Не тот Гость

Свет раннего утра просачивался в комнату сквозь занавешенные окна, окрашивая всё в тёплые оттенки желтоватого цвета. Пыль в квартире хорошо видно на солнце. Настойчивая мелодия телефона вырвала Лео из глубокого, беспробудного сна. Он открыл глаза, на секунду дезориентированный своей маленькой квартиры. Глаза открыты, но мозг пока не проснулся. Рука автоматически стала искать телефон под подушкой, чтобы выключить надоедливый звук.

Сон отпустил парня из своих объятий. Лео потянулся и направился выполнять утреннюю рутину. Сонный. Растрёпанный. С не самым лучшим запахом из рта. На спине следы от простыни. Тут душ только в помощь.

Спустя время Лео сидел на подоконнике, прислонившись голой спиной к прохладному стеклу. Вторая половина окна была открыта, свежий утренний сквозняк гулял по квартире, забирая спёртый воздух. Сигаретный дым клубился в воздухе, вырываясь на улицу через створку окна.

Лео всегда наслаждался этой рутиной по утрам. Время, когда никому до тебя нет дела и ты можешь всех игнорировать, пока организм не настроится на грядущий день. Без этого всё пойдёт не так, как нужно.

Его взгляд, ещё туманный и не сфокусированный, скользнул по знакомым вещам: гитара в углу в чехле, серый рюкзак с брелком, спортивная форма на кресле, которую нужно постирать, коробки от фаст-фуда на журнальном столике. Потом Лео посмотрел на помятую кровать и зеркало во весь рост на стене. На зеркале — в верхнем уголке было цветное глянцевое фото, прикреплено кусочком цветного скотча. Уголок фото было немного оторван.

На снимке был тёплый кусочек прошлого: он, лет одиннадцати, в нелепом пиджаке, который был на размер больше. Его волосы аккуратно зачёсаны, лицо — смесь гордости и дикого, животного страха. Рядом — бабушка. Она обнимает его крепко за плечи. Её лицо, изрезанное морщинами, сияет таким чистым, безоговорочным восторгом, что даже на фото от него исходило тепло.

Лео помнил этот день, словно он был вчера – этот школьный конкурс на тему «Юные таланты». Он должен был играть впервые тогда на сцене, даже помнит, что играть - «К Элизе». Он помнил, как дрожали колени, когда выходил на сцену актового зала, пахнущего краской и пылью. Как от страха пересохло во рту и вспотели ладошки. Приветствующие аплодисменты из зала. Лео даже забыл, в какой стороне стоял инструмент, благо преподаватель быстро помогла.

А потом… Потом его пальцы коснулись холодных клавиш школьного инструмента ... и стали сами нажимать нужные клавиши. Не глядя. Он играл, забыв про зал, про зрителей, про всё. Просто музыка, которую бабушка играла дома, и которая жила в его пальцах мышечной памятью. Он играл не для победы. Он играл, чтобы не подвести её, взгляд которой он чувствовал в первом ряду — твёрдый, полный веры и поддержки.

Он тогда выиграл, не первое место, но и не последнее. Вручили ему тогда какой-то дурацкий кубок, который потом потерялся при переездах. Лео искал его, увы, без успеха. Но не это было важно.

Помнился запах дома в тот вечер. Не табака и безнадёги, а ванили и горелого. Бабушка пекла свой фирменный торт с апельсиновым кремом. Он получился кривым, низ немного подгорел из – за старой духовки. Она счищала угольки ножом, смеясь своим хриплым смехом, а Лео ел обрезки коржей и улыбался, смотря на подаренный кубок. Они ели этот сладкий, пахнущий дымом комок за кухонным столом. Бабушка тогда хвалила мальчика снова и снова. Лео уже было неловко.

- У тебя талант, - говорила старушка, попивая чай. - Я так горжусь тобой. Так горжусь. Ты покорил многих. А ты боялся так. Послушал бы раньше, возможно, сейчас покорял бы города, - смеялась над своими словами же.

Слово «горжусь» висело теперь в тишине квартире, звучное и беспощадное. Лео затянулся так, что запершило в горле.

