Пролог.
Описание:
Есть такая примета: если перейдешь дорогу черной кошке, то это приведет к несчастью и неудачам. Кто-то в это свято верит и старается избегать несчастных животных, а кто-то просто-напросто не обращает на этого никакого внимания. Честно сказать,я поддерживаю ту часть населения нашей планеты, которая относится к приметам нейтрально.
~~~~~~~~~~~~~
ПРОЛОГ.
Есть такая примета: если перейдешь дорогу черной кошке, то это приведет к несчастью и неудачам. Кто-то в это свято верит и старается избегать несчастных животных, а кто-то просто-напросто не обращает на этого никакого внимания. Честно сказать, я поддерживаю ту часть населения нашей планеты, которая относится к приметам нейтрально.
С людьми, которые меня окружали так же происходили самые разнообразные случаи, причем разнообразие их начиналось с разбитой кружки и заканчивалось страшной смертью. Я не мог объяснить им происходящего, потому что попросту не знал. Возможно, это наследственно, возможно, в этом нет моей вины и меня лишь накрутили, чтобы запугать тем, что все эти страшные грехи мои. Я не знал, что мне делать. Все самые близкие люди погибли по-разному, и после смерти каждого я умирал душой снова и снова, и лишь моя жалкая оболочка продолжала существовать, именно существовать — не жить.
Целую неделю я прожил в старой квартире, ни съев за этот срок ни крошки. Я не жил в эту неделю, я выживал... как мог. Я пил воду из-под крана, смотрел в окно и мечтал, что когда-нибудь я смогу выйти на улицу, что когда-нибудь у меня будут друзья и, что когда-нибудь я стану счастливым человеком, который был бы нужен всем, кто ему дорог. Я мечтал и свято верил в свои мнимые желания.
В школу я не ходил, следовательно, обучался я самостоятельно: сам научился читать, писать, считать и решать задачки. Никто помочь не мог. Родители были допоздна на работе, тетя и дядя давно погибли в автокатастрофе сразу после того, как впервый раз встретили меня. Такой же случай произошел и с сестрой отца. Я не знал, есть ли здесь моя вина, но мои родители делали все, чтобы поддержать меня. Но в один прекрасный день их не стало и именно в этот роковой день моя душа превратилась в прах и развеилась над головами умерших родственников. Как же я был напуган в тот день, когда ночью остался один. Я не знал и не знаю до сих пор, что с ними произошло... Знаю только то, что не вернулись с работы вот и все.
Чем дороже мне были люди, тем страшнее были их беды. Например, наша соседка, впервые увидев меня, всего лишь разбила кружку на плитке в подъезде, потому что я почти не знал ее и вовсе не считал человеком, который близок ко мне. Но самым страшным оказалось именно то, что когда меня упекли в детский дом, ведь родственников, которых я знал больше не осталось, я нашел там одного мальчишку, с которым, собственно, и подружился в первый же день моего прибывания в том проклятом месте. Но с каждым днем его неудачи и проблемы становились все весомее и весомее. Десятилетний я пытался доказать ему, чтобы он бежал от меня как можно скорее, ведь я понял, что начал привязываться. Я не хотел делать ему больно, не хотел, чтобы он страдал. Ведь это было невероятно страшно — наблюдать за тем, как сперва он сломал карандаш, затем испортил рисунок одной девочонки, чуть позже обжегся в детдомовской столовой, а потом и вовсе чуть ли не отдавил себе палец дверью из-за тебя, из-за того, что тянешься к этому человеку, но твоя судьба, твое тело и разум не позволяют тебе быть счастливым. Я рыдал днями и ночами в туалете. Я часто задумывался о том, чтобы покончить с жизнью, но что-то постоянно не давало мне сделать этого. Я смирился, просто взял и смирился. Просто старался донести до себя самого, что в этом нет моей вины, даже зная о том, что тот мальчик страдал из-за меня.
И я просто стал продолжать, продолжать начатое: я убивал себя внутри, я убивал его снаружи одним только своим присутствием и своей привязанностью. Неделя прошла незаметно, за это время он уже успел получить открытый перелом руки и пару ушибов. Он лежал в больничной палате, ну а я все еще не оставлял его в покое и все так же, как ты прежде навещал его каждый день.
Вскоре его выписали из больницы и отпустили обратно в детский дом. Первые пару дней он просто прекрасно себя чувствовал: улыбался, смеялся и даже пытался играть со мной и остальными. Но потом все пошло под откос, как я и ожидал. На улице он часто падал и ушибался. Плакал и терял силы. А уже спустя неделю после его выписки пропал в лесу рядом с детдомом. Я знал, что это произойдет, но все равно ревел по-страшному всю ночь напролет. Несколько дней я убивался, не спал ночами, ничего не ел и не пил. А потом понемногу пришел в себя, но все так же продолжал переживать. Ничего хуже этого со мной точно не случалось, и я готов был явно на все, чтобы это проклятие испарилось.
Перед глазами пролетела еще пара ночей с грозами и осадками в виде дождя. Я тогда сам не понимал, как вообще мог спать, зная о том, что погубил всю свою семью и единственного самого близкого друга. Возможно, настал тот самый момент, когда я понимаю, что от этого никак не избавиться. Одним словом — смирился. Вот и все. Смирился и понял, что проклятая судьба покончить мне с собой не даст, а жить дальше я буду в мучениях и горе.
