Тени Вавилона: Искажённый код

Тусклые вспышки озарили темное подсознание. Ледяные руки прощупывали пульс. Казалось, мир, который секунду назад был сплошной, густой черной тишиной, вздрогнул по швам. Умелые руки потряхивали за плечи немое тело.

-…йт!

Звонкая пощечина смешалась с симфонией угасающего мира. Боль пришла не сразу. Чёткий, теплый отпечаток на правой щеке. Он не горел, а скорее пульсировал, отдавая тупым, ритмичным ударом, в темноту бессознательного, высекая искры ощущений.

С этими искрами вернулось тело. Не как целое, а как набор нелепых сигналов. Холод бетона под спиной, впитывающий тепло. Боль в ноге — ноющая, раскаленная. Вкус на губах — медный, солёный.

Затем — звук. Он ворвался какофонией реального расположения дел. Сначала — далёкий, приглушённый грохот, как тяжёлые камни, перекатывающиеся в пустой бочке. Потом — визг, высокий и тонкий, похожий на скрежет металла. И белый, агрессивный шум, заполняющий подсознание и давящий на виски изнутри.

Зрение вернулось последним и самым обманчивым. Не картинка, а световые пятна. Яркие вспышки на тёмном фоне, пляшущие, как при закрытых глазах после взгляда на солнце. Они медленно складывались в очертания: тень, склонившаяся над ней, с бледным, размытым пятном вместо лица. Пятно шевелилось.

— Кейт! Очнись! Нам надо уходить!

Её имя. Оно прозвучало как сквозь толщу воды — искажённо, глухо, но узнаваемо. И с именем к мыслям вернулась память. Не связная история, а одно-единственное, паническое знание: нужно встать.

Боль в щеке вспыхнула с новой силой, и на этот раз она стала якорем. Боль была реальной. Осязаемой. Она притянула её к «здесь и сейчас» с жестокой, неумолимой силой.

Тень над ней обрела черты. Глаза, широко раскрытые, полные не паники, а острой, режущей решимости. Тембр, который она уже слышала. Элайза.

— Вставай! Сейчас же!

Голос Элайзы прорезал остатки тумана, как нож. Кейт дернулась. Движение было неуклюжим, слабым, но это было движение. Рука Элайзы впилась в её плечо — ещё одна точка давления, ещё один якорь в реальность.

Мир щёлкнул, встал на место с почти осязаемым звоном в ушах. Звуки стали обретать свою форму: бессмысленный грохот превратился в стрельбу, а визг — в рикошет пуль по бетону и голос человеческой боли. Постепенно мир девушки стал заполняться запахами едкой гари, сладковатой влажности и металлической крови.

Сознание, хрупкое, как потрескавшееся стекло, зацепилось за эти ощущения. Оно ещё скользило, пытаясь снова провалиться в бездну, но пульсирующая боль, холод бетона и железная хватка на плече держали на плаву. Она была в аду. Она была жива. Ей нужно было двигаться.

Вырванная пощечиной из небытия, Кейт Уилсон уставилась в перекошенное от ужаса лицо Элайзы и наконец увидела его. И увидела весь мир, который рушился вокруг.

— — —

Они стояли в гигантском коробе — котловом зале старой теплоэлектростанции. Когда-то здесь гудела жизнь — десятиэтажные бойлерные установки прогревали килотонны воды, разгоняя паром турбины, давая энергию и тепло городу. Теперь — мертвая тишина, нарушаемая лишь воем ветра в разбитых окнах под потолком и редкими каплями, падавшими с высоты в лужи на бетонном полу. Сквозь дыры в кровле лился тусклый, безжизненный свет бессолнечного дня, выхватывая из полумрака старые установки и переплетения труб, похожие на скелеты доисторических змей. Воздух был тяжелым — запах многолетней ржавчины, влажной плесени и чего-то сладковато-гнилостного.