«А сейчас бы... гордилась?» — мысль пришла тихой, ядовитой змеёй. От неё стало неприятно на душе.

Глядя на фото, на сияющие, добрые глаза бабушки, а потом на своё отражение в стекле окна — усталое, в татуировках и тенях недосыпа, с сигаретой в пальцах — он знал ответ, уже давно. Нет. Не гордилась бы. Может, жалела. Или плакала бы тихо, отвернувшись. Только это приходило на ум и ничего более.

Он сделал последнюю затяжку, раздавил окурок в стеклянной пепельницу. Горький привкус во рту был теперь не только от табака, но и от воспоминаний.

Резкий, настойчивый стук в дверь. Лео опешил и посмотрел на время – ранних гостей он точно не ожидал. Стук повторился — не в дверь, а прямо по его черепу, казалось.

— Лео! Открывай, это я! - голос за дверью был знакомым, пронзительным, с лёгким акцентом. Тётя Лю.

Лео, проклиная всё на свете, ведь ритуал не прошёл до конца, побрёл к двери. Открыл. На пороге стояла низкая, круглая женщина в ярком фартуке с вышитыми бамбуковыми веточками и банданой на голове. Её лицо, обычно хмурое от забот, сейчас светилось виноватой улыбкой. Этой улыбке отказать было невозможно.

— Ой, Лео, прости, прости! Я знаю, ты спишь в это время, — затараторила она, не дожидаясь ответа от парня. За ней тянулся аромат имбиря, соевого соуса и чего-то жареного. — Мой грузовик пришёл, а Чен в больнице! Ты же знаешь, он тот еще параноик касаемо здоровья. Помочь некому! Три ящика масла, два риса, соусы тяжеленные… — она умоляюще сложила руки, не отрывая взгляда от лица парня. — Помоги, а? Я тебя накормлю! Самый большой завтрак! Ты же знаешь, в долгу не останусь.

Лео, прислонившись к косяку и растирая лицо, смотрел на неё, сверху вниз (разница в росте была большая). Тётя Лю была одним из немногих якорей в его жизни. Когда он только снял одну из квартирок над её ресторанчиком «Бамбуковый мишка», она что – то шептала на родном языке и смешно хмурилась, глядя на его татуировки, и запирала дверь на все замки в их с мужем квартире. Всё изменилось – знак судьбы.

Во время ливня он помог женщине спасти от потопа ящики с овощами, стоявшие у чёрного хода, ещё и помог потом дверь починить её мужу. С тех пор между ними установилось странное, почти семейное перемирие. Она кормила его за помощь с тяжёлыми поставками, восхищалась его волчьим аппетитом и постоянно причитала: «Такой мужчина сильный, красивый! Надо хорошую девушку найти, семью! Тратишь жизнь!». Лео, в свою очередь, иногда ловил себя на мысли, что её хлопотливая забота, резкий, но добрый голос и даже запах её кухни — всё это до боли напоминало ему бабушку. Только вместо историй про уток-княгинь здесь были бесконечные саги о подорожавшем рисе и коварстве поставщиков. «Бамбуковый мишка» стал стеной, которая загораживает его от внешнего мира и только тут он может расслабиться.

— Ладно, ладно, — прохрипел он, сдаваясь. Слова про завтрак всегда действовали на него. — Дайте десять минут, - да, сверкать голым торсом не хотелось перед посетителями. Что касалось тёти Лю – она всегда смеялась и говорила, что Лео не обольстит её, ведь у неё под боком есть прекрасный муж. Пусть и ворчит часто.

За завтраком на крохотной кухне ресторана (парень не всегда сидел за стойкой или столиком, где обычно были посетители), где пахло старым фритюром и специями, мир снова обрёл понятные очертания. Тётя Лю суетилась вокруг, подкладывая ему в тарелку еду. Лео ел молча, с наслаждением, чувствуя, как тепло и сытость растекаются по измождённому телу. Если бы не эта женщина, возможно, он бы чаше обращался в доставку еду. Лео умел готовить, но часто, на это не было времени или сил. Парень часто говорил, что тётя Лю его балует и что она его спаситель. На его слова женщина махала рукой, но на её щеках всплывал румянец от похвалы.

