Озвучивание не поддерживается в этом браузере
4
Домой Чонгук не пошел — устроился на земле под деревом. Улочки «Воль’а’мира» утопали в зелени, разделенные широкими участками леса, так что найти укромный уголок не составляло труда. Проводив взглядом удаляющегося Чимина, Чонгук рухнул на тропинку прямо там, где стоял, — не смог удержаться на ногах. Он просидел на обочине добрых минут двадцать, ошеломленный случившимся и абсолютно раздавленный, а затем, услышав звуки шагов, отправился на поиски более уединенного места.
Он шел, с трудом передвигая негнущиеся ноги и слепо уставившись вперед, не в силах осмыслить то, как одно-единственное событие взяло и перечеркнуло его будущее. Проклятый Чимин дал ему выбор словно вложил в руки нож, которым обязал себя ударить. Какое бы решение Чонгук ни принял, это могло нанести ему смертельную рану. Вечное одиночество или безумный риск превратиться в изгоя? Отказ от мечты стать отцом или унизительная исповедь?
Хотел бы Чонгук надеяться, что Розанна его поймет, но если Чимин прожил с женой много лет и был в ней уверен, то Чонгук со своей невестой даже ни разу не оставался наедине. Какие тут откровенные разговоры, когда они едва друг друга знали — общались исключительно через голубиную почту или в присутствии родственников Розанны? Эльфийские традиции не запрещали влюбленным проводить время вместе без того, чтобы кто-то держал над ними свечку, но молодые девицы их расы слишком боялись испортить репутацию, поэтому сами создали для себя этот строгий закон. Не давать повода для сплетен — главный девиз девушек на выданье.
Если подумать, Чонгук знал о будущей невесте только то, что она невероятно прекрасна, из хорошей, уважаемой семьи и любит играть на арфе. Но на арфе играли почти все эльфийки, а плохих и презираемых семей в Троелевстве не было: они давно покоились на дне Кипящего болота.
Со вздохом Чонгук попытался вспомнить их с Розанной переписку и понял, что разговоры в ней касались в основном погоды и чего-то столь же незначительного. Он вспомнил, что ему нравился ровный изящный почерк любимой, а еще — аромат жасмина, исходящий от тонких бумажных листов. Нравилось, как эти листы хрустели под его пальцами, когда он разворачивал послание. То чувство предвкушения при виде голубя, сидящего на карнизе по другую сторону оконного стекла.
Чонгук даже мысли не допускал, что влюбился в придуманный образ. За свою прежнюю жизнь он цеплялся с отчаянием утопающего, ибо мир за пределами Троелевства представлялся ему грубым и уродливым, люди — жестокими и неотесанными. Он не осуждал Тэхёна, выбравшего себе в спутницы жизни жуткую женщину и оставшегося с ней в не менее жутком крае, но сам хотел жениться только на эльфийке, завести правильных остроухих детишек и воспитать их в традициях своего народа, пусть эти традиции ему и претили.
Сейчас Чонгук сидел в тени раскидистого дерева и размышлял, готов ли рискнуть своим шатким положением в обществе ради мечты, и все больше склонялся к тому, что выбора нет. Единственный способ остаться в «Воль’а’мире» и завести семью — открыть Розанне правду. Как это сделать и не сгореть от стыда, Чонгук не представлял.
«Знаешь, Розанна, в плену меня изнасиловали».
Как он это скажет? Как заставит себя произнести такое вслух?
Неожиданно сверху, из густой кроны галийского дерева, на колени Чонгука спланировал белый носовой платок. Откуда он здесь взялся? Инстинктивно Чонгук задрал голову и едва не закричал, увидев среди листьев женщину. Она сидела на толстой ветке прямо над ним и улыбалась во все тридцать два белоснежных зуба. В тени древесной кроны мягко мерцали желтые глаза с вытянутыми зрачками.
Память любезно подсказала имя — Лалиса. Это была Лалиса. Невоспитанная дикарка, напавшая на него утром.
Растерянный Чонгук покрутил платок в руках и спросил себя, случайно его уронила Лалиса или намеренно.
— Я знаю, что означает этот жест, — ответила она на его невысказанную мысль и улыбнулась еще задорнее.
От изумления у Чонгука вытянулось лицо.
Знает? Да эта женщина ненормальная! Или плохо разбирается в эльфийских традициях.
