VII глава
— Отвезла я её к Алсу, как договаривались. Никто ни о чём не знает. Все считают, что она просто приехала ко мне погостить. В том числе и она сама.
— Отлично, — заключил Мухаммад. — А теперь давай показывай, что ты там нам привезла из далекого Питера. Да, вот ещё что! На вечер у нас чепалгаш и курица по-ингушски. Возражения не принимаются.
Айна улыбнулась:
— Так точно, хабиби!
Она прошла на кухню. Мухаммад, тихонько барабаня пальцами по столу, лихорадочно соображал, что он ответит на вопрос, который она ему непременно задаст через несколько секунд.
Он услышал, как она присвистнула:
— Ого! Ля иляха илляЛлах! Что вы здесь делали в мое отсутствие?
— Ждали твоего возвращения, дорогая, — приторным голосом проговорил Мухаммад. — Добро пожаловать домой!
— СубханАллах! Я и не знала, что в этом доме столько посуды. — В её голосе прозвучало столь искреннее удивление, что Мухаммад прыснул со смеху.
***
Дети с криками гонялись друг за другом, снося все на своем пути. Айна сидела за компьютером с совершенно невозмутимым видом и, казалось, вообще ничего не замечала.
Поняв, что его последняя попытка сосредоточиться провалилась, Мухаммад отложил книгу и вздохнул.
— Слушай, как ты можешь что-то делать в такой обстановке? — спросил он, внимательно глядя на Айну.
Та пожала плечами и, не отрывая взгляда от экрана, ответила:
— Привыкла, наверное. Не помню, чтобы в нашем доме когда-нибудь было тихо — может, только когда отец спал. Я, помнится, и уроки в такой обстановке делала. Салман бил Турпала подушкой, он плакал, Хава их разнимала…
Мухаммад потянулся и сказал, покачав головой:
— Не представляю себя на месте твоего отца! Две жены, живущие по соседству, в одном доме — четверо детей, в другом — девять. И тишина воцаряется только тогда, когда вся семья читает намаз, выстроившись в два ряда за твоей спиной. Тебя я, в общем-то, могу понять — нянчить такую ораву... ещё и не к такому привыкнешь!
— Ну, у нас-то дома еще ничего было. Нас ведь четверо всего, и разница между нами — два-три года. А вот тете Хеде туго приходилось! Она ведь их всех почти подряд родила — девять детей за двенадцать лет. Мама наша всё за неё переживала. Я как со школы приду, она меня тут же посылает к ним. Говорит:
«У нас-то и нянчить сильно некого, а ей там каково. Она, наверно, опять всю ночь не спала».
И я к ним шла. Тетя Хеда меня расцелует, посидит со мной минут десять, а потом спать пойдет. А я одного покачаю, второго потаскаю на руках, третьего покормлю, четвёртого переодену, пятому уроки сделать помогу… и так до вечера. Если папа в ту ночь у нас был, я у тети Хеды ночевать оставалась — завалюсь у них на полу на матрас прямо во всей одежде... А после утреннего намаза домой бегу, уроки делать и матери с завтраком помогать.
Мухаммад вздохнул:
— Как ты умудрилась школу с золотой медалью закончить?
— Один Аллах знает, чего мне это стоило. — улыбнулась Айна. — Самое интересное было, когда тетя Хеда рожала. В первые дни после родов мы с матерью у неё по очереди дежурили. Еду готовили, за детьми смотрели, в доме убирались, чтобы она отдыхала. Мать к ней пойдет, а я дома за старшую, потом она домой, а я туда...
— Здорово, наверное, за старшую, — улыбнулся Мухаммад. — Всех гонять можно — и никто тебе слова не скажет.
Айна вздохнула:
— Спроси Салмана или Турпала, когда я кого-нибудь гоняла. Я их всех любила!
Мухаммад знал, что это правда. У Айны и впрямь был такой характер — она даже голос повысить не умела.