Жизнь в чужих руках

«Я не причиняю тебе боль. Ты причиняешь боль себе, цепляясь за ожидания, которые Тебе никогда не давали.» - с. аноним

Бессонная ночь.

Ты не смогла сомкнуть глаз до утра. Пыталась, но липкий страх, будто живая тварь, тут же начинал шевелиться под кожей, сжимая горло и затуманивая разум тонкой, ядовитой пеленой. Казалось, стоит опустить веки — и эта тьма внутри станет внешней, материальной, вырвется и поглотит целиком.

Ты сидела на смятой постели, зажав в руках телефон — одновременно оружие против невидимого врага и спасательный круг, который мог в любой момент оказаться гирей на шее. Прислушивалась к каждому звуку в квартире: скрип половиц, гул холодильника, далекий смех по телевизору у соседей. Казалось, он уже проник сюда, был тут, дышал твоим воздухом. На самом деле — это лишь изощренная пытка твоего же измотанного разума. Ты была одна в пустой, слишком тихой квартире. А шум — это просыпается мир, к которому ты больше не принадлежишь. Вот какая была действительность. Остальное — трещина в сознании, через которую сочился неоформленный ужас.

Телефон вибрировал от уведомлений, но ты не смотрела на это. Смотрела в окно, на черный квадрат ночи, за которым мог стоять кто угодно. Удивительно, но под утро, когда серый свет уже размывал контуры комнаты, ты смогла задремать, словно по щелчку пальцев — организм, доведенный до предела, просто отключил питание. Недельные стрессы не истощили его, они перемололи в мелкую, горькую пыль.

Утро, а точнее уже обед, встретил тебя не просто разбитым состоянием, а ощущением полной внутренней дезинтеграции. Голова гудела пустым, металлическим гулом, веки налились свинцом и жгли, а во рту стоял вкус страха — сухой, горький, как пепел, с примесью химической горечи от таблеток. Ты закинула ночью еще пару штук, надеясь на забвение. Теперь разбитость могла быть и от них.

«Может, так и сходят с ума, — мелькнула мысль, — постепенно, таблетка за таблеткой, пока не перестанешь отличать лекарство от яда».

Ты потерла лицо ладонями, ощущая под пальцами холодную, странно чуждую кожу, и тихо пожелала сдохнуть — не из драмы, а из усталости от самого акта существования в таком виде. Механически встала, чтобы поставить чайник, и взгляд упал на телефон, лежащий на полу, — немой свидетель и соучастник вчерашней паники. Тогда хотелось швырнуть его в стену, увидеть, как экран превратится в паутину трещин. Но остатки инстинкта самосохранения останавливали — новый телефон не входил в планы, а без связи ты становилась абсолютно беззащитной, отрезанной даже от иллюзии помощи.

Пока чайник занимался своим кипящим отчаянием, ты посетила ванную. В зеркале тебя встретил не ты, а незнакомец: бледная маска с запавшими глазами-провалами, оттенок синевы под ними, тонкие, бескровные губы. Ходячий труп, на котором еще держалась одежда из приличия.

«Нужно привести себя в порядок, — промелькнула автоматическая, почти бытовая мысль. — Иначе сойдешь с ума окончательно».

Теплая вода на лице была не успокоением, а лишь подтверждением, что тело еще способно чувствовать. Зубная паста на время избавила от привкуса немытой жизни. Руки сами потянулись к скрабу, патчам — маленьким ритуалам нормальности, которые должны были склеить рассыпающийся образ «успешной девушки». Пятнадцать минут, и отражение стало чуть менее пугающим.

Горячий кофе, обжигая губы, должен был разбудить организм, вогнать в него хоть какую-то жизнь.

За завтраком, вернее, за чашкой кофе, ты, по инерции, взялась за телефон. Прокрутка ленты, сообщения... Там, среди ночного спама, было новое от «Анонима». Ты, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, нажала. Не текст, а системное уведомление: «Фото удалено отправителем». На секунду перед глазами всплыл тот самый снимок: черный прямоугольник окна, твой силуэт на фоне желтого света. Реальность, которую можно стереть одним кликом, как будто ее и не было. Но память — не сервер. Ее нельзя очистить. Этот снимок теперь был выжжен на внутренней сетчатке, частью пейзажа твоего личного ада.