Он поднялся на ноги, опустил платок на землю и быстро зашагал прочь от дерева и сидящей на нем сумасшедшей. И вскоре услышал над головой треск и шелест: Лалиса следовала за ним по пятам, ловко перепрыгивая с ветки на ветку.
— Что тебе от меня надо? — остановился Чонгук, скрестив руки на груди.
— Я же бросила платок, — донеслось сверху, из пышной зеленой кроны.
Раздраженно фыркнув, эльф пошел дальше.
— Эй, да что не так-то? — прилетело в спину.
Чонгук молчал, сердито печатая шаг по мощеной лесной тропинке. Судя по звукам, Лалиса спустилась с дерева и теперь пыталась его догнать уже по земле.
— Да постой ты! Как же с вами, эльфами, тяжело!
Она поравнялась с ним, а затем и вовсе перегородила дорогу, но Чонгук не останавливался, так что наглой дикарке приходилось двигаться спиной вперед.
— Ты случайно уронил на землю мой платок, — сказала она, демонстрируя непрошибаемое упрямство.
— Я уронил его специально, — процедил Чонгук сквозь зубы, встревоженный и раздраженный.
— Ничего, у меня есть второй, — отозвалась эта ненормальная и как ни в чем не бывало действительно протянула ему еще один носовой платок, точную копию первого.
Чонгук посмотрел на квадратик ткани в ее руке и поджал губы. Он никогда не позволял себе грубить соплеменникам, но эта женщина бесила его ужасно, к тому же была чужестранкой, поэтому Чонгук решил не церемониться.
— Я не принял твой платок. Хватит меня преследовать.
— Ой, да брось! Не надо стесняться. — Дикарка потрясла проклятой тряпкой перед его лицом. Совершенно бесцеремонная женщина! — Я знаю, что ты хочешь. Возьми.
— Да не хочу я!
— Нет, хочешь.
— Не хочу!
— Бери, говорят. Такая удача, может быть, только раз в жизни и выпадает.
У Чонгука просто не нашлось слов. Прикрыв глаза, он протяжно выдохнул и мысленно воззвал к Светлоликой: «О, милосердная богиня, дай мне терпения!»
Откуда бы несносная дикарка ни узнала об этой эльфийской традиции, она определенно поняла ее неверно.
— Ты делаешь все неправильно, — сказал Чонгук, устало потерев лоб.
Ведьма напротив нахмурилась и — хвала Светлоликой! — перестала тыкать ему в нос своей тряпкой.
Решив быть терпеливым, Чонгук снизошел до объяснений.
— Если мужчине понравилась дева, он кладет рядом с ней цветок пуари. В случае взаимной симпатии в ответ эльфийка роняет к ногам избранника платок. В таком порядке, а не… — Чонгук неопределенно взмахнул ладонью. — Инициатива всегда исходит от мужчины. Сначала цветок, потом — платок.
Улыбка, распустившаяся на лице навязчивой дикарки, ему не понравилась. Похоже, из всей его речи Лалиса услышала только то, что ей было выгодно.
— Не волнуйся, — она зачем-то полезла за пазуху. — Я уже вручила себе цветок за тебя. — И Лалиса извлекла на свет белый бутон соали, так называемого «Скорбного растения», которое традиционно использовали во время погребальных обрядов.
У Чонгука задергалось нижнее веко.
— Это не тот цветок, — вздохнул он, закатив глаза.
— Как не тот? — удивилась Лалиса, покрутив бутон перед своим лицом. — По описанию тот. Широкие белые лепестки, желтая сердцевина…
— Этот цветок кладут в руки усопшим, перед тем как отправить их в последний путь по реке Вечности.
— Оу. — Скривившись, ведьма поспешила выкинуть бутон в траву на обочине и брезгливо вытерла пальцы о бедра. — Ошиблась немножко.
В ответ на чужое невежество Чонгук покачал головой, прикрыв лицо ладонью.
— Ты хотя бы знаешь, что это за ритуал?
— Ритуал ухаживания, — с готовностью ответила Лалиса. — Так женщина у вас дает понять, что мужчина ей нравится и она готова с ним встречаться.
— Мы не встречаемся.
— Не встречаетесь?
— Нет.