Отряд замер, растаяв в тенях убывающего дня. Их было шестеро. Кейт, как всегда, — в шаге позади отца, его живая тень. Ее руки сами собой проверили крепление винтовки на ремне, поправили подсумок. Снаряжение лежало на ней идеально, каждый ремешок затянут, каждая застежка проверена. Так учил он. На ее запястье, поверх перчатки, темнел простой кожаный шнурок — стертый, потемневший от времени. Его происхождение терялось в тумане ее памяти, но прикасаться к нему стало рефлексом, жестом самоуспокоения.

Впереди, пригнувшись у обветшалого пульта управления, замер Люк. Молодой, рослый, с вечно насмешливым прищуром светло-голубых глаз — как утреннее беззаботное небо, которого уже давно никто не видел. Его пальцы барабанили по планшету с потрескавшимся экраном.

— Райское местечко, — прошептал он, не отрываясь от мерцающего дисплея. — Прямо курорт. Только девочек в бикини не хватает. И коктейлей с зонтиками.

Справа, за бетонной колонной, Элайза — медработник отряда — бросила на него убийственный взгляд. Ее лицо, обычно доброе, сейчас было заострено концентрацией и упреком. Она непрестанно проверяла сумку-аптечку, подтверждая свою безукоризненную ответственность перед задачей. Содержание медицинского комплекта не менялось, но эта монотонность успокаивала девушку и дарила стабильность. Ее взгляд метнулся к самому молодому бойцу, Тому, который нервно переминался с ноги на ногу, — его года только переступили восемнадцать, но он уже отстреливался за жизнь своих близких.

Маркуса не было видно. Как положено снайперу, он растворялся в окружающем мире: идеально подогнанный камуфляж, без единой лишней складки, все ремни затянуты, все карманы застегнуты — на нём нет ничего, что могло бы болтаться, шуршать, выдавать его местоположение. Молодой человек занял позицию где-то на втором уровне, среди железных мостков и ржавых, почти отсутствующих лестниц. Его голос прозвучал в наушниках сухо, без единой эмоции:

— Движение. Северо-восток. Три цели. Неопознанные.

Майкл, не оборачиваясь, поднял сжатый кулак. Его широкая спина в поношенном, но безупречно чистом бронежилете была щитом для всех. На броне, среди царапин и сколов, выделялась одна аккуратная, почти невидимая заплатка. Кейт помнила, как он штопал ее однажды долгим зимним вечером, его огромные, неуклюжие с виду пальцы двигались с удивительной точностью. Это была его тихая забота о вещах, которые его защищали. И о людях.

— Главные двери. Они внутри, — голос Маркуса в наушнике сменился потрескиванием частот эфира и растворился в тишине.

Казалось, что время потеряло свой ход. Отряд старался не дышать. Каждая вылазка для них сопровождалась смертью. Собираясь в очередную разведку или на поиски продуктов, никто не знал в каком составе их будут встречать дома. Если будет кого встречать. Биологическая катастрофа завела общество в ситуацию, когда люди охотятся друг на друга, словно животные в бешенстве.

Командир отряда оглянулся во тьму, в поисках глаз каждого подопечного. Они знали — нельзя вступать в бой, даже в условиях численного перевеса. Мужчина повернулся лицом к Кейт — она понимала его без слов. Майкл приложил указательный палец к своим губам, а затем сделал им круг в воздухе, подразумевая каждого в компании. Раскрытая к полу ладонь, движение вверх-вниз — «пригнитесь», указательный палец в сторону двери на другой стороне колоссального по размерам помещения — направление отхода. Девушка молча кивнула. Это стандартный план. Даже победив врага — они пострадают: хочешь спастись — убегай.

Они двинулись бесшумно, как тени. Люк скользнул в проем котлов, — его чёрный худой силуэт терялся среди вертикальных труб и металлических лестниц, опоясывающих конструкции. Элайза прижалась к массивной колонне, поддерживающей свод второго этажа диспетчерской, сопровождая Томаса. Маркус остался наверху, на одной из смотровых площадок, растворившись среди темноты и металлических конструкций. Кейт двинулась за отцом, держась в двух шагах позади, копируя каждое его движение.