В этот момент в кармане его штанов завибрировал телефон. Лео, не отрываясь от тарелки, потянулся, достал. Тишина закончилась, как по расписанию. СМС было от Эвелин. Без приветствия, без знаков препинания, как всегда: «Напоминание. Сегодня, 19:00. Участок 7. Будь точен.»

Эвелин контролировала всё. Каждый шаг, каждую минуту. Это не было паранойей или излишней опекой. «Палладиум» работал с очень специфичным, часто капризным и иногда опасным товаром — людьми. Агентство обеспечивало безопасность своих сотрудников с той же педантичностью, с какой обеспечивал конфиденциальность клиентам.

Были в истории агентства случаи, и не один, когда сотрудники попадали в неприятные, а то и откровенно криминальные ситуации. Лео и сам однажды «неудачно попал на встречу» — клиент оказалась не просто эксцентричным, а связанным с сомнительным бизнесом, и вечер закончился потасовкой и пятью аккуратными швами на его предплечье. После этих всех случаев (было время, когда они шли один за другим) Эвелин ужесточила процедуры проверки и систему напоминаний.

Ещё в агентстве был негласный рейтинг — «элитный товар», те, кого отправляли на самые престижные, безопасные и высокооплачиваемые светские мероприятия. Лео в этот список никогда не входил. Его профиль был немного другим. Да он и не рвался туда – чувствовал себя «не в своей тарелке». Его мир был здесь, среди ночных улиц и простой, честной еды.

Опять зажужжал телефон. Потом ещё несколько раз подряд надоедливо. Лео посмотрел на него жалобно – не даёт поесть. Потянулся, разблокировал его, делая несколько глотков чая. Это был шквал сообщений в мессенджере. Кристофер.

Лео закатил глаза. Опять его фотографии или видео. Кристофер был... не плохим, даже хорошим в своем роде. Лео иногда удивлялся, как они нашли общий язык и спелись. Кристофер как раз относился к элитному товару. Однако вне работы вёл себя совсем иначе. С ним было легко и просто. Кристофер ни один раз приходил на помощь к Лео. Можно ли было назвать его другом? Вполне. Но это его самолюбование, эта жажда выставить напоказ каждый свой «успех» — это выматывало и надоедало иногда. Кристофер хватал от жизни всё с жадностью и получал всё: деньги, внимание, дорогие подарки, временный доступ в миры, куда таким, как они, путь был заказан. Он наслаждался игрой, в то время как Лео просто пытался выжить в ней по правилам.

Лео листал сообщения от друга.

Сначала фото. Яркое, смазанное, с вспышкой. Пенная вечеринка в каком-то бассейне с розовой подсветкой. На переднем плане — Кристофер. Его огненно-рыжие волосы слиплись от воды, мордашка с идеальной обворожительной улыбкой обращено к камере. Рядом с ним — женщины в платьях, которые теперь, вымокшие, были почти прозрачные и облегающие. На них были украшения – серьги, кольца, подвески. Они смеялись и были слишком весёлые, прижимались к парню. На заднем фоне были видны ещё размытые лица и фигуры.

Ещё фото, но в лимузине и сделано не им. Бокалы с шампанским. Потом — вход на какую-то закрытую виллу, полную людей в вечерних нарядах.

Подписи летели одна за другой:

«Ночка, я тебе говорю потрясная! Пена была везде, ха-ха!»

«Видел этот камень у входа? Это не камень, это чей-то годовой бюджет!»

Эв пару раз сказала «вежливо» насчёт таких фото Кристоферу. Он покивал головой и стал теперь отправлять только Лео их для «зависти», именно так говорил рыжий.

Пока парень просматривал СМС, на заднем плане сознания маячила она - Маргарет. Слишком просто. Слишком… чисто. «Общество и беседа». Никаких намёков, никаких скрытых желаний. В его мире так не бывало. Каждый заказ имел подтекст, скрытую цель, часто пошлую или унылую. А тут… просто быть собой? Лео думал о подвохе. Возможно, это была какая-то изощрённая игра богатой дамы или проверка. Он решил быть настороже. Осторожность никогда не была лишней.

