Пролог
«Если любишь кого-то, никогда нельзя причинять им боль. Никогда.»
Тейт Лэнгдон
Дом, который находится на холме. В нём проживает семья Сильва, нынешний глава рода — это Габриэль, первый почётный сын Михаэля. Габриэль выбрал в жёны девушку из побочной ветви рода — её звали Робекка. Она искренне не желала брака, но и войны между ветвями рода — тоже. Потому, она согласилась принести себя в жертву.
Габриэля всегда раздражала её неискренность, пустота, подавленность, однако, он любил её. Мужчина влюбился в неё с первого взгляда — идеальная осанка, красно-розовые глаза, белые волосы, идеальные манеры, скромный характер. Он наблюдал за ней с первой встречи, но после брака, Габриэль никогда больше не видел на её устах искреннюю улыбку, только подобие, что дико раздражало. Он нередко поднимал на неё руку, исключениями были периоды беременности, так как он не желал навредить своим детям, особенно первенцу.
Робекка, была подавлена в этом доме. Она не ощущала желания для продолжения своей жизни, пытаясь ухватить смысл существования за что-нибудь. Однако, её дети, все, были похожи на Габриэля, погружая её в большую депрессию и безумие. Девушка погладила свой живот, её пятый ребёнок — она молилась, чтобы её малыш был особенным, её якорем в этой жизни, её смыслом.
Когда Кайтель появился на свет, она увидела, что он тоже похож на отца, но... У него было больше черт её отца, потому, она счастливо улыбнулась и поклялась посвятить свою жизнь новорожденному сыну.
Так подавленность женщины спала, но мнительность Габриэля — нет. Когда он впервые увидел её с улыбкой на губах, поющей колыбельную Кайтелю — он заподозрил, что это не его ребёнок, потому она так счастлива проводить время с этим мелким отродьем.
По поместью пролетел слух об измене главной жены. Вскоре, на главу рода посыпались предложения принять пару девушек, как наложниц, а то и вторых жён.
Габриэль стойко отвергал их, так как его любовь пылала только к Робекке. Сильва моногамны по своей природе.
Габриэль посвятил своё время первенцу, будущему главе рода — Микуле.
***
Робекка укачивала младенца, напевая колыбельную:
— Баю-баю-баю-бай,
ходи в петлю, ходи в рай.
Баю-баюшки-баю,
хорошо-ль тебе в раю?
Её глаза светились безумием, вокруг витала магия тьмы, которая влияла на младенца каждый раз, когда женщина пела колыбельную и укачивала его.
Малыш, смотрел на мать умными кровавыми глазами, заставляя её петь ещё и ещё... Робекка была не в себе.
Никто не смел входить в детскую, кроме неё и мужа с детьми, таково было её собственное желание, за которое, ей пришлось расплачиваться с Габриэлем. Только она могла заботиться о своём малыше, только он был ею признан и получивший любовь матери, но не получив любви отца. Однако, Робекка была только счастлива, что её муж не любит Кайтеля.
***
Габриэль хмуро смотрел в окно, наблюдая за женой, которая гуляла во дворе. На её руках был тот самый ребёнок, она почти никогда не отпускала его из рук, всегда заботилась, дарила улыбку, любовь... Как же это раздражает. Она не занималась всё это время воспитанием старших детей, а теперь вдруг полюбила этого. Определённо точно, она ему изменила с кем-то, ведь она не любит его детей.
Эта женщина слишком тихая, чтобы говорить о своём недовольстве или о своих желаниях, но вдруг, ради этого бастарда, она была готова залезть к нему в постель, лишь бы к этому младенцу не подходили чужаки! Это было слишком оскорбительно! Магия Габриэля вышла из-под контроля — его силы были связанны с гордостью.
— Проверьте с кем она контактировала до беременности. — Дворецкий поклонился и ушёл из кабинета, оставив главу рода наблюдать за происходящем во дворе.