Котловой зал ТЭЦ простирался перед ними гигантским лабиринтом разрушившихся от времени установок — десять этажей металла, обшивки, бесчисленных люков и лестниц. Между ними петляли трубопроводы разного диаметра, некоторые в человеческий рост, другие — тонкие, как змеи. Массивные колонны, покрытые копотью угольной пыли, подпирали свод. Воздух становился тяжелее, делая обстановку дел еще острее, — отчего желудок сжимался в тугой узел. Отряд шел почти на ощупь, в кромешной темноте, но почти физически ощущая друг друга на расстоянии.

Они были уже в двадцати метрах от двери, ведущей в подвальный переход, когда тишина лопнула — Люку под ноги попался проржавевший винт трубопровода. Каждый выдох казался раскатом грома. Время сжалось до двух сердечных ударов.

Выстрел.

Один. Второй. Третий.

Пули застучали по металлу, высекая искры, рикошетом уходя в темноту. Кейт рванула в сторону, укрываясь за толстой колонной. Краем глаза она увидела, как Люк вжался в пол за основанием котла, как Элайза рванула Томаса за рукав, утаскивая в тень.

— Бегут на вас! — голос Маркуса сверху прозвучал как всегда сухо, но в нём проскользнуло что-то новое. — Уходите!

Кейт выглянула из-за колонны.

Трое. Они двигались как люди, но порывисто и угловато, перетекая между трубами и лестницами, будто сами были частью этого металлического леса. Их фигуры скрывали рваные плащи и самодельная броня из листов жести. Лиц не было видно — противогазы с выбитыми стёклами, глубокие капюшоны. Но глаза — широко раскрытые, блестящие в полутьме влажным, нечеловеческим блеском. В них находил отражение азарт вперемешку с яростью. И холодный, целенаправленный расчет хищника.

— Не вступать! — рявкнул Майкл, вскидывая винтовку. — Прикрывайте отход! К двери, быстро!

Он дал короткую очередь, заставляя нападающих рассредоточиться и замедлиться. Люк открыл огонь с фланга, отсекая одного из них. Пули взвизгивали, отскакивая от труб, выбивая искры и куски ржавого металла. Элайза поползла вдоль стены к спасительной двери.

Кейт рванула следом за отцом, стреляя на бегу. Один из налетчиков дёрнулся, пуля зацепила плечо, разорвав ткань и плоть. Тело девушки содрогнулось от резкой боли в висках и помутнении перед глазами — за каждое попадание в обидчика платишь свою цену. А мужчина не издал ни звука — лишь слегка изменил траекторию, будто его просто толкнули, и продолжил движение, перешагивая через трубы.

— Что за черт... — выдохнул кто-то сзади.

— Бегите! — гаркнул Майкл.

До двери оставалось метров десять. Кейт уже выцепила ее взглядом из темноты — обшарпанную, обитую ржавым железом — с замедлением встречая новую преграду: массивную ручку, замотанной цепью. Но цепь старая, нужно только сбить.

Удар в спину пришёлся неожиданно.

Кейт не поняла, что случилось. Просто мир накренился, рванул куда-то вбок, и она врезалась в бетонную колонну с такой силой, что из лёгких вышибло весь воздух. Голова мотнулась назад, затылок встретился с бетоном, и в глазах вспыхнули белые искры, тут же сменившиеся густой, вязкой темнотой. Сознание угасло. Тело стало ватным, чужим.

* * *

Томас видел всё — он лежал за грудой ржавых труб, прижимаясь щекой к холодному металлу, и считал выстрелы. Так учил Майкл — «считай чужие патроны, считай свои, и лишний раз не лезь, нам нельзя в них попадать, если нет нужды». Восемнадцать лет, из них полгода в отряде, и до сих пор каждый бой — как первый: сердце колотится где-то в горле, ладони мокрые, подступает тошнота.