***

Тем временем, в кабинете своего особняка, Маргарет разбирала рабочие моменты. Монотонные и унылые. Солнечный свет падал на строгие линии её письменного стола, заваленного документами. Женщина сидела с прямой осанкой с заколотыми волосами. Стивенс, в безупречно отглаженной форме - костюме, молча приносил очередные папки и уносил подписанные. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня выдавало лёгкую озабоченность.

— Миссис Колт, мистер Ричард звонил. Настойчиво просил о встрече сегодня вечером. Спрашивает, какое заведение вы не против посетить, — доложил он нейтральным тоном.

— Вечером я занята, Стивенс. Ты прекрасно знаешь это, — не отрываясь от документа, ответила Маргарет. Поставила подпись и убрала в папку документ. — Перенесите на завтра или на после завтра. Вообще, мог бы позвонить матери на сотовый телефон и поговорить, - сделала она замечание, потирая устало рукой лоб. – Воспитываешь. Отдаёшь всю себя и душу, а они потом передают сообщения через дворецкого. В следующий раз, скажи им, что я еще не разучилась пользоваться телефоном и могут позвонить лично.

— Слушаюсь. И ещё… — Стивенс сделал почти незаметную паузу, подбирая слова. — Насчёт вчерашнего… визита. Вы уверены в… благонадёжности того молодого человека?

Маргарет наконец подняла на него взгляд. В её глазах мелькнула твёрдая усмешка.

— Совершенно уверена, Стивенс. И не стоит чрезмерно волноваться за меня. Я не настолько глупа, чтобы не видеть, кто передо мной. Я нанимаю не угрозу, а антидот от скуки и лицемерия. И, кажется, он подходит идеально.

- Миссис Колт, - мужчина хотел что – то сказать ещё, но женщина показала жестом, что об этом больше не будет говорить. Стивенс кивнул и продолжил раскладывать документы.

***

Вечером Лео прибыл ко времени на Уиндзор -Хиллз на такси. Он сознательно оставил «Старика» дома — не был уверен, придётся ли сегодня выпить или нет. Такой момент не обговаривается заранее. К тому же в костюме на байке смотрелся бы нелепо. Он выбрал чёрные брюки, простой, но неплохой тёмно-синий пиджак, а под него — свою обычную белую хлопковую футболку. Компромисс между «как хочется» и «как положено».

Маргарет встретила его в холле. Она была одета в элегантный костюм-двойку глубокого синего цвета, волосы собраны в строгую, но изящную причёску. Круглая брошь на пиджаке была предназначена именно для этого костюма. Женщина выглядела как олицетворение статуса и вкуса.

— Точно вовремя, — отметила она с лёгкой улыбкой. — значит пунктуальность – не слабая ваша сторона. Мне нравится.

- Спасибо, - замялся парень, а взгляд бегал по образу Маргарет. – Если бы у власти было лицо, то это были бы вы, - прозвучал своеобразный комплимент от Лео. Обычно он мог гору приятностей сказать девушке или женщины, а тут растерялся.

- Лестно. Такого мне ещё не говорили. Подскажите, - подошла она к парню, - вы водите машину, Лео?

— Да, — кивнул он. — Но… своей нет. В основном мотоцикл. Больше свободы чувствуется на железном коне, - слегка улыбнулся он на последнем слове.

— Идеально, — сказала она и, не объясняя, повела его не к парадному выходу, а через боковой коридор к тяжёлой дубовой двери. За ней скрывался просторный, безупречно чистый гараж-музей.

В помещении стояло несколько современных машин и парочка раритетных, ещё стояло парочка машин стояло под покрывалом. Шаги женщины были уверенны и целенаправленны. Она подошла к одной фигуре, скрытой под чехлом из плотной зелёной ткани, и резким движением сдернула его. Лео замер, затаив дыхание, Ford Mustang Shelby GT500 1967 года. Тёмно-вишнёвый, с двумя белыми гоночными полосами, низкий, широкий, с хищным профилем. Он не просто стоял — он излучал мощь и историю. Парень видел такой автомобиль лишь на фото и картинках.