После того пресного завтрака прошел долгий час, я не знал, чем себя занять и лишь внимательно слушал звуки за холодной белой стеной. Какой-то приглушенный грохот, тихий сдавленный женский крик, а затем холодящий кровь резкий хлопок. Звукоизоляции никакой в этом жутком месте не было, поэтому половина всего детского дома услышала все то, что слышал я. Все в ужасе и страхе сбежались возле двери в соседнюю комнату. Какой-то молодой охранник, невероятный трус, с испугом в глазах потянулся к дверной ручке, а когда дверь отворилась, одна из нянечек завалилась в обморок, но была героически поймана тем самым охранником. Как я узнал чуть позже, ту кричащую женщину раздавило шкафом с бумагами и книгами, совершенно нелепая смерть.
Я успел заметить, что после того, как мой дружище пропал, в радиусе пары комнат от меня происходили разные необъяснимые смерти и ранения. Раньше такого не было, но, как я понял совсем недавно, мое скрытое отчаянье распростроняет неприятности и беды даже на тех людей, которые, вероятнее всего, даже не посмотрели на меня ни разу в жизни. Это пугало меня страшно. Ведь теперь бедные и несчастные дети и люди не могли спокойно существовать.
Еще одна неспокойная неделя не обошлась без смертей. Сотрудники детского дома уже сходили сума и, как и ожидалось, начали поиски виноватых. Действительно, у любого несчастного случая есть зачиньщик. В общем, все являлись подозреваемыми, все были как на иголках и один я, знающий причину всего происходящего, грустил возле окна и смотрел на злосчастный темный и страшный лес.
Никто больше со мной общаться не собирался, ведь сейчас всем было не до общения, а мне так хотелось поговорить об этом с кем-то... Никто бы все равно мне не поверил, но я просто хотел сказать. Это так тяжело, держать внутри себя столько информации. В общем, я подумывал о том, что когда-нибудь они додумаются добраться до меня, и в один мрачный денек ко мне подселили четырех детей помладше меня на года два. Я знал, что это когда-либо произойдет, ведь детдом разваливался на глазах и здание не успевали ремонтировать, как потолок снова провисал, а стены едва держались, чтобы не упасть. Моя комната, к моему большому несчастью, оказалась самой приличной на вид. Из-за этого от новых соседей было просто никак не избавиться.
Те четверо общались между собой, и я не решался лезть, я просто сидел на своей кровати и ждал, когда весь этот кошмар закончится. Я ждал и жду до сих пор. Я мало ел, мало пил, я совсем исхудал. Но никто не обращал на меня внимания, до тех пор, пока в моей комнате не умер один из четырех. Он задохнулся. Видимо, игра не удалась. На меня валить никто ничего не стал, естественно, ведь они не имеют права винить меня в том, чего я чисто физически не мог сделать. Вскоре о смерти ребенка забыли, но как только умерла еще одна, все снова встрепенулись и схватились за головы. Та просто уснула и больше не проснулась. Ее сердце остановилось во сне. Я слышал, как в ее медицинской справке совсем недавно заметили, что у нее были проблемы с сердцем. Оставшиеся двое плакали и кричали по ночам, говоря о том, что боятся быть следующими. Я не пытался даже словечка тем сказать, хоть и знал, что кто-то из них будет стерт с лица Земли в ближайшее время. Те двое умерли довольно однотипно: первый неудачно упал с горки во дворе, а второй сломал себе шею, когда катался на качелях. Какая же все-таки мерзость.
В итоге, остался один я. Я знал, что нянечки и директор с ужасом ждали, когда я отброшу копыта, но все не так просто. Шли дни, а я, живой здоровый, все еще сидел в своей комнате, иногда выходя в туалет или перекусить чего-нибудь. Я заметил, как это взволновало обитателей сие места.
Ко мне подселяли еще нескольких детей, но всех их уже нету в живых. И, одним солнечным осенним утром, меня, еще непроснувшегося, схватили, связали и потащили в детдомоский изолятор, где я и провел шесть лет своей жизни. Но когда я понял, что мой семнадцатый день рождения уже на подходе, я перепугался, ведь, вот она — жизнь, пробегает перед глазами, и я обязан догнать ее. И именно тогда я решил: пора начинать создавать план побега. Сколько раз я не старался, меня возвращали обратно и били плеткой по нежной бледной коже — у меня до сих пор остались шрамы.
В итоге, сбежать мне удалось лишь на кануне дня моего совершеннолетия. Сколько во мне тогда было радости и чувства свободы! Ведь спустя восемь лет заточения в этом чертовом изоляторе оказаться здесь, за пределами этого жуткого места, было чем-то сказочным. Я бежал, чувствуя ветер в лицо. Я собрал последние натасканные у нянек деньги в кулак, держа одной рукой сумку и выбегая к трассе. Меня сейчас волновало только одно: мне пора валить, и как можно скорее.
Поймав такси, я ринулся в сторону аэропорта. Я не знал, хватит ли мне денег на билет или нет. Но держать в кармане больше миллиона украденных за все эти восемь лет вон было нечтом. Таксист, к счастью, оказался неболтливым, поэтому я смог как следует все обдумать и прийти к выводам.
И да, именно в день своего совершеннолетия, имея поддельные документы, миллион украденных вон и желание уехать как можно дальше и скорее, я свалил в Токио первым же рейсом. И хоть с хорошей жизнью мне не повезло конкретно, в разной афере и других незаконных вещах мне везло и везет до сих пор.