Сады, которые мы выжгли [ЧЕРНОВИК]

°°°Мы строили наш мир из обрывков его рабочего дня и моих ожиданий°°°

Июнь выдался на удивление тёплым и длинным, будто специально растянутым для нас. Каникулы, которые я так ждала, теперь имели чёткий, сладкий ритм, заданный графиком его смен. Его рабочий день на заводе заканчивался к пяти. К шести мы уже встречались - у остановки, в парке, у моего дома.

Мы исходили вдоль и поперёк все парки в городе. Говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал про цех, про станки, про вечно недовольного мастера - и эти истории из чужого, взрослого мира казались мне захватывающими приключениями. Я делилась впечатлениями от книг, которые наконец-то успевала читать, но главной новостью каждого дня был, конечно же, он. Мы ели мороженое, смеялись над одинаково плоскими шутками друг друга. Казалось, мы нашли свой, отдельный от всех, язык.

По выходным мы ходили в кино. Он всегда выбирал фильмы: боевики, триллеры, что-то про войну. Я кивала, мне было неважно. Я шла не на кино, я шла с ним. В темноте зала его рука лежала на моём колене, и это было важнее любого сюжета. После сеанса он водил меня в кафе, заказывал нам обоим кофе и смотрел, как я радуюсь пирожному, с той самой полуулыбкой, которая заставляла сердце биться чаще.

Иногда, по выходным, к нашей «двойке» присоединялись его друзья. Это случалось нечасто, и для меня это было целым событием - попасть в его «взрослый» круг. Их компания состояла из ещё одного Димы - Пономаря, и пары Виктора с Полиной.

Дима Пономарь был вторым мотором их компании. Такой же крепко сбитый и здоровый, он никогда не молчал. Его поток шуток, приколов и весёлых историй был неиссякаемым. Они с моим Димой и Витей постоянно перебрасывались остротами, как мячиками, создавая свой собственный, стремительный и громкий мир, в котором царил смех. Шутки Пономаря были такими же едкими и меткими, и моему Диме это явно нравилось - он сиял, находясь в эпицентре этого веселья.

Витя, худощавый и жилистый, был идеальным партнёром для их дуэта — он подхватывал, комментировал, раздувал из любой шутки целое представление. Он был режиссёром их маленького комедийного шоу.

Рядом с Витей всегда была Полина. Спокойная, с тихим голосом и внимательным взглядом. Когда Витя несся вперёд на волне своей энергии, она была его тихой гаванью. И, к моему удивлению, мы с ней почти сразу нашли общие темы. Это было так естественно - болтать с ней, пока парни неслись в своём потоке шуток. Я чувствовала, как натянутость первых минут тает, и я становлюсь не просто «девушкой Димы», а частью этой маленькой, шумной и весёлой тусовки.

- Ну ты даёшь, Дима, - как-то раз, хлопнув его по плечу, сказал Витя. - Не то что наши прежние... Ты с этой хоть поговорить можешь.

- Я всегда выбираю с умом, - парировал мой Дима, и в его голосе прозвучало глубокое удовлетворение. Я краснела, пряча улыбку, и ловила на себе одобрительный взгляд Полины.

А потом был День города. На главной площади гремел бесплатный концерт, толпа гудела, как один огромный организм. Мы с Димой оттуда сбежали - шум быстро утомил - и пошли в наш парк, на «нашу» скамейку у пруда. Там было тихо, пахло нагретой за день травой и сиренью. Мы сидели, обнявшись, и обсуждали концерт, когда по аллее показалась знакомая фигура. Это была мама. Она возвращалась с прогулки с подругами и, как договорились утром, заходила за мной.

- Мам, - окликнула я её, и мы с Димой встали со скамейки.

Мама подошла, и её взгляд мягко скользнул с меня на Диму.

- О, а я тебя уже ищу. Здравствуйте, - улыбнулась она Диме, но в её улыбке читалась привычная всем матерям настороженная оценка.

- Мама, это Дима, - представила я, стараясь говорить спокойно. - Дима, это моя мама.

- Очень приятно, - сказал он, и его голос прозвучал ровно, почтительно. Он не стал протягивать руку, просто слегка кивнул. - Ника часто вас вспоминает.

- Надеюсь, только по хорошему поводу, - легко парировала мама, и её взгляд, острый и добрый одновременно, изучал его. - Вы здесь надолго?

- Нет, просто решили прогуляться, - ответил он, и его тон был безупречно вежливым, но без заискивания. - Концерт хороший был.

