Страх будущего

Пятница тянулась бесконечно, словно кто-то специально замедлил время, растягивая каждую минуту в резиновый жгут, который никак не хотел рваться. Ева сидела за своим столом, но тело ее было здесь, а мысли — где-то далеко, в той самой папке, что лежала слева от монитора, придавливая собой стопку текущих документов. Папка была толстой, бордового цвета, с потрепанными уголками — Миллер, видимо, таскал ее с собой годами, и теперь Ева чувствовала себя археологом, которому достался древний манускрипт, требующий расшифровки.

Она открыла первую страницу. Цифры. Много цифр. Квартальные отчеты, балансовые ведомости, налоговые декларации, инвестиционные меморандумы. Глаза разбегались, мозг отказывался воспринимать информацию, но она заставила себя читать. Вдох. Выдох. Строка за строкой.

— Ты чего такая задумчивая?

Голос Вики выдернул ее из омута цифр, как спасательный круг из воды. Ева подняла глаза — подруга стояла напротив стола, облокотившись на высокую стойку, отделяющую приемную от коридора. На Вики был светло-серый брючный костюм, немного мешковатый, но ей шло — она вообще умела носить вещи так, словно дизайнеры шили их специально для нее. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, а веснушки на носу — Вики их ненавидела, но Ева всегда считала, что они делают ее лицо живым — сегодня казались особенно яркими на фоне бледной кожи.

— Вики, — выдохнула Ева. — Ты не представляешь...

— Представляю, — перебила Вики, понижая голос до заговорщического шепота. — Весь офис гудит, что ты теперь большая шишка.

Ева оглянулась по сторонам — коридор был пуст, только где-то вдалеке шумел принтер да слышались приглушенные голоса из отдела продаж.

— Откуда уже знают? — простонала она, закрывая лицо руками. — Мне сказали только в десять утра!

— О, милая, — Вики обошла стойку и плюхнулась на стул для посетителей, который стоял напротив стола Евы, — в этом офисе секреты живут ровно пять минут. Клэр видела, как ты выходила от босса с этой папкой. Потом Клэр рассказала Сьюзи из бухгалтерии. Сьюзи рассказала Марку из IT. А Марк... ну ты знаешь Марка, он не умеет держать язык за зубами. Ева простонала громче.

— И что говорят?

— Разное, — Вики пожала плечами, поправляя выбившуюся прядь. — Кто-то говорит, что ты спала с боссом. Кто-то — что у тебя компромат на совет директоров. А кто-то, — она улыбнулась, — что ты просто чертовски хороша в своей работе и заслужила это.

— Спасибо, — Ева посмотрела на подругу с благодарностью. — Хотя бы кто-то мыслит здраво.

— Ну, тех, кто мыслит адекватно здесь меньшинство, — Вики махнула рукой. — Но ты не обращай внимания и завистники всегда будут. Ты главное держись.

Она встала, поправила пиджак и уже собралась уходить, но остановилась:

— Кстати, сегодня встречаемся? Я слышала, ты в чат писала про что-то безумное.

— Встречаемся, — кивнула Ева. — У меня дома в семь. Лэйн и Одри будут.

— Договорились, — Вики подмигнула и исчезла за поворотом, оставив после себя легкий шлейф цветочных духов — тех самых, которые Ева подарила ей на прошлый день рождения и которые Вики теперь носила каждый день.

День полз. Ева разбирала текучку — обычные пятничные дела: проверить почту, разложить документы на подпись, согласовать график Джошуа на следующую неделю. Пальцы двигались автоматически, нажимая кнопки, перекладывая бумаги, записывая пометки в ежедневник, но мысли то и дело возвращались к бордовой папке.

В обед, когда офис опустел — все разбрелись по кафе и столовым в поисках еды — Ева открыла ее снова. Запах старой бумаги ударил в нос — пыльный, чуть сладковатый, с нотками типографской краски и кофе, который Миллер, видимо, проливал на отчеты не раз и не два. Ева провела пальцем по краю страницы — бумага была шероховатой, с микроскопическими ворсинками, которые цеплялись за кожу.

Она читала. Цифры постепенно переставали быть просто цифрами. Они складывались в картины. Вот здесь компания потеряла деньги на неудачном проекте в пригороде — слишком дорогие материалы, слишком долгое согласование. А вот здесь, наоборот, взлетела — спасибо удачному контракту с сетью отелей. Ева отмечала желтым маркером то, что вызывало у нее вопросы, розовым маркером для важного и зеленым для того, что нужно запомнить обязательно.