Что делать?

Куда бежать?

Мысли метались, как пойманные в мышеловку зверьки, не находя выхода.

В панике, движимая древним инстинктом — искать свою стаю, — ты набрала номер подруги.

- Она должна ответить. Она засмеется, скажет, что я идиотка, и все станет на свои места.

Длинные гудки, уходящие в пустоту. Автоответчик. Ее веселый, жизнерадостный голос: «Ой, все дела, дела! Перезвоню!». Он звучал жутким диссонансом, записанной версией человека, который, возможно, уже не существовал. Ты слушала его, и внутри нарастала не тревога, а тихий, леденящий ужас. Это была не занятость. Это была тишина иного порядка — звенящая, окончательная. Крик в безвоздушном пространстве.

***

- Снова вы? – устало выдохнул мужчина. Он сидел за столом и внимательно смотрел на тебя. Ты была встревожена и нервничала.

- Послушайте, сейчас речь не обо мне. Я приходила сюда с подругой, она пропала. Я звонила ей вчера и сегодня, мне отвечает робот. Дома тоже никто не открывал.

- А на работе?

- Она работала из дома. Я не знаю точного номера организации, не интересовалась этим. Она не…

-  Не такой человек, который просто исчезнет. Знаете, сколько раз мы уже это слышали. Девушка, вы можете написать заявление, но для поисков слишком рано. Позвоните ее родителям.

- Она не общается с ними и уже очень давно.

- Вдруг решила помириться.

- Вы ищите отмазки! Много слов, лишь бы отстали! Ладно я…насрать, что будет с этим преследователем у меня, но тут пропал человек!

- Я уже…

- Простите, - в кабинет резко ворвался парень и осёкся, увидев, что в кабинете посетитель - ТЫ.

- Что такое? – мужчина отвлёкся от разговора с тобой и уже все внимание обращено вошедшему молодому полицейскому.

- Нашли жену того мужика, - мрачно, но в тоже время так обыденно, произнёс он. – В старой постройке. Точнее в том, что осталось.

- Подробности не тут, - мужчина посмотрел на тебя и дал знак парню, чтобы тот ждал его снаружи. – Пишите заявление и идите домой, мы свяжемся с вами или можете прийти через пару дней и написать. Как видите, я не могу сидеть с вами целый день, - мужчина встал из – за стола и стал собираться. Ты рыкнула и резко вышла из кабинета. Так хотелось всё разъебать в этом кабинете и плевать на последствия. Однако внутренний голос нашёптывал здравые мысли.

*пару дней спустя*

В дверь постучали громко, официально, с тем специфическим ритмом, который не оставляет сомнений — за дверью немедленно хотят видеть хозяйку квартиры. Ты даже опешила, в такую рань и так хотят видеть. На душе кошки заскреблись. Решила не испытывать судьбу (вдруг дверь вынесут) и пошла в коридор, завернувшись в кофту. Через глазок увидела двух людей в строгих, но не униформированных костюмах. Их позы — прямая спина, руки, сложенные перед собой, — выдавали представителей закона даже без жетонов. Сердце, и без того измотанное, упало куда-то в пятки.

«Они настоящие? Это же не галлюцинации? Нет, я точно не сплю.»

Пришлось открыть дверь и высунуться, не впуская гостей в дом. Удостоверения в прорези двери дали понять, что тут не пахнет фальшью и серьезные дяденьки не шутят. Во взгляде детектива, который был с проседью на висках и усталым лицом человека, видавшего слишком много, читалась не театральная угроза, а тяжелая, рутинная серьезность.

Их пришлось впустить в квартиру, в гостиную. Бывалый детектив не сел, вежливо отказался от твоего предложения. Он остановился у большого окна, как бы невзначай окидывая взглядом улицу — тот самый ракурс, откуда было сделано ночное фото. Его напарник, молодой офицер с безупречной стрижкой и напряженным лицом (кажется, именно он тогда ворвался в кабинет), молча достал тонкий планшет. Это напряжение заставляло нервничать, отчего ты стала теребить край рукавов. В голове не было даже предположения, зачем тут эти дядьки. Возможно, по вопросу твоей подруги – это единственное, что стало крутиться в голове, но …

- Вы знакомы с мистером Артуром Блэком, бывшим руководителем в «Veridian Dynamics»? — начал старый детектив, его голос был низким и безэмоциональным. Любезности были уже отброшены назад.