Они обменялись ещё парой фраз о музыке и толпе. Разговор длился минуты три, не больше, и протекал гладко, как светская беседа. Потом мама сказала: «Ну, дочка, я тебя позже заберу, в одиннадцать, хорошо? Не задерживайся». - и, попрощавшись с Димой кивком, пошла дальше по аллее.

Когда она скрылась из виду, я выдохнула.

- Ну? - спросила я, глядя на него.

- Милая, - коротко сказал он, и в его голосе не было ни восторга, ни раздражения. Была констатация факта. - Пошли гулять.

Мы пошли. Вечер постепенно сгущался, фонари зажигали тёплые круги света на асфальте. Разговор о маме быстро исчерпался, сменившись нашими обычными темами - планами, шутками, тишиной, которая была комфортна. Мы купили по стакану сладкой газировки с сиропом и медленно бродили по почти пустынным улицам центра, слушая эхо своих шагов.

Ближе к одиннадцати мы вернулись к тому же входу в парк, где договорились встретиться с мамой. Я знала, что она будет точна. И вот её машина, точно в назначенный час, мягко остановилась у обочины. Дима, как и полагалось, подошёл со мной к пассажирской двери.

- Спасибо за компанию, - сказала мама, глядя на него через открытое окно.

- Всегда пожалуйста, - кивнул он. - Спокойной ночи.

Он дождался, пока я сяду и пристегнусь, лишь тогда отступил на шаг. Мама тронулась, и я видела в боковом зеркале, как он стоит и смотрит вслед машине, пока мы не свернули за угол.

В салоне пахло её духами и вечерней прохладой.

- Ну, как погуляли? - наконец спросила мама.

- Очень хорошо, ты же видела его, - сказала я, не в силах сдержать улыбку.

Мама покачала головой, но уголки её губ дрогнули.

- Видела. Очень хорошенький, надо сказать. И манеры... с виду воспитанный.

- Он и есть воспитанный, - поспешно добавила я, ловя её полуодобрение.

- Не сомневаюсь, - вздохнула мама, но в её вздохе была скорее усталость, чем тревога. - Только, Ника, не лети в омут с головой. Он всё-таки постарше, у него жизнь уже другая.

- Мы всё обсуждаем, мам, - сказала я, и это была правда. Мы обсуждали всё, что он считал нужным обсуждать. - Он очень ко мне внимателен.

- Хорошо, - кивнула мама, сосредоточившись на дороге. - Главное, чтобы тебе было хорошо.

Её слова «очень хорошенький» горели у меня внутри, как маленький трофей. Значит, она тоже увидела это - его особенную, резкую красоту, которая сводила меня с ума. И её осторожность казалась мне естественной материнской реакцией, а не тревожным звоночком. Я интерпретировала её слова как: «Он слишком хорош для тебя, берегись», и это лишь подстёгивало мою гордость. Нет, мама, он как раз для меня. Он сам это выбрал.

Дома, уже готовясь ко сну, я получила сообщение.

Дима: Я дома. Мама твоя - золото.

Ника: А она про тебя сказала - «очень хорошенький».

Пауза была дольше обычного.

Дима: Красота - дело наживное. Главное - чтоб человек хороший был. Спокойной ночи.

Ника: Доброй ночи

Я легла в кровать с чувством глубочайшего, почти детского удовлетворения. Всё было правильно. Он - правильный, и даже его ответ был правильным - скромным и по-взрослому мудрым. Казалось, мир окончательно утвердил наш союз. В ту ночь я заснула счастливой. Последний кусочек пазла встал на место. Казалось, теперь-то уж точно ничто не может омрачить это идеальное лето.

Так пролетел наш первый месяц — между сменой и свиданием, между его работой и моим ожиданием. Я думала, что мы строим общий мир, но теперь понимаю: я лишь старательно выкладывала мозаику из тех кусочков, которые он мне бросал — час после работы, выходной, мимолётное знакомство с друзьями. И каждый такой кусочек казался драгоценным, знаком особого доверия.

Я приняла его график за нашу совместную жизнь, а его контроль - за заботу. Одобрение мамы стало для меня последним аргументом, снимающим все сомнения. В тот июнь я была абсолютно счастлива, потому что добровольно сложила с себя право на собственный распорядок, на личное пространство, на сомнения. Я сама превратила себя в приложение к его жизни, искренне веря, что это и есть любовь - растворение в другом без остатка.

Лето было в самом разгаре, но его сладкий, приторный вкус уже начинал отдавать горечью предстоящей разлуки. А я, ничего не подозревая, уже стояла на пороге самого важного испытания - первой реальной дистанции.