К трем часам у нее разболелась голова.

— Кофе? — раздалось над ухом.

Ева вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла Клэр — секретарь на ресепшене — с двумя бумажными стаканчиками в руках.

— Ох, Клэр, спасибо, — Ева приняла стаканчик, чувствуя, как тепло разливается по ладоням. — Ты ангел.

— Я знаю, — Клэр улыбнулась, усаживаясь на стул. — Тяжело?

— Не то слово, — Ева сделала глоток. Кофе был обжигающим, чуть горьковатым, с едва уловимой ноткой карамели — Клэр знала, что Ева любит. — Тут столько всего. Я даже не представляла, что Миллер таскал на себе такой объем.

— Миллер таскал, — Клэр пожала плечами. — А ты теперь будешь таскать. И справляться. Ты справишься, Ева, я в тебя верю.

Ева посмотрела на нее с благодарностью. Клэр работала на ресепшене всего два года, но они успели подружиться — настолько, насколько можно подружиться в офисе, где все друг друга оценивают и обсуждают.

— Спасибо, — сказала Ева.

— Не за что, — Клэр встала, допивая свой кофе. — Я побежала, там курьер приехал. Вечером увидимся?

— У меня сегодня девичник.

— О, тогда удачи, — Клэр засмеялась. — Повеселитесь за меня.

Она ушла, а Ева снова уткнулась в документы.

К шести вечера глаза слезились, спина затекла, а в голове гудело так, словно там поселился рой пчел. Ева закрыла папку, убрала ее в сумку — сумка сразу стала весить тонну — и начала собираться.

— Уходишь? — голос Джошуа раздался от двери его кабинета так неожиданно, что Ева чуть не выронила ключи. Он стоял в проеме, без пиджака — только белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, открывающая сильные предплечья с едва заметными венами. Галстук ослаблен, верхняя пуговица расстегнута. Он выглядел уставшим, но собранным.

— Да, — Ева кивнула. — Если вы не против.

— Я не против, — он подошел ближе. — Как продвигается?

— Медленно, — честно призналась Ева. — Много информации, но я разберусь.

— Я знаю, — он смотрел на нее с этим своим непроницаемым выражением, за которым могло скрываться что угодно. — Отдыхай. Завтра будет тяжелый день.

— Завтра суббота, — напомнила Ева.

— Для тебя теперь каждый день рабочий, — усмехнулся он.

Он развернулся и ушел в кабинет, оставив дверь открытой. Ева видела, как он сел за стол, включил настольную лампу — в кабинете уже сгущались сумерки — и уткнулся в документы. Она вышла из офиса под мягкий звук закрывающейся двери и долго ждала лифт, глядя, как на стальных дверях отражается ее собственное лицо — уставшее, но с блеском в глазах.

На улице было холодно. Ветер, который пробирает до костей, даже если на тебе пальто, шарф и шапка. Ева застегнула пуговицы до самого верха, глубоко вздохнула, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие, и направилась к парковке.

Ее машина — старенький серебристый «Хонда CR-V», купленный три года назад с пробегом под двести тысяч — стояла на своем обычном месте. Ева села за руль, завела двигатель, включила печку на полную. Из дефлекторов потянуло теплом, смешанным с пылью, и она позволила себе минуту просто сидеть, глядя на вечерний город через запотевающее лобовое стекло.

Фонари зажглись. Офисные здания вокруг светились тысячами окон, за которыми люди все еще работали, спорили, мечтали, уставали. Чикаго жил своей жизнью — шумной, яркой, безжалостной и прекрасной одновременно.

Ева выдохнула и выехала с парковки.

Дома пахло запустением. Ева жила в небольшой квартире в двадцати минутах ходьбы от офиса — специально выбирала близость к работе, чтобы не тратить время на дорогу. Квартира была ее гордостью: маленькая, но уютная, с белыми стенами и светлым деревом, с диваном, на котором она спала первые полгода, пока не накопила на нормальную кровать, и с окнами, выходящими во внутренний двор, где рос старый клен.

Сейчас здесь было прохладно — батареи грели еле-еле — и пахло пылью и закрытыми окнами. Ева бросила сумку у порога, разулась, прошла на кухню и открыла холодильник. Пустота. Ну, почти. Йогурт с истекшим сроком годности, полпачки сыра, засохшая зелень и бутылка воды. Она вздохнула и достала телефон.

«Девочки, захватите еды. У меня шаром покати».

Ответ от Одри пришел мгновенно:

«Уже заказали доставку. Будем через час».