Он видел, как Майкл жестами раздавал команды. Как Люк отстреливался из-за котла, матерясь так, что даже сквозь стрельбу слышно. Как Элайза ползла вдоль стены к нему, прижимая к груди аптечку. И он видел Кейт — она двигалась за отцом, как привязанная. Два шага позади, пистолет параллельно его винтовке, глаза сканируют периметр. Идеальный солдат. Томас завидовал ей иногда — той холодной, пугающей собранности, с которой она шла в бой. Сам он до сих пор чувствовал себя щенком, которого бросили в воду и сказали «плыви».

А потом один из налетчиков вынырнул откуда-то слева. Томас не понял, откуда он взялся. Просто отделился от темноты, метнулся между труб, и через секунду уже летел на Кейт. Она обернулась слишком поздно — тело не успело среагировать. Удар прикладом в спину. Томас видел, как Кейт сложилась пополам, как её отбросило в сторону, как она врезалась головой в бетонную колонну. Звук был страшный — глухой, влажный, такой, от которого внутри всё обрывается. Она упала и не встала, а мужчина не прекращал свое наступление. Пока сердце жертвы бьется — он не получит своей дозы наслаждения, которое дает ему силы жить.

Ноги рванули раньше, чем мозг успел подумать. Парень вылетел из-за труб, перепрыгивая через обломки, через руки Элайзы, которая пыталась его схватить, через собственный страх, который нарастал панической атакой в его теле. Но он бежал: девушке нужна помощь, ему нельзя дать ей погибнуть. Пули свистели рядом, одна чиркнула по штанине, взметнув клочья ткани. Томас не чувствовал. Он видел только цель — ему нужно добежать, нужно оттащить налетчика от соотрядницы. От колонии осталось так мало людей, что не защитить ближнего своего — хуже смерти.

Молодой парень с разбега налетел на крупного мужчину плечом, приложив все силы и свой собственный вес. Удар получился чудовищной силы для его комплекции — оба отлетели в сторону. Они вместе пролетели метра полтора, врезались в какое-то ограждение, и Томас на секунду увидел лицо под старым противогазом — обычное, человеческое лицо мужчины лет тридцати-тридцати пяти с карими глазами. Борясь с секундным промедлением от шока и, разрывающейся от насилия, боли в голове, парень попытался добраться до горла нападающего, но встретился с сопротивлением. Не вытерпев веса двух борющихся тел, старая решетка рассыпалась, поглотив во мраке технического слива обоих солдат. Падение казалось бесконечным, но ощущалось как единое мгновение.

Томас ударился спиной о холодный склизкий пол, оказавшись под весом мужчины. Воздух вышибло из легких, все горело. Взгляд выцеплял серый прямоугольник над головой, откуда они провалились в потемки. В глаза сыпалась труха и пыль, а парень с иронией для себя отметил, что, оказывается, может быть еще темнее, чем на поверхности, в котловом зале. Молодой солдат с большим усилием спихнул с себя тело, отозвавшееся вскоре с хрипом и возней поблизости. Томас подорвался встать, чтобы выбраться, но ноги разъезжались в чем-то густом и противно-скользком. Слив оказался невысоким — метра два, не больше — но допрыгнуть до остатков решетки — трудная задача: дно было покрыто какой-то гнилостной жижой.

Возившаяся поблизости тень нашла в себе силы и метнулась к парню. Два соперника снова встретились в ближнем бою: безоружный юркий и огромный неповоротливый с пчаком в руке. Томас успел вскинуть руки и поймать чужое запястье с ножом в сантиметре от своего горла — уроки самообороны от Майкла стали себя оправдывать. Лезвие блестело в полутьме, дрожало от напряжения.

