1.23
- 23 глава –
Действия от лица Кацуки:
- Кацуки, ты же понимаешь, что через семестр тебе уже сдавать экзамены! А от того, как ты их сдашь, зависит дальнейшее поступление! - прокричала мать, выдёргивая привычные чёрные наушники из моих ушей. – Ты меня вообще слушаешь?! То, что я тебе говорю, поважнее этого! – взвыла мать, показывая на причудливые закорючки на полях моей рабочей тетради по английскому.
Раньше, когда я был отличником, учёба давалась мне в удовольствие. От раскрытия новой страницы старой потрёпанной книги перехватывало дух, а запах пожелтевшей, местами порванной, бумаги был для меня стартом к новым знаниям.
У меня была огромная мотивация. Больше всего в жизни я хотел быть лучше всех. Была ли эта мечта удовлетворением моего огромного внутреннего эго или чем-то иным, но это только подталкивало меня к новым вершинам, новым высотам.
Я мог не спать ночами, лишь бы сдать самый лучший проект, мог лишить себя свободного времени, прогулок с друзьями, лишь бы быть «самым» во всём. И не оглядываясь на свои детские наивные потребности и желания, я всегда приходил домой с самодовольной улыбкой и дневником в руке.
Но удовольствие от процесса не означало, что учёба давалась мне с лёгкостью. Но, в отличие от других, я не шёл по лёгкому протоптанному пути лени, а прилагал нереальные титанические усилия для достижения своей цели. Это придавало ещё больше значимости моим достижениям. И я хотел большего.
Азарт. Вот что я испытывал.
И конечно мама гордилась мной. Не поддерживала, просто гордилась. Ведь если я её сын, значит я и так гениален. Я был тем самым «сыном маминой подруги» - примером для подражания и восхищения подруг моей матери.
Но после того случая с прудом матери больше нечем было похвастаться перед подругами и знакомыми. Для меня моя былая цель поблёкла и перестала иметь какую цену и смысл. Я перестал прилагать тех ненужных, «необязательных», обременяющих усилий.
Не было больше блистающего, выделяющегося из всей толпы Бакугоу Кацуки, имя которого гремело на всю школу. Я стал самым обычным, ничем не примечательным, хорошистом. Серой мышью.
Поэтому мать стала давить на меня, прижимая лицом к ненавистному сейчас куску картона. Она никогда не обращала внимания на меня самого, лишь на мои заслуги.
Но сейчас, вместо того, чтобы игнорировать меня или как-то поддержать, она дёргала и выплёскивала на меня всё дерьмо – гнев, злость, какую-то обиду и так далее. Сегодняшний день не стал перерывом в её ежедневных истерических припадках.
- Разве ты не помнишь, какая тяга к знаниям была у тебя раньше?! Разве ты не хочешь вернуть то время, когда Кацуки был самым старательным учеником школы?! – закричала она, дёргая меня за плечи.
Я смотрел на неё пустыми бардовыми глазами, не выражающими никаких эмоций. Её слова в очередной раз не возымели никакого эффекта.
- Какой же ты бездушный! – шлепок. – Ты изменился в худшую сторону! – шлепок. – Я забочусь о тебе, волнуюсь и не чувствую никакой отдачи! – шлепок. – Мой Кацуки всегда слушал свою маму и не заставлял её разочаровываться! – шлепок. – А ты! – шлепок. – Ты просто ужасен! – шлепок. – Я воспитывала сына, которым можно гордиться! – шлепок. – И что я получаю?! – шлепок. – МУ-СОР!
Я зажмурился и приготовился к новой болезненной пощёчине.
- Успокойся, Мицуки, – спокойно прошептал отец, удерживая от очередного сильного удара. Она свирепо тяжело дышала, выдёргивая свою руку из крепкого хвата тела сзади. – Это уже слишком.
Я сидел, облизывая кровь с треснувших губ, с интересом следя за странной сценой передо мной. Отец никогда не вмешивался в наши разборки, лишь с обидой и грустью смотрел со стороны, иногда подлечивая меня.
- Отпусти меня! – дёргалась она, наступая отцу на ноги, пока тот её не отпустил.
Она с лицом полным злости и разочарования развернулась и громкими шагами ушла прочь.
***
- Не злись на мать, - нарушил тишину отец, мягко похлопывая по моим ссадинам ватным диском.
- Ага, - вяло отозвался я, шипя от боли.
- Она была глубоко потрясена твоим... состоянием. Ей самой не приносит это радости, ведь она безмерно любит тебя, - с горечью в голосе продолжил отец. – Она просто хочет твоего счастья, опять увидеть твоё, хоть и зазнавшееся, гордое радостное лицо. Мы хотим, чтобы твоя апатия наконец прошла, и ты снова начал чем-то увлекаться.
- Ага.
В искренних и добрых намереньях отца я никогда не сомневался. Он всегда был добр и внимателен ко мне. Но в чувствах и переживаниях матери я не был уверен.
***