11.
Утро выдалось удивительно тёплым. Мартовское солнце будто решило дать городу и его жителям шанс — на обновление, на свет, на начало. И Наташа этот шанс приняла.
Всё внутри неё просило перемен. За плечами были тяжёлые недели, болезненные срывы, молчаливое непонимание и взгляды, от которых хотелось спрятаться под одеялом. Но сегодня — нет. Сегодня она смотрела на себя в зеркало и принимала решение: я хочу нравиться себе. И, может быть... ему.
Она выбрала чёрное, облегающее платье на тонких лямках. Ни капли вульгарности — оно плотно обтягивало талию, подчёркивая фигуру, и свободно струилось книзу, красиво двигаясь при каждом шаге. Поверх — белоснежная рубашка с длинными рукавами. Тонкая, почти воздушная ткань прятала плечи и руки, но не скрывала изящной линии шеи и силуэта.
Наташа уложила волосы, прокрасила ресницы, аккуратно подвела глаза. Всё выглядело гармонично: лёгкий, но выразительный макияж, строгая одежда с тенью кокетства, и — внутренняя решимость.
— Ну, ты и выдала, — восхищённо прошептала Локи, когда Наташа вошла в класс. — Ты уверена, что мы в школу, а не на премию «Оскар»?
— С ума сошла, — добавила Гречка, разглядывая подругу с ног до головы. — Если Миша тебя не заметит — он либо слепой, либо святой.
— Просто захотелось быть собой, — пожала плечами Наташа, хотя сердце внутри било чуть быстрее обычного. — И немного... не школьницей.
Как назло, почти сразу в класс вошёл он.
Михаил Андреевич Тимофеев. Высокий, с карими глазами, которые задели её взгляд едва он пересёк порог. Его глаза на мгновение замерли, скользнув по её облику. Быстро. Почти машинально. Но Наташа это заметила.
Она не улыбнулась. Просто открыла тетрадь и посмотрела вперёд. Но щеки её слегка порозовели.
Весь урок прошёл, будто под натянутой струной. Она отвечала точно, уверенно. Он, кажется, заметил её старания — кивал, иногда хвалил. Но всё же в его взгляде было что-то другое. Что-то тяжёлое.
После урока, как всегда, прозвучало:
— Лазарева, задержись на минутку.
И снова — шёпот. Лёгкий гул классовых сплетен. Наташа знала: её вид, её поведение, её частые «остания» — всё складывалось в картину, которую одноклассники раскрашивали собственными фантазиями. И слухи не заставили себя ждать.
Когда класс опустел, она подошла.
— Да, Михаил Андреевич?
Он смотрел в журнал, но её приближение явно отвлекло его. Он поднял глаза. Медленно. И на секунду завис.
— Просто хотел напомнить, — начал он, — что ваш проект по войне двадцатого века с Антониной и Владой всё ещё не сдан.
— Мы почти доделали. В понедельник принесём, — спокойно сказала она.
Молчание.
— Знаете... — вдруг сказала она тише, — уже почти весь класс уверен, что между нами что-то есть.
Он нахмурился.
— Я всегда предельно корректен.
— Но не ты. Они так думают. Потому что вы всё время просите меня остаться. Потому что вы иногда смотрите на меня так, будто я не просто ученица.
Он встал. Медленно. И подошёл ближе — но не опасно. Просто ближе. Его голос стал ниже.
— Наташа. Я учитель. Ты — моя ученица. Всё, что ты думаешь — всё, что чувствуешь — это важно. Но есть черта, которую мы не должны пересекать. Никогда.
Она не отводила взгляда.
— А если я уже внутри этой черты?
— Тогда... нужно научиться выходить. Без потерь.
Они молчали.
— Мне не важно, что думают другие, — тихо сказала она. — Мне важно, что думаю я. И... что чувствуете вы.
Он чуть задержал дыхание. Потом отвёл взгляд.
— Иди. Отдыхай.
Наташа повернулась. Медленно. И вышла. За ней — лишь шепот притихшего класса и осознание того, что она сказала чуть больше, чем позволено.
______________________________________
тгк!!