Томас начал терять контроль — страх за собственную жизнь, постоянное ощущение тревожности, отсутствие полноценного здорового сна и нескончаемое количество смертей на его глазах превращались в едкую смесь ярости и отчаяния. Они боролись в этой вонючей жиже, скользя, падая, поднимаясь и снова падая. Вся одежда промокла, добавляя мерзостности ситуации. Парень не думал: он действовал инстинктивно, до автоматизма отработанными навыками. Он рванул коленом вверх и попал куда-то в корпус — противник охнул, ослабил хватку и согнулся пополам, упав на колени. Глаза привыкли к темноте, но видеть детали — непозволительная роскошь. Наощупь нашел налетчика и стянул с него противогаз. Он не может убивать, тем более вот так — в рукопашную, расплата слишком велика, — но нельзя давать возможности убить его самого. Обезвредив врага ударом кулака по лицу справа, Томас закричал: его трясло, тело словно пронизывали тысячи электрочастотных иголок, поднимаясь от пальцев к затылку, сердце зашкаливало в ударах. Нет времени восстанавливаться, он — солдат, сначала нужно выбраться отсюда.

С тяжестью выбравшись из слива, молодой человек упал рядом с Кейт на колени, схватил её за плечо, стараясь нащупать пульс на шее. Лицо белое, на виске кровь, глаза закрыты. Но грудь поднимается — чуть-чуть, еле заметно. Где-то сзади кричала Элайза — он слышал своё имя, но слова разбирать не мог. Люк матерился в рацию. Майкл что-то командовал, перекрывая грохот стрельбы.

Томас потянул Кейт за руку, пытаясь приподнять. Она была тяжёлой в своей беспомощности, а руки не слушались, соскальзывали. Солдат сунул свои руки ей подмышки, приподнял, но она тут же упала обратно. «У меня нет права на слабость», — присев перед девушкой, парень аккуратно потянул ее на себя, а затем подхватил и закинул на плечо. Глубоко вздохнув, он с усилием поднялся на ноги, вбирая тяжесть Кейт, которая шевелилась в такт его шагам. Томас двинулся в сторону двери, которая была их планом побега.

И в этот момент скользкая и мокрая рука вцепилась ему в щиколотку. Не успев осознать, он потерял равновесие, а мир перевернулся. Они оба падают, в очередной раз встречая жесткость бетона плечами, руками и головой. Томас застонал и, в поисках Кейт, перевернулся на спину. Он увидел девушку рядом, всего в полуметре она лежала неподвижно. А над ним уже нависала тень.

Нападающий выбрался из слива. Он стоял над ними, тяжело дыша, сжимая в руке нож. Налетчик схватил парня за ногу и резким рывком притянул к себе, не давая возможности быстро встать. Томас пытался пнуть мужчину, вырваться из его хватки, но тот ударил его ногой в бок, а затем сел сверху. Взгляд обезумевших глаз наслаждался попытками сбежать. Он занес руку с ножом над телом солдата, тот предпринял возможность сдержать запястья с угрозой над собой двумя руками. Мужчина навалился всем весом.

Нож вошёл в грудь.

Томас не почувствовал боли сразу. Только толчок — сильный, глубокий. И звук — влажный, хрустящий, такой, каких он никогда раньше не слышал и никогда не забудет.

Нападавший навалился сверху, прожимая лезвие глубже. Его лицо было совсем близко — разбитое, залитое кровью и мазутом, с пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме голода. Парень смотрел в эти глаза и не понимал, почему они не человеческие. Почему в них нет злости, нет ненависти — только пустота и странное, животное удовлетворение.

— Томас! — отчаянный крик донёсся откуда-то издалека. Он не разобрал. В ушах звенело, мир сужался до тёмного туннеля, в конце которого маячило это лицо — разбитое, страшное, чужое.

Нападающий дёрнул нож, вытаскивая. Боль пришла. Пришла вся сразу — ослепительная, выжигающая, заставившая тело выгнуться дугой. Томас закричал, но крик вышел тихим, сиплым, больше похожим на выдох.

