Трансформеры Прайм: Кошачья история

После всех этих мучений под названием "мытьё" и кормление,  все малыши разбежались кто куда: кто-то мастерил большую башенку из кубиков, кто-то читал книжку, правда, вверх ногами держа книжку, а кто-то прыгал, бегал,  играл в чехарду... Красота, да и только!

Настоящая идиллия, довольно тихо,  чтобы наконец нарисовать изысканную картинку,  например сакуру или умэ — японскую сливу.

Но пока я рисовала и делала наброски, вдруг раздался грохот и вскрик Рэтчета!
Я вскочила и побежала на кухню,  надеясь, что он там ничего себе плохого не натворил.

Зайдя на кухню, я увидела спрятавшегося под стол малыша и разбитую чашку — видимо, он хотел взять чашку, но она выскользнула у него из рук. Я увидела,  что Рэтчи держится за ручки, прижимая их к груди. Я его едва из-под стола вытащила. Посмотрев на его ручки, я ахнула: он сильно поранился!

Подняв малышика на руки, я бегом понеслась к себе в комнату,  держа ещё в руках аптечку. Рэтчет тихонько всхлипывал,  размазывая сгибом локтя слезинки. Я успокаивала его как могла, аж сама едва не плакала.

Чего я только не делала,  чтобы его успокоить! Я и гладила его, и целовала в щёчки, и прижимала к себе, а он всё плакал и плакал...
Тогда я достала специальные щипчики,  бинты, антисептик, медицинские перчатки,  обезболивающие, ватки...
Праймус великий, спасибо огромное моей старшей сестричке,  которая это у меня оставила!

— Хей, Рэтчи! — воскликнула я, надевая маску себе на лицо, а он только любопытно смотрел на всё это. — А давай я с тобой поиграю во врача-хирурга?
— Да! — забавно наклонил головку малыш и хотел было слезть,  но я его остановила:
— Э, нет, Рэтчи. Наоборот,  это я тебя буду лечить. Покажи мне свои ручки...

Спустя пару часов этой пытки,  ручки Рэтчета были замотаны в бинт. Я поцеловала маленькие ладошки бота:
— Воть, и всё пройдёт! — ворковала я, качая малыша на руках. Он только тихо заскулил, будто что-то скрывал и не мог мне рассказать это.
— Мама... Мама... — проскулил он, обращаясь ко мне. 

Я была в шоке. Конечно, если малыш назвал меня "мамой", хоть он не родной мне сынишка, а маленький беспомощный бот! Я очень тихо, но ласково прошептала:
— Что такое,  мой маленький котик?
— Мам, а можно ты пожалуйста споёшь что-нибудь...? Мне так твои песни нравятся...
— Хорошо, мой мальчик. — я взяла его на ручки и села с ним на стул возле окна. Была холодная началофевральская метель. Видна была только луна,  а остальное всё черным-черно. Вот. Вот что я хочу спеть — "Тёмную ночь", мою любимую песню.
Я начала покачивать его из стороны в сторону и тихо петь так хорошо знакомый мне мотив военной песни:

"Тёмная ночь...
Только пули свистят по степи,
Только ветер гудит в проводах,
Тускло звёзды мерцают...
В тёмную ночь,
Ты, любимая знаю — не спишь...
И у детской кровати пустой,
Ты слезу утираешь..."

Метель будто бы подпевала мне, жалостно завывая по ту сторону стекла. Она как будто жалела об ужасных потерях моей Родины,  о цвете Беларуси — подростках-партизанах. Она жалела моего маленького малыша, будто говоря: "бедный Рэтчи... Он столько всего пережил..."
Я должна буду во всём разобраться,  любой ценой,  клянусь!

Так, а как там мои маленькие малыши?
Я осторожно уложила Рэтчета в свою кровать и укрыв одеялком,  вышла в зал. Передо мной встала умилительная картина: Все малыши спали, где только можно! И на полу, и на диване, а Арси даже умудрилась уснуть на полке, я её едва достала.
— Так, Сонное Побоище,  давайте-ка я вас помою...
Спустя пару часов после собирания игрушек и аккуратного мытья уже спящих малышей, все лежали по кроваткам. Я выключила везде свет и легла рядом с Рэтчетом,  шепча ему на ушко:
"Моё ты маленькое солнышко... Я ни тебя, ни кого из наших никогда не отдам никому, обещаю! Мой малыш..."
Я тихо всхлипнула и ещё сильнее прижала его ещё крепче к себе...