Ева улыбнулась и пошла в душ.

Горячая вода лилась по плечам, смывая усталость, напряжение, запах офисной бумаги и чужих духов. Ева стояла под тугими струями, закрыв глаза, и позволяла себе просто быть. Ничего не делать. Ни о чем не думать. Просто чувствовать, как вода стекает по коже, как пар окутывает лицо, как расслабляются мышцы.

Она вышла из душа через полчаса, закуталась в махровый халат — старенький, но любимый, с выцветшим рисунком — и начала приводить квартиру в порядок. Быстро протерла пыль, включила музыку — что-то легкое, джазовое, без слов — зажгла ароматические свечи на подоконнике. К приходу подруг квартира дышала уютом. Горел торшер в углу, свечи мерцали, отражаясь в темном стекле окна, из колонок лился мягкий саксофон. Звонок в дверь раздался ровно в семь.

— Открыто! — крикнула Ева, и дверь распахнулась, впуская в квартиру вихрь духов, смеха, морозного воздуха и женской энергии.

Лэйн вошла первой — как всегда, спокойная, собранная, с пакетом продуктов в одной руке и бутылкой вина в другой. На ней был объемный свитер крупной вязки, джинсы и смешные тапки в виде зайцев, которые она надела прямо в прихожей, скинув ботинки.

— Ну, рассказывай, — сказала она вместо приветствия, проходя на кухню и начиная выкладывать еду на стол.

За ней ворвалась Одри — вся в розовом, с начесанными волосами и макияжем, словно собиралась не на домашние посиделки, а на светскую тусовку. Она тащила огромный пакет с суши и еще одну бутылку.

— Ева! — заорала она с порога. — Ты теперь будешь богатая! Я чувствую это своим сердцем!

И последней вошла Вики — с тортом в коробке и шампанским.

— Это чтобы отметить, — сказала она, ставя торт на холодильник. — Ну что, наливаем?

Через полчаса они сидели на полу в гостиной — разложили подушки, одеяла, поставили тарелки с суши, бокалы, открыли вино — и Ева рассказывала. Все. Про утро, про разговор с Джошуа, про папку, про свои страхи и надежды.

— И ты теперь директор, — Лэйн покачала головой, отпивая вино. — Финансовый директор. Ева, это невероятно.

— Я все еще не верю, — призналась Ева. — Думаю, завтра проснусь и окажется, что это сон.

— Не сон, — Одри отправила в рот ролл с лососем. — Ты просто обязана теперь купить норковую шубу и ездить на лимузине.

— Одри, — Лэйн закатила глаза. — Она финансист, а не рэпер.

— А что? Финансисты тоже имеют право на блеск!

Вики засмеялась, запрокидывая голову. Ева смотрела на подруг и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от вина — от них, от того, что они здесь с ней.

— Давайте сделаем фото! — вдруг предложила Одри, хватая телефон. — Для Инстаграма! Я хочу, чтобы все знали: моя лучшая подруга теперь важная шишка!

— Одри, нет! — застонала Ева.

— Одри, да! — перебила Вики, пододвигаясь ближе.

Они делали много фотографий с суши, с вином, с глупыми лицами, с серьезными лицами, с тортом, который Вики разрезала прямо на коленях. Одри выкладывала истории за историями, подписывая их хештегами: девичник, пятница моя подруга очень крутая.

Лэйн тем временем достала колонку и включила музыку погромче.

— Танцы! — объявила она.

И они танцевали. Под попсу, под старый рок, под что-то латиноамериканское, под которое Одри пыталась изображать страстные движения, а Вики просто прыгала на месте, размахивая руками. Ева смеялась до слез, ловила себя на том, что давно так не смеялась, и чувствовала, как напряжение уходит, тает, исчезает. В какой-то момент они упали на диван — все вчетвером, потому что диван был не такой уж большой — и лежали, глядя в потолок.

— Я так рада, что вы у меня есть, — сказала Ева тихо.

— А мы рады, что ты у нас есть, — ответила Лэйн, сжимая ее руку.

Здесь, в маленькой квартирке, было тепло, уютно и безопасно.

Утро субботы встретило Еву головной болью и пустым холодильником.