Лезвие взметнулось снова.

Томас не сопротивлялся. Его охватывал ужас: мысли путались в сторону, дыхание становилось всё короче, всё тише. А налетчик над ним истерически хохотал, как будто его тело получило незабываемую долю наркотического опьянения. Его руки тряслись, глаза закатывались, а сам он жадно облизывал пересохшие губы.

Молодой парень только смотрел куда-то в сторону, мимо нападающего, туда, где на бетонном полу лежала Кейт. Она не шевелилась.

А потом вблизи воздух сотряс выстрел.

Томас уже не видел, как голова нападающего дёрнулась, как брызнуло красным, как тело завалилось набок, придавив его своей тяжестью. Не видел, как в двадцати метрах, опираясь на колонну, опустил пистолет Майкл Уилсон. Не видел, как побелело лицо командира, когда он понял, кого в этот раз ему придется хоронить.

Томас смотрел в потолок, в высокие своды котлового зала, где клубилась тьма, смешанная с дымом. Там, наверху, сквозь разбитые световые фонари, пробивался тусклый, бессолнечный свет.

«Элайза, — подумал он. — Мама бы её полюбила».

Элайза бежала.

Она не помнила, как отбросила бесполезный автомат, потому что не боец. Как перепрыгнула через груду обломков, как влетела в зону прямого огня — они все еще отстреливались редкими и короткими очередями. Просто в какой-то момент тело перестало слушаться приказов рассудка и рвануло туда, куда рваться было нельзя.

Туда, где на бетонном полу, залитом кровью, лежал он.

— Томас!

Девушка упала на колени рядом с ним: руки уже работали сами — нащупывали пульс, разрывали окровавленную ткань, оценивали раны. Пульс был. Слабый, нитевидный, скачущий бешеными толчками, но был.

— Живой, живой, живой...

Голос срывался, слова мешались со слезами, которые она даже не замечала. Перед глазами всё плыло, но руки помнили своё дело. Четыре ранения в грудь. Одно — в плечо, скользящее, неопасное. Кровь хлестала так, что заливала всё вокруг, пропитывала её штаны насквозь, делала руки скользкими, липкими, отвратительно теплыми.

— Дыши! Дыши, слышишь?!

Элайза давила на раны, пытаясь заткнуть дыры, из которых уходила жизнь. Пальцы проваливались в горячее месиво, Томас хрипел, захлёбываясь кровью, и этот звук рвал её изнутри сильнее, чем любые пули. Весь мир сузился до одного метра бетонного пола, до одного тела, до одного парня, который умирал у неё на руках. Томас открыл глаза. Он посмотрел на неё — не стеклянными, уходящими глазами, а живыми, ясными, почти удивлёнными. Девушка обрела надежду, на миг в ее душе расцвело осознание человеческой силы. Что даже в таком суровом мире, который полноценно настроен на их вымирание, они смогут и дальше поддерживать и защищать друг друга.

А потом глаза потухли.

Пульс под пальцами дёрнулся в последний раз и остановился. Грудь перестала подниматься. Изо рта вытекла последняя струйка крови и застыла на щеке, смешиваясь с грязью. Она всё ещё давила на раны. Руки тряслись, соскальзывали, девушка не могла остановиться: он здесь, перед ней, они видели сейчас друг друга.

— Элайза!

Чьи-то руки схватили её за плечи, попытались оттащить. Она рванулась, закричала — дико, страшно, нечеловечески.

— НЕТ! Я его должна вытащить.

— Элайза, его нет! — голос Люка прорвался сквозь пелену безумия. — Нам надо уходить! Оставь его, или мы тут все сдохнем!

Она обернулась. Люк стоял на коленях рядом, его лицо было белым, перекошенным, глаза мокрыми. Он смотрел на Томаса, и в этом взгляде было что-то такое, отчего Элайза вдруг увидела, как он молод. Как они все молоды. Как мало им всем лет.