- Да, - неуверенно ответила ты, вжавшись в диванные подушки и обняв себя руками. – Он руководитель, - от нервов сказала то, что им уже было известно. – Часто курировал… Постойте! - твой мозг, наконец, начал соображать почти нормально. – Вы сказали бывшим? Он уволился? — спросила, чувствуя, как по позвоночнику ползет знакомый ледяной жук. Детектив выдержал паузу, давая тебе время догадаться. Вес этой паузы был невыносим.

- Мистер Блэк был обнаружен сегодня утром в своем кабинете. Причина смерти — насильственная, - без подробностей сказал мужчина. Сказанного вполне было достаточно. А зачем они нужны? Это не самое важное было сейчас. Мир на секунду потерял звук, цвет, запах. Артур Блэк. Тот самый, что с «заботой» отстранял тебя от работы, намекая на нервный срыв. Теперь он был трупом. И его смерть пахла новой, официальной бедой – вот что говорил противный голос в голове. - Ваш последний день в офисе перед административным отпуском, - продолжил он, не давая дальше тебе думать над новой информацией, - между вами произошел инцидент. Его слышали несколько коллег. Голоса были повышены, как нам сказали несколько человек.

- Инцидент? — ты переспросила, а на лице застыла глупая улыбка. С твоих губ сорвался смешок, и звук вышел резким, неестественным и неуместным. Молодого детектива заставил этот жест напрячься и нахмуриться. — Он пытался убедить меня и весь отдел, что у меня паранойя! Что мне нужен специалист. Да, я была возмущена! – продолжила ты, повысив немного голос. - Но это не значит... что я… Боже, да это бред! Я не была в восторге от него, он как человек был говном, простите. Однако убивать… из-за этой ссоры? У нас и до этого были порой разногласия, но …

- Мы ни на что не намекаем, я услышал вас, — мягко, но с железной вежливостью перебил старый офицер. — Нам нужно восстановить картину. Расскажите о ваших рабочих отношениях, о том дне. И о том, где вы находились прошлой ночью?

- Боже, - выдохнула ты и потёрла руками лицо. Снова пришлось вспоминать тот скандал. Пришлось сказать, что в последнее время стало неважно со здоровьем и бессонница. Рассказ вышел кратким, ведь ты излагала только суть.

- Да, - наконец подал голос молодой мужчина, - мы знаем, что вы обращались в полицию и писали несколько заявлений.

Твоя правда, такая иррациональная, в его мире фактов и доказательств звучала как слабая, отчаянная ложь. Ты видела, как он почти незаметно покачал головой, делая пометку на планшете. Хотелось врезать ему, еще один придурок считает ее сумасшедшей.

- Вы утверждаете, что стали жертвой преследования, — произнес старый, и в его голосе впервые прозвучала легкая, но отчетливая нота скепсиса. — Однако, помимо ваших слов и этих... эфемерных цифровых следов, подтверждений нет. У нас же есть тело. И у вас, по свидетельствам, был конфликт с покойным и явный мотив — месть за профессиональную репутацию. Вы понимаете, как это воспринимается?

- Боже, вы все же думаете, что это сделала я?! Я же сказала вам уже, — ты вскочила, голос сорвался на высокой ноте, в нем звенели и паника, и ярость.

Детектив медленно обвел взглядом комнату и потом перевёл на тебя — слегка мятая кофта, которую ты накинула на пижаму, чтобы открыть дверь, небрежно собранные в пучок волосы, тени под глазами, которые не скрывал даже дневной свет (патчи не помогли). Его взгляд был оценивающим, клиническим.

- Вы выглядите не лучшим образом, мисс, — отметил он нейтрально, без осуждения, но и без сочувствия. Как быстро сменил тему разговора. — Похоже, последнее время далось вам нелегко.

Ты инстинктивно поправила прядь волос, почувствовав внезапный, жгучий стыд. Ты была у себя дома, еще не завтракала даже, а он судил по внешнему виду, как улику. Абсурд!

- Я... я плохо спала последние ночи, — сказала ты, отводя глаза. — Самочувствие. Стресс. Вся эта ситуация… , — махнула рукой, словно это могло объяснить все: и твой вид, и панику, и труп начальника.