Она выползла из-под одеяла, добрела до кухни, налила себе огромную кружку воды и выпила залпом. В гостиной все еще пахло суши, вином и духами подруг. На столе стояли грязные тарелки, в раковине — бокалы, а на полу валялась подушка, которую они сбросили во время танцев. Ева улыбнулась, убрала волосы с лица и пошла в душ. Ровно в девять утра она сидела за столом с чашкой кофе и открытой бордовой папкой. Чтение. Много чтения. Цифры лезли в глаза, путались, складывались в странные комбинации. Ева делала пометки, выписывала вопросы, сверяла данные. К обеду у нее сложилась примерная картина финансового состояния компании. К вечеру — детальная.

В воскресенье она не выходила из дома вообще. Сидела в пижаме, пила кофе литрами, читала, перечитывала, анализировала. Иногда звонил телефон — мама, Лэйн, даже Джошуа раз написал: «Как успехи?» Она отвечала коротко и снова утыкалась в документы. К вечеру воскресенья папка была изучена от корки до корки. Ева закрыла последнюю страницу, откинулась на спинку стула и позволила себе улыбку.

Она была готова.

Понедельник наступил слишком быстро. Ева проснулась в шесть утра — сама, без будильника. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Она заставила себя встать, принять контрастный душ, выпить кофе, одеться. Костюм — темно-синий, строгий, с юбкой-карандаш и пиджаком, который она купила на распродаже год назад и ни разу не надевала. Белая блузка и туфли на высоком каблуке. Волосы уложены в гладкий пучок, макияж — минимум, но идеальный. Она посмотрела на себя в зеркало.

— Ты справишься, — сказала своему отражению. — Ты справишься.

В офисе было непривычно тихо. Ева пришла за час до начала совещания. Прошла в кабинет, который теперь должен был стать ее — бывший кабинет Миллера, угловой, с видом на озеро. Села в кресло — кожаное, удобное, пахнущее чужим парфюмом. Разложила документы.

Ровно в девять в конференц-зале начали собираться люди. Совет директоров из десять человек: мужчины и женщины, в основном старше Евы, с тяжелыми взглядами и дорогими костюмами. Они смотрели на нее оценивающе, словно прикидывали, сколько она продержится. Джошуа сидел во главе стола. Он поймал взгляд Евы и чуть заметно кивнул.

— Итак, — начал он, — представляю вам нового финансового директора. Ева Уилтон. Многие из вас знают ее по работе в компании последние семь лет.

— Семь лет секретаршей, — пробормотал кто-то сбоку.

Ева узнала голос. Питер Хейлз, директор по развитию, мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и редеющими волосами. Он никогда не скрывал своего скептицизма по поводу женщин в руководстве.

— Помощником руководителя, — поправила Ева ровно. И добавила, глядя ему прямо в глаза: — С функциями финансового контролера последние три года. Питер хмыкнул, но промолчал.

— Ева подготовила анализ финансового состояния компании за последний квартал, — продолжил Джошуа. — Прошу внимания.

Ева встала. В горле пересохло, ладони вспотели, сердце колотилось где-то в ушах. Но она сделала шаг к проектору, подключила ноутбук и начала говорить. Первую минуту голос дрожал. Потом — нет. Она говорила о расходах, о доходах, о потенциальных рисках. О проекте в пригороде, который тянул бюджет вниз. О контракте с сетью отелей, который мог бы принести компании миллионы, если правильно структурировать финансирование. О налоговых оптимизациях, которые Миллер упустил.

— Откуда вы это взяли? — перебил Питер. — Эти цифры не сходятся с отчетами Миллера.

— Потому что Миллер использовал устаревшую методику расчета, — ответила Ева спокойно. — Я пересчитала использую более новую методику. Вот сравнительная таблица. Она вывела на экран слайд. В конференц-зале повисла тишина.

— Это… — начал кто-то.

— Это экономия двух миллионов в год, — закончила Ева. — Если мы внедрим новую систему.

Тишина длилась долго. Потом женщина в очках — Маргарет Стоун, независимый директор, которую все боялись — медленно захлопала.

— Браво, мисс Уилтон, — сказала она. — Давно у нас не было таких свежих идей.

Питер нахмурился, но промолчал. Джошуа улыбнулся едва заметно, только уголками губ, но Ева увидела.

— Есть еще вопросы? — спросил он.

Вопросов не было.

После совещания Джошуа попросил ее зайти. Ева вошла в его кабинет, все еще чувствуя дрожь в коленях, но стараясь держать спину прямо. Он сидел за столом, листая какие-то бумаги. Поднял голову, когда она закрыла за собой дверь.

— Закрой, — сказал он.

Она нажала на ручку, и дверь щелкнула, отсекая шум коридора, и направилась к креслу. Джошуа молчал. Смотрел на нее. Потом откинулся на спинку кресла и улыбнулся — открыто, тепло, по-настоящему.