— Твою мать… — выдохнул Лео, не в силах отвести глаз. – Прошу прощения, - опешил парень, но женщина покачала головой, давая понять, что всё хорошо.

— Мой муж подарил его мне на одну из годовщин, — голос Маргарет стал тише, в нём зазвучали далёкие, тёплые ноты. — Я тогда… не поверила своим глазам. Это была моя юношеская, безумная мечта. Он сказал: «Ты всегда говорила, что настоящая машина должна рычать, а не шептать». И он рычал… — она положила ладонь на прохладный капот. — Я давно не садилась уже за руль. Продавать или отдавать жалко, он слишком дорог для меня. Кажется, он ждал этого дня.

Лео смотрел то на неё, то на автомобиль, не веря своим ушам. Точно ли это не сон.

— Вы… вы серьёзно?

— Конечно, — перебила она, протягивая ему ключ. — Покажите ему дорогу. Надеюсь, вам придёт по – вкусу выбранное место для ужина. Там хорошая атмосфера и повар вкладывает душу в блюда.

- Звучит вкусно.

         ***

Ужин в изысканном, но тихом ресторане снова поставил парня в тупик – второй раз за вечер.

Заведение не было пафосным и многолюдным. Оно было со вкусом, где царила атмосфера уединённости. Столы стояли далеко друг от друга, разделённые полупрозрачными ширмами с растительным орнаментом. Приглушённый свет исходил от бра в стиле ар-деко и небольших светильников на столах. Было тихо — лишь негромкий джаз из скрытых динамиков, звон хрусталя и приглушённый гул изысканных бесед.

Официант подал парню стейк. Какой аромат и какая красивая подача. Ему казалось, что желудок от такого вида издаст звук кита. Лео не первый раз видел и пробовал изысканные блюда, конечно, не всё было ему по - вкусу.

Парень аккуратно надрезал его, посмотрел на розовую сердцевину и задумался. Маргарет смотрела на него и ждала мнение.

— Простите, Маргарет, но… он же ещё почти живой, — сказал Лео, глядя на женщину. — Я понимаю, что кто – то в восторге от такого, но я не вхожу в их число. Может, его доготовить, - последнее предложение он произнёс себе под нос.

Маргарет не обиделась. Напротив, она отложила нож и слушала его с неподдельным, живым интересом.

— Расскажите мне подробнее. Как бы вы сделали мясо?

- Я, конечно, не эксперт, но у тёти в «Бамбуковом мишке» есть блюдо — говядина по-сычуаньски. Острая, в соусе, с овощами. Вот это да… После порции кажется, что можешь горы свернуть, — он рассказал это с улыбкой на лице, отложив приборы и сделал глоток вина. Рассказал ещё про парочку блюд, с тем же восторгом. Маргарет посмеялась. Искренне, забыв о светских манерах. А Лео, поймав себя на том, что говорит слишком много и слишком откровенно, начинал извиняться:

— Простите, я, слишком увлёкся.

— Перестаньте, — мягко, но твёрдо остановила его Маргарет. Её взгляд стал серьёзным. — Я плачу вам не за то, чтобы вы играли роль вежливого собеседника. Я плачу за настоящее. За ваши эмоции, за ваши истории, даже за ваше неловкое молчание. Всё это входит в стоимость. И, поверьте, — её губы тронула та самая, лукавая улыбка, — это самая ценная часть вечера.

Их разговоры казались особенно сюрреалистичными, если прислушаться к диалогам других гостей. Маргарет, нарушая все неписаные правила подобных мест, завела самые что ни на есть обыденные темы, слушая Лео с вниманием учёного, открывшего новый вид.

Маргарет смеялась, прикрывая рот рукой, но глаза её смеялись открыто.

— Вы знаете, я как - то пыталась научиться печь хлеб. Настоящий, как в пекарне. Это было просто ужасно. Первый хлеб был настолько твёрдым, что мы с Робертом шутили, им можно стекло резать.

— Зато весело было? — спросил Лео, поднимая бровь.