Детектив кивнул, но в его кивке не было понимания. Была лишь констатация факта: «плохо спала», «стресс» — слова, которые идеально ложились в картину эмоционально нестабильного человека, способного на конфликт, а под давлением обстоятельств — и на нечто большее. Он видел не жертву, а возможную исполнительницу, чье состояние лишь подтверждало возможность срыва.

- Понятно, — произнес он, делая для себя какую-то мысленную отметку. — Не переживайте, пожалуйста, мы ничего не додумываем, мы собираем информацию и строим догадки, — поправил он, не повышая тона. — Но учитывая обстоятельства, мы вынуждены попросить вас в ближайшее время не покидать город. Ваш внезапный отъезд в текущей ситуации был бы крайне нежелателен и ... мог бы быть неверно истолкован. Если вдруг что – то вспомните, то позвоните.

И в этот момент ты с абсолютной ясностью поняла: в глазах закона ты, возможно, уже не жертва. Ты — проблемный элемент, невротик с историей жалоб, чьи слова о преследовании теперь выглядели как удобная легенда, заранее приготовленное алиби. А твой неряшливый, измученный вид был последним штрихом к этому портрету. На самом деле это глупое стечение обстоятельств, это так, но кого волновало это и кто поверит?

Когда они ушли, оставив после себя не просто тишину, а вакуум, где каждый звук отдавался эхом твоего одиночества, ты рухнула на ковер. Жесткие ворсинки впивались в кожу, но это ощущение было якорем, доказательством, что ты еще здесь, в реальности. Поездка к родителям, этот чистый, простой план бегства в детство, где пахнет пирогами и безопасностью, рассыпалась в прах. «Рекомендация» полиции висела в воздухе железным занавесом. Выехать — значит навлечь на себя прямые подозрения. Значит, их внимание может сместиться с тебя на твоих родителей. Эта мысль пронзила тебя острее всего:

«Они могут прийти к ним. Напугать. Втянуть в этот кошмар. Из-за меня».

Чувство вины, тяжелое и едкое, смешалось со страхом. Ты была заперта не только в четырех стенах, но и в клетке собственной репутации — проблемной, нестабильной, опасной.

Злость, острая и абсолютно беспомощная, подкатила к горлу, угрожая вырваться истерическим воплем. Ты схватила телефон, и новое сообщение от «Анонима» уже ждало, как будто он читал твои мысли. Фотография. Детектив у своей машины. Снято явно из укрытия. Подпись:

«Новые знакомства, красотка? Интересно, ты им всё рассказала или малую часть утаила? Думаю, стоит себя вести аккуратнее. Наша власть очень непредсказуемая и любит подозревать всех и каждого. Особенно тех, у кого... проблемная жизнь».

Он знал. Он видел. И теперь его игра обрела новый, изощренный уровень. Он играл не только с твоей психикой, но и с системой, натравливая одно на другое. Ты была пешкой, которую с двух сторон зажимали фигуры пострашнее. И единственный человек, с которым ты могла говорить об этом, кто «понимал», — была подруга. Но ее не было. Отсутствие зияло дырой в реальности, и эта пустота кричала громче любых угроз. Круг спасения исчез. Осталась только шаткая доска, протянутая со стороны того, чье появление в твоей жизни теперь казалось не случайностью, а спланированным вторжением в самое ядро твоего «Я».

Вихрь паники стал стихать, когда в голове резко появились мысли о родителях. Точно! Ты звонила им и предупредила, что приедешь погостить на выходные. Какого это, когда идеальный план бегства срубили на корню. Ты посмотрела в сторону спальни, где лежала сумка с вещами. Утром начала собирать ее, но так и не закончила. Теперь нужно разбирать или оставить.

Ты встала резко с пола, чуть не потемнело в глазах. Направилась на кухню, чтобы сделать чай и успокоиться. Заодно нужно было позвонить родителям. Лучше маме, отец будет приставать и допрашивать. Ты боялась перейти на повышенный тон в этот момент, особенно в таком состоянии.

Ты сделала глубокий вдох и набрала Маму. Пошли мучительные гудки.

- Алло, - тихо раздалось на том конце телефона.

- Мама, привет, - изобразив радость и натянув улыбку, ты начала диалог.