— Я не могу... — прошептала она. — Я не могу его оставить...

Элайза посмотрела на свои руки. Они были красными по локоть. Красными, липкими, страшными. Руки, которыми она не смогла спасти. Где-то сзади снова загрохотали выстрелы: Майкл и Маркус всё ещё держали оборону.

— Надо забирать Кейт и уходить, — Люк уже не просил, он требовал. — Томас бы хотел, чтобы ты ушла. Тебе нужно спасти других.

Элайза кивнула. Движение вышло деревянным, неживым. Она осторожно,но с нежностью закрыла Томасу глаза. Пальцы наткнулись на ещё тёплые веки, и это тепло обожгло сильнее, чем холод мёртвой кожи.

— Прости меня, — шепнула она. — Прости.

И встала.

Ноги подкосились, но Люк подхватил. Они вместе, спотыкаясь, взяли подмышки бессознательную Кейт чтобы унести ее в безопасность за колонну, а Элайза всё ещё чувствовала на руках тяжесть тела, которое не смогла удержать в этом мире.

* * *

Кейт окончательно пришла в себя, еле волоча ноги по полу, после того как Элайза вернула ее в ансамбль местной какофонии. Кто-то тащил, ухватив под руки. Перед глазами всё плыло, но она заставила себя сфокусироваться.

Люк. Люк тащил её, матерясь сквозь зубы так изощрённо, что даже в полубреду это впечатляло. Девушка только начала осознанно держаться на ногах, но ее уже усадили на пол у спасительной двери. Пол был холодным, шершавым, в какой-то трухе. Вокруг свистели пули, выбивая искры из металлических лестниц и труб. Из темноты котла появился Маркус: «Нашу перестрелку услышали, на подходе еще отряд. Нужно уходить». Он и Люк, долго не раздумывая, приняли сбивать цепь с двери.

Кейт обернулась. Сквозь мутную пелену она увидела отца.

Майкл Уилсон стоял на линии огня, прикрываясь массивной колонной. До этого он стрелял короткими, экономными очередями, прикрывая их отход у колонны метрах в двадцати. Его широкая спина, всегда такая надёжная, такая несокрушимая, теперь была чуть согнута. Одна рука всё ещё сжимала автомат, но ствол смотрел в пол. Вторая — беспомощно шарила по горловине бронежилета, где чуть ниже шеи расползалось тёмное, мокрое пятно. Командир очень медленно повернул голову. Их взгляды встретились через весь зал, залитый пыльной завесой и пороховой гарью, сквозь частокол труб и лестниц. Он поднял руку — ту, что только что прижимал к ране — и махнул. Один короткий, резкий жест, который она знала с детства: «Уходите. Это приказ». Кровь на его пальцах блеснула в тусклом свете. Тёмная, почти чёрная.

— НЕТ! — Кейт закричала так, что ее голос дрогнул в хрипоту. — ПАПА!

Цепь на двери поддалась и со звоном ржавых звеньев упала на бетонный пол, Элайза схватилась за ручку, чтобы открыть проход. Люк рванул Кейт назад к двери, когда та вскочила на ноги, чтобы помочь самому близкому человеку в этом разрушенном мире. Она билась в цепких руках компьютерщика, царапалась, пыталась вырваться, но сил не было, а тело не слушалось.

И выстрелы загремели снова.

Кейт слышала их, сидя на холодном полу у двери, которая оказалась заперта на замочную скважину. Слышала каждый. Считала. Один. Второй. Третий. Очередь. Ещё одна.

— Кто придумал закрыть запертую дверь цепями! Твою мать! — Элайза лупила по ржавому металлу с остервенением, слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью и грязью. — Откройся! Откройся, мать вашу!