— Ужасно весело! — подтвердила она. — Мы потом этот «кирпич» неделю на полке как трофей держали. А вы, Лео, готовите что-нибудь?

Он покачал головой, отпивая вино.

— Яичница, паста, сэндвич. Всё, что можно сделать за десять минут, пока чайник кипит. У меня должно быть очень хорошее настроение, чтобы я решил приготовить себе ужин как в ресторане. А выпечка… Это больная тема, - в его голосе прозвучала лёгкая, неприкрытая грусть.

— Значит, у нас есть общее. Мы оба потерпели фиаско в выпечке. Однако, никогда не поздно научиться.

Лео вдруг осознал, что она наслаждается не только его рассказами, она с интересом, почти как учёный, наблюдает за ним самим. За тем, как он чувствует себя не в своей тарелке среди хрусталя и тишины. За тем, как его глаза загораются, когда он говорит о простой еде. За тем, как его грубоватая, неотёсанная правда врезается в ухоженную, вылизанную реальность её мира. И этой правды, этого диссонанса, ей, видимо, отчаянно не хватало и очень давно. Его неуверенность, его «простите» — всё это было частью спектакля, который она заказала. Но спектакля, где он играл самого себя.

***

Рёв двигателя «Мустанга» теперь звучал для Лео не просто как музыка — он был частью его собственной крови, пульсирующей в такт ударам сердца. Он вёл машину с почтительным вниманием хирурга, но с лёгкостью, словно этот зверь был продолжением его воли. Вождение – одно из немногих занятий, где Лео забывался и терял нить с реальностью, проблемы на мгновение забывались.

Ночная дорога, освещённая редкими фонарями, бежала навстречу. Маргарет сидела рядом, откинувшись на кожаном сиденье. Она не смотрела на дорогу. Женщина смотрела в боковое окно, на мелькающие огни, но её лицо, освещённое приборной панелью, было расслабленным, почти безмятежным. Уголки губ были приподняты в полуулыбке. В салоне пахло кожей, старым деревом и её лёгким, дорогим парфюмом, смешавшимся с вечерней прохладой.

Маргарет была довольна. Не просто удовлетворена выполненным обязательством или приятным ужином, а чувствовала то редкое состояние душевного покоя, которое приходит, когда не нужно ни притворяться, ни анализировать, ни защищаться. Сейчас она могла позволить себе просто быть. Молчать или говорить о чём - то. Слушать неуклюжие, но искренние комплименты вроде «лицо власти» и смеяться над историями — не светским смешком, а настоящим, идущим из глубины, где давно уже поселилась только усталость. Этот вечер был глотком свежего, настоящего воздуха в её герметичном, стерильном мире.

Автомобиль бесшумно замер на гравийной подъездной дорожке. Лео вышел, быстро обошёл машину и открыл дверь Маргарет. Она оперлась на его руку, выходя, и на секунду её пальцы слегка сжали его предплечье — жест благодарности, не требующий слов.

— Спасибо, Лео, за компанию, и за управление… мечтой, — сказала она тихо, её голос звучал немного хрипло от вечернего смеха и вина. — До следующей встречи. Вам сообщат заранее, конечно же.

— До следующей встречи, Маргарет.

Он кивнул, и в его тёмных глазах, обычно таких настороженных, промелькнуло что-то похожее на уважение, а может, и на зарождающуюся симпатию.

Лео дождался, пока Маргарет поднимется по ступеням и Стивенс, появившийся в дверях как по мгновению волшебной палочки, встретит её. Только тогда парень развернулся и направился к тротуару, где его ждало такси, вызванное заранее.

Стивенс принял от неё пиджак и трость. Его безупречное лицо, как всегда, было маской почтительности, но в прищуренных глазах читалась привычная, профессиональная озабоченность.

— Надеюсь, вечер прошёл хорошо?

— Необычайно хорошо, Стивенс, — ответила Маргарет, и её голос всё ещё нёс в себе отзвук той лёгкости. — Удачное вложение, так я считаю. Я пойду к себе. Ничего не нужно больше. Завтра всё по моему графику. Спокойной ночи, Стивенс, - Маргарет направилась на второй этаж, напевая себе под нос мелодию из ресторана.