Робекка стала чаще улыбаться, вот что заметил мужчина, уже в который раз. Её улыбка прекрасней всех сокровищ, она похожа на ангела. Робекка слишком прекрасна, чтобы он убил её за измену, нет, он просто закроет её в подвале и будет навещать каждую ночь, она будет рожать ему детей, его детей. Такой план, удовлетворял его.
Вскоре, выяснилось, что до беременности, она уезжала к родственникам за какими-то документами. Это вывело из себя мужчину, что он невольно развёл беспорядок в кабинете. Его женщину трогал кто-то ещё? Это было слишком оскорбительно... Это был удар по достоинству Габриэля, он начинал медленно сходить с ума. Его внимание на шестилетнего сына Микулу — исчезло, он погрузился в дела. Марсель, часто играл с братом, а двойняшки Мишель и Мелания — были ещё малы и сидели с нянями (им было два года).
Так дети остались на своё собственное попечительство. Они яростно боролись ради похвалы отца и внимания матери, которая всегда смотрела на них с пустым выражением лица, они никогда не видели на её лице эмоций, разве что презрение... Это было больно. Однако, малыши не сдавались, ударялись о неудачи, но всё равно поднимались вновь, сквозь плач, пытаясь добиться желаемого — отца и мать.
А Кайтель рос в любви матери, когда это лично увидели его братья и сестры, то возненавидели его. Ему всё досталось просто так! А они должны это добиваться, даже хоть небольшой взгляд от матери! Немного внимания от неё! А это мелкое отродье получило всё просто так! Это было слишком ярким воспоминанием в памяти детей, вскоре, они подобрали слово от горничных — бастард.
***
Микула прибежал во двор, зная, что мать должна здесь гулять в это время. Он оглядел сад, заметив белые волосы, мальчишка рванул к ним — это была его мать, Робекка. Она сидела в беседке и пила чай, обычное времяпровождение. Рядом с ней была её горничная, она всегда её сопровождала по особняку.
— Мамочка! — его лицо покраснело от бега, он пробежал приличное расстояние. И всё это, только ради похвалы. — Я научился управлять тьмой! — Женщина окинула его отсутствующим взглядом, Микула начал демонстрацию своего успеха. Он протянул руку вперёд, от неё образовалась большая нить тьмы, что под конец становилась тонкой, словно волос.
Робекка смотрела на это неудавшееся шоу, думая про себя, что её малыш справится намного лучше этого... Для Кайтеля, по её мнению, будет самым лёгким выполнить упражнение контроля тьмы в собственной тени.
— Я научился за неделю, мама! — Сказал Микула, посмотрев на мать в надежде на похвалу. Его глаза блестели то ли от наворачивающихся слёз, то ли от нетерпения.
— Молодец. — Роббека сухо произнесла слова похвалы, как всегда забыв имя первенца, ведь называл их Габриэль.
Микула закусил губу, чувствуя, что его мать вовсе не впечатлена. Он зло посмотрел на шумную горничную, что чуть не уронила чашку с чаем. Он развернулся, яростно говоря матери перед уходом:
— Посмотрим, как твой бастард справится! — Как только последнее слово было сказано, послышался звук разбитого стекла. Его мать кинула ему под ноги чашку с чаем. Это действие разбило последнюю надежду мальчика, превращая её в ненависть.
Робекка яростно проводила взглядом этого невоспитанного ребёнка. Если бы Габриэль не позаботился об этом раньше, она бы придушила его, не жалея.
— Передай Габриэлю, что первенцу нужно больше уроков этикета. — Зло процедила женщина, вставая со стула и направляясь к своему сыну, ей хотелось убедиться, что с ним всё хорошо.
Как бы она не хотела, но Кайтелю придётся встретиться с этим ужасным миром уже в таком раннем возрасте, она будет помогать ему, но никогда не сделает это в открытую. Её сын должен научиться полагаться только на себя, а после, она даст ему убить себя, сделав его сильней. Этот план крепко-накрепко закрепился в голове женщины, которая сходила с ума от ярости на первенца.
***