угроза.
Хенк быстрее всех поднял толстовку, обнажая надпись чуть ниже груди. Я невольно посмотрела на него и про себя подумала: «Смелый самый...». За ним поднял свою толстовку Киса, затем Мел, а я осталась последней, словно парализованная, стоя на месте, не решаясь сделать ни шагу.
- Кошанина, особое приглашение? - сказал Константин Анатольевич, взгляд его был пронизывающе строгим.
- Еще и девчонку раздевать будете? - тихо, почти шепотом, спросил Кислов, но голос его всё равно разнесся по комнате, заставляя всех обернуться. Наступила тишина, тягучая и напряжённая.
- Ты говно рот свой закрой! - прорезал молчание резкий крик мужчины, и я ощутила, как сердце снова подпрыгнуло. - Ну? Быстрее! Отец твой уже едет, не переживай!
Каждое слово висело в воздухе, как холодный воздух перед бурей. Я стояла, ощущая дрожь по всему телу, и понимала, что ни шаг назад, ни спасительного плана нет - нам предстоит столкнуться с этим лицом к лицу.