- Доброй ночи, - ответил мужчина и отправился закончить пару дел.

В своей комнате она устало села в кресло, вытянув ноги. Маргарет скинула туфли, те упали с глухим стуком в разные стороны. Ноги трепетали от радости. В который раз Маргарет говорит себе, что нужно переходить на удобную обувь и забывать про каблуки, даже низкие.

Её взгляд упал на мобильный телефон, который она достала из сумочки. Экран светился — пять пропущенных звонков. Все от «Ричард». Ещё было парочка СМС и несколько оповещений из приложений.

Вся остаточная теплота вечера мгновенно улетучилась. Её лицо стало гладким, каменным. Лёгкая усталость, приятная тяжесть в конечностях от хорошего вина сменились знакомым, холодным напряжением в висках.

Мысли о сыне пронеслись короткой, ядовитой волной. Он не звонил «просто так». Не для того, чтобы спросить, как прошёл день или что нового. Его звонки были либо требованиями (подписать, одобрить, перевести), либо прелюдией к скандалу, либо, как сейчас, следствием того, что его собственные планы были нарушены. Он воспринимал её время как свой ресурс, доступный по первому требованию. Идея, что у женщины могут быть свои планы, вызывала в нём непонимание и раздражение, граничащее с гневом. Сынок был избалован в некоторых пунктах. Он отказывался это понимать и принимать. Избалованность свою Ричард называл заботой о матери и действие во благо.

Она вздохнула, взяла телефон. Ей хотелось проигнорировать, отложить до завтра, но это лишь оттянуло бы неизбежное и добавило бы масла в огонь. Маргарет нажала на перезвон, сделав глубокий вздох.

Он ответил практически мгновенно, после первого гудка. Неужели так ждал звонка:

— Мама. Наконец-то, — его голос был ровным, но в нём слышалось зажатое, ледяное недовольство. — Я ожидал от тебя ответа весь вечер. Мы же договорились обсудить условия фондов. Я же просил выбрать место на вечер, а ты не ответила. Так нельзя же, мы договаривались.

— Ричард, мы не «договаривались». Ты сообщил мне об ужине и просил выбрать место, всё. Я же сказала через Стивенса, что сегодня вечером занята, — её тон был спокойным, но в нём не было и тени уступчивости.

На той стороне короткая, красноречивая пауза.

— Чем это ты могла быть настолько занята в понедельник вечером? — прозвучало с ядовитой вежливостью.

«Прокатилась на «Мустанге», слушала, как молодой человек с татуировками ругает шеф-повара за недожаренный стейк и взахлёб рассказывает про китайские пельмени, и смеялась так, что живот болел», — пронеслось у неё в голове.

Однако сказала следующее:

— У меня была деловая встреча, Ричард. Конфиденциальная. Мы обсудим твои документы завтра в три. Приезжай ко мне домой.

— Завтра у меня… — начал он.

— В три, Ричард, — повторила она с той самой, стальной ноткой, которая заставила когда-то замолчать целые советы директоров. — И пожалуйста, в следующий раз, если вопрос не экстренный, звони мне напрямую, а не устраивай сеанс телепатии через моего дворецкого. Доброй ночи, - Маргарет положила трубку, не дожидаясь ответа. Рука дрожала едва заметно — не от страха, а от чистой, концентрированной ярости. Она положила телефон на столик, как будто он был чем-то заразным.

Женщина смотрела в окно, откуда был виден спящий сад. Мысли были далеко. Внутри снова воцарилась знакомая, дорогая, невыносимая тишина. Но теперь в ней был новый оттенок — горькое послевкусие от контраста. На мгновение женщина прикоснулась к чему-то живому и настоящему, а теперь снова вернулась в свою клетку, где даже стены, казалось, осуждающе перешёптывались о её «безответственности». Однако где-то глубоко внутри теплился слабый, но упрямый огонёк. Огонёк, разожжённый простыми историями и непритворным смехом. Её маленькое, купленное, но тем не менее настоящее бунтарство.