Комок противоречий
Дорога до ДК стала тревожной. Веселье куда-то испарилось, его сменило напряжение. Ярослава, несмотря на свой победный выход, была бледна как полотно и молчала, сжимая в кармане окровавленный платок, которым Турбо пытался остановить свою кровь. Тарас нервно покусывал губу, постоянно оглядываясь, а Карина, забыв о своём «интересном положении», шагала с таким видом, будто готова была в любой момент вцепиться в волосы первой встречной.
— Спокойно, выдохнули, — тихо, но властно проговорил Валера, останавливаясь у расписных дверей Дома Культуры. Из-за дверей доносился грохот басов и гул десятков голосов. — Внутри свои есть. Забываем, что было, никому ни слова. Отрываемся. Улыбки на лицах. Поняли?
Он посмотрел на Ясю, и его взгляд смягчился. Он видел, как она дрожит. Не от страха — от адреналина и ярости, которые ещё гуляли вокруг неё.
— Всё схвачено, Лисица, — он обнял её за плечи, не обращая внимания на боль в порезанной ладони. — Ты молодец.
— Я знаю, — выдохнула она, прижимаясь к нему на секунду. И слабая улыбка тронула её губы.
Войдя в зал, их будто накрыло волной — тёплой, шумной, пахнущей дешёвым парфюмом и сигаретным дымом. Дискотека была в самом разгаре. Огни цветомузыки выхватывали из темноты разгорячённые лица, мелькающие ноги и блестящие юбки. Диджей на сцене, закутанный в дым, орал что-то в микрофон, и толпа взрывалась одобрительным гулом.
— Ахренеть! — крикнула Карина, и её лицо наконец прояснилось. Она схватила Тараса за руку и потянула в самую толпу танцующих. — Пошли!
Тарас, всё ещё мрачный, через силу закрутил её в незамысловатом движении, но вскоре и его развезло — Карина, смеясь, обняла его за шею, что-то крича ему на ухо, и он наконец расслабился, прижимая её к себе.
Ярослава и Валера остались у стеночки, наблюдая за ними. Турбо прислонился плечом к стене, сжимая свою перебинтованную руку.
— Рука как? — спросила Яся, поднимая на него глаза. В свете стробоскопа его лицо казалось то резким, то размытым.
— Неважно. А ты как? Он ничего не успел тебе сделать?
— Мне? — она фыркнула, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Да он и половины того, что хотел, сделать не успел. Просто мне так неприятно. Руки у него чужие.
— Не повторится, — тихо, но с железной уверенностью сказал Валера. Он взял её руку и переплел свои пальцы с её пальцами. — Я своё слово держу. Замес будет. Они ответят за каждого.
— Не сейчас, — шепнула она. — Сейчас только я и ты, который уже пригласил меня на танец. Или мне показалось?
Он улыбнулся фирменной кривой улыбкой и потянул её за собой на танцпол. Они не танцевали, они просто стояли, обнявшись, медленно покачиваясь в такт лиричной, внезапно нахлынувшей композиции. Яся прижалась лбом к его груди, слушая стук сердца — ровный, громкий, заглушающий всё вокруг. Она закрыла глаза. Плевать на группировки, на Разъезд, на все угрозы. С ним, в его объятиях, она была в безопасности.
— Смотри-ка, голубки, — услышала она над ухом насмешливый голос.
Рядом, развалившись в компании двух таких же развязных парней, стоял тот самый тип, которому она устроила экскурсию в парке. На его лице красовались широкие лейкопластыри, прикрывающие разрезы в уголках губ. Он прожигал Ярославу ненавистным взглядом.
Турбо медленно повернул голову, не отпуская Ясю.
— К кому обращаешься? — его голос прозвучал тихо, но так, будто музыку отодвинули на второй план.
— Ко всем, браток, — приобнял его тот. Дружки нервно засмеялись. — Весело тут у вас. Девчонки красивые. Только вот одна с характером. Вечер мне испоганила.
— Знаешь, — Ярослава высвободилась из объятий Валеры и сделала шаг вперёд. Её голос был сладок, но глаза отражали истинное состояние. — Мне показалось, или ты опять ищешь приключения на жопу? Тебе мало одного урока?
Пацан дернулся, но его удержал приятель.
— Спокойно. Это их территория.
— Именно, что их, — прошипел Лёша. — Потом поговорим.
— Обязательно поговорим, — кивнул Валера.
В этот момент к ним подошли Тарас с Кариной и, наконец, Алиса с Рикой. Зима и Фитиль где-то затерялись.
— Че тут у вас? Опять базар? — нахмурилась Карина, окидывая компанию незнакомца убийственным взглядом. — Опять эти рожи противные, фу!
— Всё, всё, стрелочка, успокойся, — поспешно сказал Тарас, гладя её по спине. — Давайте лучше выпьем. За за счастливое будущее.
Он посмотрел на Карину, и та нехотя кивнула.
Они двинулись к буфету, оставив парней в одиночестве. Напряжение немного спало.
От лица Ярославы.
Пока ребята заказывали сок для Карины и что-то покрепче для себя, я отошла в сторону, к большому зеркалу в позолоченной раме. Я была другой. Волосы растрёпаны, под глазами круги, но в зеленом цвете горел огонь. Тот самый, что зажёгся, когда я давала согласие Валере. И тот самый, что вспыхнул, когда я давала отпор тому парню.
Ко мне подошла Алиса. Она была тихй, но сейчас её глаза были наполнены понимания.
— Яся, нормально всё? Как ты? — тихо спросила она.
— Живая, — усмехнулась я. — И, кажется, счастливая. Странно, да? После всего то...
— Нет. Вовсе нет, — она покачала головой. — Жизнь — это комок противоречий. С другими, другим и самой себе. Главное, чтоб в этом комке был тот, ради кого ты хочешь жить и бороться.
Мы помолчали, глядя на наших парней у стойки буфета. Валера что-то говорил Тарасу, тот хмуро кивал, а Фитиль глядел то на одного, то на другого. Они были разные — мой взрывной Турбо, нейтральный Фитиль и спокойный, но глубокий Тарас. Но в этот момент они были единым целым. Братьями.
— Девчонки, а вы чего загрустили? — подскочила к нам Рика, сияя как новогодняя ёлка. — Зима говорит, что диджей это его кореш. Сейчас нам отдельный трек включит!
И правда, через мгновение из колонок полилась знакомая всем песня «Ласковый май». Толпа взревела, запела хором, поднимая руки.
Валера нашёл меня взглядом через всю толпу и протянул руку. Я пошла к нему, обходя танцующие пары. И в этот момент всё остальное перестало иметь значение — ни подонок с его порезанными губами, ни угроза межрайонной войны, ни даже мои собственные страхи.
Он снова обнял меня, и мы замерли, качаясь в такт музыке. Его губы коснулись моего виска.
— Всё будет хорошо. Обещаю.
— Я помню, — прошептала я в ответ, веря каждому его слову. — Потому что ты рядом.
А вокруг них кружился, мигал и гремел безумный, страшный и прекрасный мир девяностых. И они были его частью. До самого конца.