Люк бросил Кейт на секунду, навалился на дверь плечом, но дверь не поддавалась, вколачивая безысходность в их подсознание. Выстрелы сзади не смолкали. «Он живой, — думала Кейт, вжимаясь в бетон. — Он живой, пока стреляет. Пока я слышу выстрелы — он живой. Мы выйдем вместе». Она вцепилась в эту мысль, как утопающий в соломинку: молилась тому, во что никогда не верила. Кейт замерла, перестав дышать.

Тишина. Короткая, обманчивая, растянувшаяся на вечность.

— Отойдите! — заорал Маркус, нацеливаясь на дверь.

Он выстрелил в замок в упор несколько раз. Дверь еле скрипнула, словно отрицая то, что поддалась на грубую силу, но приоткрылась вовнутрь темной пасти следующего помещения.

— Кейт! — Люк рванул её за руку, ставя на ноги. — Бежим! Слышишь?! Бежим!

Она обернулась в последний раз. Там, в глубине зала, за клубами дыма, за грудой обломков, за стеной, которая теперь казалась непреодолимой, было тихо. Совсем тихо.

— ПАПА! — Её крик утонул в раскате очередного обстрела. — Мы должны забрать его, Люк!

А потом Люк и Элайза, вдвоём, почти волоком протащили её через порог, и дверь захлопнулась за их спинами, отрезая прошлое от настоящего глухим ударом ржавого металла, который Маркус подпёр дополнительно изнутри.

* * *

Переход оказался длинным прямым коридором, уходящим куда-то вглубь, под другие цеха. Стены здесь были сырыми, покрытыми плесенью и какими-то натёками. Воздух пах землёй, гнилью и застоявшейся водой. Света не было — только слабый луч их единственного фонарика.

Кейт бежала на автомате. Ноги двигались сами, тело повиновалось командам, которые отдавал уже не разум, а инстинкт. Впереди — Маркус рассекал тьму в поисках выхода. Рядом тяжело дышал Люк. Чуть позади — Элайза, всхлипывающая на бегу.

— Томас... — выдохнула она между рыданиями. — Он... он просто хотел помочь...

— Замолчи и беги! — оборвал Люк. — Потом оплачем.

Впереди забрезжил слабый свет — конец коридора. Там была ещё одна дверь. Такая же ржавая, обитая железом, с массивной ручкой, испещрённая дырками. Последний рубеж. Люк подлетел первым, дёрнул ручку.

— Зараза! Чудеса нам не светят в этом проклятом месте, — он навалился плечом. Дверь даже не скрипнула. — Маркус, на раз-два!

Элайза, размазывая по лицу слёзы и грязь, навалилась следом. Бесполезно.

— Отойдите, — голос Кейт прозвучал хрипло, но твёрдо.

Она подняла винтовку, приставила дуло к замку: «Нет, Кейт, стой!» — голос снайпера растворился в рокочущем грохоте оружия. Звук пули по металлу замкнутом пространстве ударил по ушам так, что заложило барабанные перепонки. Дверь жалобно скрежетнула, но не поддалась. Кейт выстрелила ещё раз. Ещё. На третьем выстреле замок разлетелся. Она толкнула дверь ногой, и та с протяжным, мучительным скрипом отворилась, впуская серый свет бессолнечного дня.

* * *

Они вывалились наружу, на изрытую землю пустыря за станцией. Небо нависало низкое, свинцовое. Моросил мелкий, холодный дождь, сразу смешиваясь с потом и грязью на лицах. Невозможно болезненно свет окружающего мира ударил по их глазам. Кейт обернулась к чёрному проёму, из которого они вышли. Там, в глубине, всё ещё слышались отголоски выстрелов. А потом стало тихо.

— Отец... — прошептала она, сжимая в руке военный жетон, который он подарил ей.

Люк положил руку ей на плечо: хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Элайза опустилась на колени прямо в грязь и закрыла лицо руками. Её плечи тряслись. Маркус отправился осматривать территорию, избегая возможности разделять с отрядом свои эмоции. Кейт стояла, глядя в темноту перехода, откуда никто не вышел, и молчала.

Тишина была ей ответом.