5.
Утро начиналось с запаха конфет. И не тех, что лежат на полках магазинов в ярких обёртках, а сладких, чуть приторных, которые почему-то пахли не вкусом — вниманием. И вниманием, которое было не туда направлено.
Наташа стояла у шкафчика в школьном коридоре, пытаясь уместить в рюкзак уже третью коробку «Рафаэлло». Всё бы ничего — она любила сладкое. Но эта коробка была от Нугзара. Как и те две, что стояли дома на полке. Как и тюльпан, который он вручил ей буквально десять минут назад у входа в школу.
— Доброе утро, Наташа, — проговорил он с привычной полуулыбкой. — Надеюсь, ты не против сладкого утра?
Она смущённо кивнула и пробормотала «спасибо». Но в этот раз взгляд её был не на Нугзаре. А чуть дальше — через стекло кабинета истории. Михаил Андреевич стоял там у окна, проверяя что-то в журнале. И она поймала этот взгляд. Точный, острый, как стрела.
Он видел.
Когда она вошла в класс, атмосфера была другой. Холоднее. Он даже не поднял глаз, когда она села за парту. Урок начался почти сразу — сухо, сдержанно, даже грубовато.
— Сегодня говорим о Брестском мире. Записываем.
Михаил Андреевич шагал перед доской, читал с листа, делал пометки. Его голос был всё таким же чётким, но в нём не было привычной мягкости. Он не смотрел на учеников, он будто отгораживался от них стеной.
Наташа всё это замечала. С каждой минутой ей становилось неловко. Будто она сделала что-то неправильное, хотя ничего плохого не сделала. Просто взяла тюльпан. Просто приняла коробку конфет.
Просто… не отказалась.
После урока он попросил всех остаться на минуту.
— Класс, не забудьте, на следующей неделе будет контрольная по теме. Повторите параграфы с десятого по четырнадцатый. Это важно.
Ученики начали собираться, кто-то зашуршал бумагами, кто-то уже встал. Наташа собиралась уходить вместе с остальными, когда вдруг услышала:
— Лазарева, подойди на минутку.
Она замерла. Сердце стукнуло дважды и ушло в пятки. Остальные ученики переглянулись и вышли, оставив Наташу одну с Михаилом.
Он стоял у доски, смотрел в окно. Молчал. И только когда за учениками захлопнулась дверь, произнёс:
— Не думал, что вы с Гибадулиным... близки.
Наташа растерялась.
— Мы не… Мы просто общаемся. Он вежливый. И... ну...
— Вежливость — это не цветы каждый день. — Его голос звучал ровно, но с той особой твердостью, которая ранит сильнее крика.
— Я не просила, — тихо ответила она.
Михаил посмотрел на неё — и на секунду в его взгляде мелькнула искра. Ревность? Боль? Или ему действительно всё равно, и он просто переживает как учитель?
— Тогда, может быть, стоит сказать «нет», — коротко бросил он. — Чтобы не создавать… ненужных иллюзий. Ни у него. Ни у других.
— У других? — переспросила она, будто по инерции. — Или… у вас?
Повисла тишина. Слишком долгая.
Он не ответил. Только снова отвёл взгляд.
— Всё. Свободна.
В коридоре Локи уже ждала её.
— Ты будто вышла от следователя, а не с истории, — заметила она.
— Он странно себя ведёт, — Наташа пыталась улыбнуться, но получилось криво. — Я не понимаю, в чём его дело. Он же взрослый. Учитель. А смотрит… будто...
— …будто ревнует, — закончила за неё Гречка, подошедшая с другой стороны. — Ну, это видно невооружённым глазом.
— Мне кажется, он просто не хочет, чтобы я отвлекалась, — попыталась оправдаться Наташа.
— Ага, особенно от Нугзара. — Локи перекрестила руки. — Он тебя не из-за контрольной останавливал. Ты же это понимаешь?
Нугзар продолжал дарить подарки. Каждый день. То гвоздика, то шоколад, то записка с комплиментом, аккуратно вложенная в тетрадь по литературе. Девочки из параллельного класса уже начали шептаться. Кто-то назвал её «везучей». Кто-то — «ведьмой». Наташа чувствовала на себе взгляды. Но хуже всего было заходить в кабинет истории.
Потому что Михаил Андреевич с каждым днём становился всё тише. Всё отстранённее. Всё более чужим.
На очередном уроке, когда она подняла руку, он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Просто прошёл мимо. А в конце поставил ей «четыре с минусом» — без объяснений. Ни подписи, ни комментария. Просто цифра.
Вечером Наташа не пошла домой сразу. Она сидела на скамейке в парке недалеко от школы. Держала в руках очередную коробку конфет. И не знала — выбросить, съесть, вернуть?
Телефон вибрировал — Нугзар написал:
"Ты сегодня какая-то грустная. Может, погуляем?"
Она закрыла экран. И только тогда поняла: хочется плакать не из-за Нугзара. И не из-за одноклассников. А потому что тот, кто действительно важен, — отдаляется. Ревнует, злится, но молчит. Смотрит с призрением, будто она предала что-то между ними. Хотя между ними… ничего нет. Не должно быть.
Но ведь было.
Молчание, взгляды, тепло — всё это было. И исчезло.
Она пришла домой поздно. Закрылась в комнате.
Открыла ежедневник. Написала, не думая:
> Он дарит мне цветы. А ты — тишину.
Он приносит сладости. А ты — горечь.
Он хочет быть рядом. А ты — смотришь, будто я чужая.
Но почему же болит именно из-за тебя?
______________________________________
тгк!!
