Сады, которые мы выжгли [ЧЕРНОВИК]

°°°Первые дни - они как сладкий яд. Ты пьёшь, наслаждаясь вкусом, не веря в отраву°°°

Настоящее время

Его ответ пришёл ровно в семь. Я уже сто раз передумала: выйти из приложения, удалить аккаунт, забыть этот нелепый порыв. Каждая минута молчания после моего «Привет...» казалась приговором.

И в семь часов телефон тихо пропищал.

Дима: Привет. Как дела?

Просто. Без эмодзи. Без намёка на то, что задержка в несколько часов что-то значит. От этой простоты стало легче. Это был не вызов, а начало. Обычное начало.

Ника: Нормально, готовлюсь к завтрашним парам. Скоро сессия, а я даже не начала повторять педагогику. А ты?

Дима: Работал. Только освободился. Сессия - это геморрой. У меня в прошлом году так натянули, что думал, не сдам. Какой у тебя профиль?

Так начался наш первый, робкий разговор. Он оказался на год старше, учился в колледже на третьем курсе, но уже вовсю трудился на заводе. Я, жалуясь на предстоящие экзамены, неожиданно получила не насмешку, а понимание. Он рассказал, как его «натягивали» в прошлом году, и от этого моя тревога стала меньше - будто кто-то взял и поделил её пополам.

Мы болтали ни о чём и обо всём сразу. Заговорили о музыке. Я с гордостью назвала своих любимых исполнителей - русский рэп, немного регги, хип-хоп. Я была меломаном и слушала всё подряд, мне казалось, это круто.

Дима: Интересно. У меня вкус попроще. Минимал-трэп, иногда рок, панк. А твой рэп — это, прости, кальянщина. Для фона в баре.

Меня слегка кольнуло. «Кальянщина». Мои любимые треки, под которые я делала уроки и ехала в автобусе. Но я тут же отмахнулась - ну и что? У всех разный вкус. Он взрослый, он на заводе работает, у него, наверное, и правда слух посерьёзнее.

Мы говорили о простом, но для нас это было важно. Он рассказал, что всё свободное время пропадает на футбольном поле в своём районе. Не в какой-то секции, а просто с пацанами - гоняли мяч до темноты. А потом, когда становилось совсем темно, уходили ближе к подъездам, просто болтали, смеялись. Но ложился он всегда рано, часов в одиннадцать - в шесть утра уже нужно было вставать на работу.

Я в ответ поделилась своей вечной суетой: я была той самой активисткой, которую знал весь колледж. Танцевала на каждом концерте, организовывала «огоньки» и конкурсы, обожала, когда вокруг кипела жизнь, которую я сама и создавала. Летом работала вожатой в лагере, ставила детям танцы и выдумывала квесты. Моя жизнь была шумной, яркой, порой до трёх ночи.

Дима: Ого. То есть ты прям звезда колледжа.

Ника: Нет, что ты) Просто мне нравится этим заниматься. А тебе не скучно просто мяч гонять?

Дима: Нет. Там всё просто. Есть мяч, есть ворота, есть ребята. Никакой мишуры. Честно.

В его ответе не было насмешки над моей «мишурой». Было спокойное объяснение, как устроен его мир. И в этом была своя притягательность — в этой честности, простоте, в которой не нужно было ничего из себя строить. Он казался таким... настоящим. И ответственным. Восемнадцатилетний парень, который сам встаёт в шесть утра на работу. Рядом с пацанами из моего колледжа, списывавшими домашки и гулявшими до утра, он выглядел взрослым мужчиной.

Каждое его сообщение я разбирала по буквам, ища скрытый смысл, намёк, искру. Её там не было. Была просто спокойная, немного усталая уверенность человека, который знает, чего хочет. И это завораживало. В его словах не было панибратства. Не было наскока. Было ровное, почти вежливое любопытство. И эта самая вежливость делала его незнакомым, взрослым, другим. Тем, кого хочется разгадывать.

Около половины двенадцатого он написал:

Дима: Ладно, я отбой. Доброй ночи, завтра рано вставать.

Я ответила сухо и аккуратно, как ставили подпись в важном документе: «Спокойной ночи». Никаких смайлов. Ни единого намёка на флирт. Ещё слишком рано было позволять себе такие вольности, да я и не умела. Его «отбой» прозвучал как команда, но не грубая -  окончательная. Разговор, в котором мы только-только начали разгребать завалы незнания друг о друге, не закончился. Его прервали. Не потому, что стало скучно или нечего сказать, а потому, что наступило время. Его время. У него был режим, железное расписание, в которое я ещё не входила. Это было так непохоже на мои переписки с подругами, где мы могли заболтаться до трёх ночи, отправляя друг другу смешные видео.

И в этой его твёрдой, безоговорочной дисциплине было что-то... взрослое. Не та взрослость, что притворяется серьёзностью, а настоящая, изнутри. Та, что заставляет вставать в шесть утра и ложиться вовремя, даже если на другом конце провода только-только появился кто-то интересный. Меня это не обидело. Напротив - восхитило. Потому что в моём мире, где всё было зыбко и зависело от настроения, его правила казались островком непоколебимой, мужской уверенности. Скалой, о которую можно было опереться.

Подушка приняла голову, поглотив последние отблески экрана. Тишина в комнате, ещё час назад давившая на виски, теперь обволакивала, как тёплое одеяло. Тот самый привычный хаос в голове - рой мыслей об учёбе, нескончаемых списках дел, смутном страхе перед всем, что ждёт завтра, - куда-то отступил, улёгся на дно. Будто кто-то нажал на паузу.

Вместо них в голове звучали обрывки нашего разговора. «Честно». «Никакой мишуры». «Доброй ночи, завтра рано вставать». В этих простых словах была какая-то невероятная сила. Сила чего-то настоящего. Он был как глоток холодной воды после долгого дня — не сладкой газировки, а именно чистой, простой воды. Он не пытался произвести впечатление, не сыпал комплиментами, не строил из себя крутого парня. Он просто был. Работал, играл в футбол, ложился спать вовремя.

И в этой его «простоте» было больше загадки, чем во всех пафосных анкетах остальных. Что он думает на самом деле? Почему ему так важен этот режим? Что скрывается за фразой «десять типов»? Мне дико захотелось узнать ответы. Не с наскока, а постепенно, день за днём, как собирают сложный пазл.

Сегодня, всего за один вечер, он сделал то, чего не могли сделать ни подруги, ни моя собственная воля. Он заставил меня забыть о бесконечной гонке, о списках, о том, что я вечно что-то кому-то должна. Он принёс в мою загруженную, расписанную по минутам жизнь щемящее чувство... ожидания. Ожидания завтрашнего утра, когда он, встав на работу, может снова написать. Хотя бы короткое «доброе утро».

Я заснула с лёгкой улыбкой. В темноте за закрытыми веками ещё танцевали обрывки его фраз, а в груди тепло расходилось странное, новое чувство - не просто ожидание, а предвкушение. Острое, щекочущее нервы предвкушение того, что завтрашнее утро принесёт не просто новый день, а продолжение. Продолжение этого тихого, захватывающего диалога с незнакомцем, который вдруг стал самым интересным, что было в её жизни.

Я ещё не знала, что это чувство - не облегчение. Это была первая, самая сладкая доза. И я уже не могла дождаться следующей.