Похоже, слова Чонгука поставили дикарку в тупик. Некоторое время она задумчиво чесала подбородок, затем перевела на эльфа растерянный взгляд и спросила:
— Тогда что все это значит — цветок, платок и прочее?
— Первый этап помолвки. — Не без злорадства Чонгук наблюдал за тем, как все шире распахиваются глаза надоедливой колдуньи. Судя по испуганному выражению лица, та явно не горела желанием набиваться ему в невесты.
— Помолвки? — с сомнением уточнила Лалиса и быстренько запихнула злополучный платок в карман.
Полный мрачного удовлетворения, Чонгук добавил:
— Мужчина выражает готовность жениться на выбранной деве, та дает согласие на то, чтобы он пришел к ее отцу за благословением.
Покраснев, Лалиса кашлянула в кулак.
— Кхе-кхе… я рассчитывала на несколько другое. Впрочем, мое предложение остается в силе.
Чонгук не понимал эту женщину. Она заставляла его мозг кипеть и изнутри давить на стенки черепа.
— Какое еще предложение? — Он тоскливо взглянул в сторону просвета между деревьями и пожалел о том, что вообще затеял этот разговор. Надо было уйти раньше. Не останавливаться. Даже рот не открывать.
— Ну… — протянула Лалиса и вдруг кокетливо ему подмигнула, — предложение, лежащее в горизонтальной плоскости.
Чонгук непонимающе поднял брови.
— Ваши эльфийки очень чопорные. Ходят так, будто проглотили палку, и на мужчин даже не смотрят.
— Женщины нашей расы — образец добродетели.
— Да, я об этом и говорю — зануды. Я понимаю, как вам, бедняжкам, тяжело. Строгая культура обязывает эльфиек выходить замуж непорочными, а вы страдаете. Никто вам не дает, несчастным, до свадьбы. А я дам. Тебе — дам. Говорю же, хватай свой шанс, везунчик. Сегодня ты вытащил счастливый билет.
Что за чушь несла эта дикарка? Точно ненормальная!
— Что дашь? — не понял Чонгук и завис, глядя на то, как Лалиса зачем-то усиленно двигает бровями. — Что дашь? — повторил он.
— Опыта набраться дам, глупенький, — засмеялась ведьма.
— Какого опыта?
— Постельного.
И тут смысл ее слов наконец дошел до Чонгука.
Постель.
Проклятая дикарка предлагала ему постель! Да за кого она его принимала?!
От возмущения у Чонгука пропал дар речь. Красный, дрожащий от бешенства, он набрал полную грудь воздуха, чтобы высказать наглой девице все, что о ней думает, но вдруг обмяк, как спущенный парус.
Почему из всех эльфов в «Воль’а’мире» она подошла со своим неприличным предложением именно к нему? Что, если Лалиса знает о случившемся в лагере и решила: павшему терять нечего, такой готов пуститься во все тяжкие — нормальные-то отношения ему не светят? Или… Или она ни о чем не подозревает, но после насилия появилось во внешности Чонгука нечто такое, что заставляет окружающих считать его доступным? Какая-то скрытая порочность? В мимике, в жестах, во взгляде. Неужели пережитый кошмар его изменил, и теперь любой наблюдательный человек может догадаться: он уже был с женщиной?
— Почему… — Сгорбившись, Чонгук уставился себе под ноги. — Почему ты решила, что я соглашусь? Что лягу с тобой в постель?
— Молодому здоровому мужчине трудно хранить целибат.
— Но ты выбрала меня. Я что, выгляжу как-то иначе? Более… — Чонгука сглотнул застрявший в горле комок, — распущенным?
Ответа он ждал как приговор — опустив голову, не в силах оторвать взгляда от мощеной дорожки с пробивающимися между камнями травинками.
— Да нет, ты не выглядишь распущенным. Никто из ваших распущенным не выглядит. Даже наоборот. А выбрала я тебя, потому что ты красавчик.
Опять это слово! Чонгук дернулся, сжав кулаки.
— Не называй меня так!
— Как так? Красавчиком? Но ты и правда красавчик. Все эльфы невероятно хороши, но ты, — впервые за разговор Лалиса по-настоящему засмущалась, — особенный.
— Я. Не. Особенный! — свирепо процедил Чонгук и двинулся вперед по тропинке, все больше и больше ускоряя шаг. — И. Не. Красавчик! Не смей меня так называть! Никогда! Слышишь?
Комментарии