— Ты была великолепна, — сказал он.

Ева выдохнула. Только сейчас поняла, что задерживала дыхание.

— Правда?

— Правда. Питер даже рта открыть не мог после твоей таблицы. А Маргарет редко кого хвалит. Ты произвела впечатление.

— Спасибо, — прошептала Ева.

— Не за что, — он встал, подошел к окну, встал спиной к ней, как любил. — Это ты сделала сама. Я просто дал шанс.

Пауза.

— Но теперь о деле, — сказал он, оборачиваясь. — Сегодня вечером встреча с мэром.

Ева моргнула.

— С мэром? Нашим?

— Нашим, — Джошуа кивнул. — У него предвыборная кампания и ему нужно показать активность. Он предлагает проект — строительство парка в центре города за счет инвесторов, естественно, в обмен на обещание быстрых согласований по нашим проектам в следующие два года. Ева слушала внимательно.

— Проблема в том, — продолжил Джошуа, — что мэр предпочитает устные договоренности - слово джентльмена. Но, как ты понимаешь, в политике слова джентльмена стоят ровно столько, сколько длится его срок.

— Вы хотите контракт, — поняла Ева.

— Я хочу, чтобы ты присутствовала на встрече, как финансовый директор. И если мэр начнет юлить — а он начнет — я хочу, чтобы ты предложила юридическую базу.

Ева кивнула.

— Я поняла. Нужно подготовить проект договора?

— У тебя есть три часа.

Она улыбнулась со всей своей уверенностью.

— Справлюсь.

Встреча проходила в закрытом клубе в центре города.

Место пахло дорогим табаком, старой кожей и виски. Огромные кожаные кресла, приглушенный свет, картины на стенах. Ева чувствовала себя немного не в своей тарелке в строгом костюме среди этой атмосферы старой мужской власти, но старалась не подавать вида. Мэр — полный мужчина лет шестидесяти с румяным лицом и цепкими глазами — прибыл с опозданием на двадцать минут. Извинился, но как-то неискренне, скорее, для проформы.

— Джошуа, рад видеть, — он протянул руку, пожимая ладонь Кима. — А это кто с вами?

— Мой финансовый директор, Ева Уилтон, — представил Джошуа.

Мэр окинул Еву взглядом — оценивающим, чуть насмешливым.

— Финансовый директор? Молодо. Красиво. Не опасно?

— Опасно, — ответила Ева спокойно. — Для конкурентов.

Мэр хмыкнул и сел за стол. Они говорили около часа. Мэр расписывал преимущества парка, обещал золотые горы, говорил о том, как важно доверять друг другу. Когда речь зашла о юридическом оформлении, он отмахнулся:

— Джошуа, мы же не дети. Бумага все стерпит, а слово — нет. Мое слово чего-то да стоит.

— Слово — это хорошо, — вмешалась Ева. — Но давайте подстрахуемся.

Мэр посмотрел на нее с удивлением.

— Простите?

— Контракт, — Ева достала из папки подготовленный документ. — Здесь прописаны обязательства сторон. Вы обеспечиваете ускоренное согласование наших проектов в течение двух лет, а мы инвестируем в парк. В случае нарушения обязательств любой из сторон — штрафные санкции. Вот здесь, — она ткнула пальцем в пункт, — пункт о неустойке. Пятнадцать процентов от суммы контракта.

Мэр побледнел.

— Это… это не обсуждалось.

— Обсуждается сейчас, — ровно сказала Ева.

Он посмотрел на Джошуа. Тот молчал, наблюдая.

— Вы серьезно? — спросил мэр.

— Абсолютно, — ответил Джошуа. — Мои юристы уже изучили проект, и если вас что-то не устраивает, можем обсудить детали.

Мэр молчал долго. Смотрел на Еву, на документ, снова на Еву.

— Красиво, — сказал он, наконец. — Опасно. Я согласен.

Ева выдохнула.

Когда мэр ушел, подписанный контракт остался лежать на столе. Джошуа взял его, посмотрел на подпись, потом на Еву.

— Ты знаешь, что только что сделала? — спросил он.

— Спасла компанию от возможных проблем? — предположила Ева.

— Ты спасла меня от сделки, которая могла стоить мне миллионов, — поправил Джошуа. — Если бы мы поверили на слово.

Он смотрел на нее долго. Очень долго. Так долго, что Ева почувствовала, как щеки начинают гореть.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что, — ответила она.