- Ой, дочка, - мама взбодрилась от твоего голоса, - а мы ждём тебя. Ты когда отправишься? Ты же на своей машине или нет?

- Да мам, послушай... насчет моей поездки к вам...

- Милая, что – то случилось? - голос матери на другом конце сразу насторожился, став мягче, тоньше.

— Нет-нет, все в порядке, — солгала ты автоматически, и ложь застряла в горле неприятно. Врать тем, кто волнуется за тебя, кто воспитал. — Просто... на работе аврал, неожиданно. Не могу сорваться. Извини. Придётся выйти на дополнительные дни.

Пауза. Та самая, тяжелая, материнская пауза, которая видит все сквозь километры проводов и все защитные слои.

—Доченька, — ответила мама, и в ее голосе не было упрека, только тихая, глубокая озабоченность. — Ты уверена, что все хорошо? Твой голос звучит... встревоженно. Ты давно не приезжала к нам, раньше чаще были визиты. И в последних разговорах ты какая-то... далекая, - врать женщине, которая всё чувствует сердцем и может распознать фальшь – игра в русскую рулетку.

—Мам, правда, все окей. Просто устала. Большие проекты. Скоро все уляжется, и я приеду, обещаю, — ты сжимала телефон так, что костяшки побелели, стараясь вложить в голос убедительность, которой не было внутри.

Ты не рассказала родителям ни про отстранение, ни про преследование, ни про труп начальника, ни про визит полиции. Рассказать — значило обрушить на них свой кошмар, а возможно подвергнуть опасности, а ты не могла. НЕТ! Простой вариант был - просто извиниться за отмену поездки, и каждая секунда разговора была пыткой. Закончив, ты чувствовала себя не просто одинокой, а отрезанной от всего мира. Даже родительский дом теперь казался недостижимой, почти сказочной страной, куда нет билета.

***

Тоби спустился вниз, ворча себе под нос о том, что его постоянно гоняют за всякой ерундой и не дают в последнее время свободы. Воздух был спертым тут, густым, в нем висели запахи старого масла, пыли и едва уловимой, но назойливой слащаво-кислой ноты — запах страха и человеческого немытья. Он щелкнул выключателем. Тусклый, желтый свет одинокой лампочки, вторую лампочку так и не заменили. Парень обвел помещение: верстак, заваленный хламом, горы коробок, тени, похожие на притаившихся зверей.

И тогда он увидел Ее.

Она сидела на том самом шатком стуле, вмерзшем в лужу засохшей какой-то грязи. Ее фигура, когда-то, должно быть, стройная и живая, теперь выглядела сломанной и смятой. Веревки впивались в запястья, притягивая руки к грубым деревянным планкам спинки. Девушка ранее была в опрятном костюме, а теперь в грязном, порванном в нескольких местах, с темными пятнами. Босые ноги были перепачканы в пыли и чем-то еще. Голова бессильно склонилась на грудь, каскад некогда ярких, ухоженных волос превратился в спутанную, тусклую массу, слипшуюся на лице и плечах. Рот был заклеен широким серебряным скотчем, который неестественно блестел в тусклом свете. Она, казалось, дремала или была без сознания.

Скрип его ботинок по старым половицам заставил ее дернуться. Голова медленно, с видимым усилием поднялась. Скотч натянулся на щеках. И тогда Тоби увидел ее лицо. Бледное, осунувшееся, с глубокими синяками под глазами, которые казались черными дырами. Но все равно... милое. Даже в таком виде. С правильными чертами, высокой скулой, которая проступала теперь слишком резко. Глаза, большие и когда-то, наверное, очень живые, сейчас были мутными, остекленевшими от усталости и ужаса. В них не было узнавания — лишь примитивная, животная искра надежды при виде другого человека.

Тоби замер, присвистнув сквозь зубы долгим, низким свистом.

- Вот бля... Вот это номер, — выдохнул он, больше для себя. Он слышал, что Худи приволок «хлам», точнее он сам говорил про гостей, но чтобы вот так... Он подошел ближе, остановившись в шаге, и стал разглядывать ее с холодным, аналитическим любопытством, как рассматривают диковинный экспонат. Сидит, как тряпичная кукла, и от нее пахнет смертью и отчаянием. - Ну и дела, — пробормотал Тоби, кружа вокруг стула. — И зачем тебе эта обуза, а? Она ж не для долгой игры. Слишком хрупкая, - он поймал себя на мысли - черт возьми, она симпатичная, даже в таком виде. Милее что ли.

Девушка зашевелилась, издавая из-под скотча глухие, булькающие звуки, похожие на рыдания. Она пыталась что-то сказать. Ее глаза, остекленевшие, уставились на него, и в них вспыхнул настоящий, дикий мольбище.

«Помоги. Ради всего святого. Вытащи меня отсюда. Я сделаю что угодно», — кричало все ее измученное, затравленное тело.

Тоби понял. Он присел на корточки прямо перед ней, так что их лица оказались на одном уровне. Его собственное лицо, изуродованное грубым шрамом через щеку и отсутствующим куском щеки, обычно кривлялось в ухмылках. Сейчас оно было просто задумчивым, почти философским.

—Ох, милая, — сказал он, и в его голосе прозвучала неожиданная, почти бережная нота. — Ну и влипла же ты. Серьезно влипла. С Худи шутки плохи. У него... воображения и терпения — дохрена. Его больной мозг может выдать то, чего даже мы не ожидаем.

Она закивала, слабо, отчаянно, и слезы, горячие и соленые, хлынули из ее глаз, пробиваясь сквозь слой грязи на щеках, оставляя чистые, блестящие дорожки. Звуки из-под скотча стали настойчивее, отчаяннее.

— И чего ты от меня хочешь-то, красотка? — Тоби развел руками в театральном жесте беспомощности. — Отвязать? Дверь открыть и «пока-пока» махнуть? — он усмехнулся, но усмешка не добралась до ее глаз. — Да меня тогда на соседний же стул привяжут, только веревки потуже затянут, да еще и по башке отдубасят за своеволие. Но ты не переживай, милашка. У него всегда есть план. Думаю, он уже продумал, что тебя ждёт в конце, — он прищурился, продолжая изучать ее, — может... — взгляд Тоби стал резко отстраненным, будто он перебирал варианты, — пулю в лоб отвесит, под конец. Чисто, быстро. Может, в бордель какому - нибудь сольет — там девки покрепче нужны, но за бесценок сойдет. А может... — он понизил голос до конфиденциального шепота, — к нашему доброму доктору отправит - на запчасти. Овощем сделает, под вещества, и все. Вариантов много. Все зависит от его настроения и от того, насколько ты полезна.

Она мотала головой, уже почти истерически, трясясь всем телом, и рыдания становились все более судорожными, несмотря на кляп. Ее мольба была такой нагой, такой абсолютно беспомощной, что на секунду даже в его закоулках души, привыкших к жестокости, что-то неприятно кольнуло. Жалость? Нет. Скорее досадливое осознание нелепости всего этого.

«Пропащая душа. Ее спасёт только большое чудо.»

Тоби тяжело вздохнул, будто устал от собственных мыслей, и поднялся, костяшки его коленей хрустнули.

—Слушай, я бы и рад помочь, честное слово, — сказал он, и его голос снова стал обыденным, слегка виноватым. — Но я не герой-самоубийца из дешевого боевика… — пожал плечами, и в этом жесте была вся его жизненная философия, — у каждого своя роль. Так что... извини, красотка. Ничего личного. Серьезно.

Он похлопал ее по плечу — жест почти дружеский, если бы не контекст. Его рука ощутила, как она вздрагивает от этого прикосновения. Потом развернулся и пошел к дальнему углу, где валялась нужная картонная коробка. Ее подавленные, безнадежные всхлипы, больше похожие на предсмертный хрип, проводили его. Тоби нашел коробку, с легким стоном взвалил на плечо и, не оборачиваясь, направился к выходу. У двери он на секунду задержался, щелкнул выключателем. Свет погас, и снова помещение поглотила абсолютная, густая темнота. В ней осталась только одна звуковая метка — сдавленные, беззвучные рыдания девушки, которой только что наглядно продемонстрировали полную бессмысленность надежды. Мир не просто был жесток. Он был безразличен. И это, как понял Тоби, выходя на прохладный ночной воздух, было самым страшным приговором из всех. Он даже не задумался о том, чтобы принести ей воды. Не его проблемы, к тому же Худи точно дал понять – не беспокоить гостей.