Сквозь время.

Прошло четыре дня.
За эти дни я ходила в школу и ничего интересного толком не случалось. Каждый день был обычным, как день сурка.
Я начала чаще видеться с Ваней, один раз мы даже гуляли.

Это был поздний вечер. Мне разрешили родители погулять, только потому, что я буду с мальчиком, хотя папа совсем не одобрил Кислова, так как знал его вредные привычки. Но его удалось уговорить.
Мы с Ваней гуляли по набережной и бурно обсуждали недавние дни. Коворили об интересах и узнали друг друга по лучше. В этот день он был совершенно спокоен, в нём не было ни капли агрессии, и кажется он наслаждался этим моментом.
Я просто была рада, потому что, как оказалось, я совсем не равнодушна к этому парню, а наоборот, открываюсь этому человеку и открываю ( для себя и для него ) свои разные чувства.

Сегодняшний день в школе меня вымотал, морально. На математике пришлось вникать в новую сложную тему, которую я так до конца не поняла. На уроке истории на нас ругался учитель за то, что мы ничего не учим. Пришлось выслушивать громкие нотации.

Когда я пришла домой, то сразу же, прям в одежде плюхнулась на кровать, швырнув рюкзак в ближайший угол комнаты.
На несколько минут я прикрыла глаза, от усталости. Впервые я совсем ни о чём не думала, в голове лишь пустота. Я этому удивилась, но это состояние мне понравилось. Через несколько секунд мысли опять налетели целым роем, как пчёлы. И я открыла глаза.

Чтобы уйти от своих же мыслей я села делать домашку на понедельник. Задали нам много.
Сначала я сделала номера по математике, потом несколько упражнений по русскому, а после приступила к сообщению по обществознанию. Написала я это всё намного быстрее, чем рассчитывала. Управилась за полтора часа.

Отдохнуть я решила чашечкой чая с конфетами, которые недавно купила мама, её любимые. Сама она сейчас, естественно, на работе, как и папа.

Всё же я подумала и решила, что мне не хватает свежего воздуха, да и от чая в доме стало душно и жарко. Я быстро переоделась в мешковатые чёрные штаны и приталенную белую футболку, а сверху надела свою любимую куртку, застёгивая. Мои классические белые кроссы и телефон в кармане куртки – я готова.

Закрыв квартиру на ключ, я вышла из подъезда на улицу. Воздух был свежий и приятный, чувство, что этот воздух придаёт мне жизнь.
Шла я обычной и недолгой дорогой. Не сложно даже догадаться куда. Я могла идти только в два места: к дяде и на базу. Дядя на работе, поэтому всё очевидно.

Когда я зашла в гараж, то парни эмоционально ( в хорошем смысле ) говорили о чём-то. Я громко хлопнула металлической дверью, чтобы они меня увидели. Получилось, все обернулись на меня и поздоровались.

— Привет! — ответила я, садясь на диван, на этот раз на нём никого не было. Мел ходил по комнате, Киса сидел в кресле, а Хэнк стоял, оперевшись об свой мотоцикл. — О чём болтаете?

— Да так, о своём, — отмахнулся Мел.

— Секретничайте? — посмеялась я, а они косо на меня посмотрели, переглянувшись.

— Вижу ты в хорошем настроении, — усмехнулся Ваня.

— А у вас какое настроение? — поинтересовалась я.

— Хреновое, — ответил Боря.

— Нормально, — покачал головой Мел.

Хэнк подошёл ко мне и сел рядом на диван, хватая со стола какую-то газировку, прислоняя её горлышко к губам и делая глоток.

— Ясно, — улыбнулась я. Надеюсь мне не испортят настроение.

Только я подумала о своём настроении, как входная дверь резко и со скрипом открылась. В комнату вошли два мужчины. Одного я знала, это был отец Бори, он когда-то был на пороге квартиры дяди, когда Ваня забежал ко мне, чтобы спрятаться. Странный был день на самом деле.
Второго мужчину я совершенно не знала и даже никогда не видела.
Боря сразу же встал с места и поставил газировку обратно на стол. Хорошо, что они пацанов с пивом не застукали. Интересно, а где мой отец?

— Что вы устроили, черти? — спросил незнакомый мне мужчина.

А зачем они к нам вообще пришли? И как про базу узнали? Когда я об этом подумала, то сразу посмотрела на Борю. Он сто проц к этому причастен!

— Встали все! — громко и агрессивно сказал Хенкин.

Я и Киса переглянулись, так как сидели только мы, а после одновременно встали.

— Задирайте футболки, — сказал мужчина и я ошалела мягко говоря. Что задирать? Может мне тут раздеться и сплясать ещё!?

— Зачем? — вырвалось у меня. Только сейчас я поняла, что сказала это слишком грубо, не как хотела. Ну, что поделать? Эмоции.

— Задирайте, — повторил мужчина.

— Нахера задирать? — спросил сквозь зубы Киса.

— Мы знаем про вашу "чёрную весну", — начал Хенкин и я боковым зрением посмотрела на Хэнка и отвела взгляд снова на двух взрослых людей. — То что вы минимум двух людей утопили, мы тоже в курсе. Поэтому, слушайте сюда. Вы сейчас же задирайте свои майки.

Не понимаю, зачем им это? И пусть они определяться, что задирать, майки или футболки. Я лично, ни то, ни другое задирать не собираюсь. Стало мерзко от своих же мыслей. Даже куртку расстёгивать не хотелось.

Хэнк поднял низ кофты, оголяя торс. Под грудью виднелась татуировка с надписью "чёрная весна".

— Поднимаем, — скрестил руки на груди незнакомец.

Мел последовал примеру Хэнка.
Теперь то понятно, что хотят узнать от нас эти два мужика. Хотят узнать кто всё же причастен к этому боевому клубу. А если они меня заставят раздеться? Я нахмурилась.

— Чё стоишь, Кислов?

— Да не буду я ничего поднимать! Вы сначала в семье разберитесь.

— Говнюк, ещё одно слово услышу от тебя, сейчас же по наркоте у меня отсюда уйдёшь, понял? — взбесился Хенкин.

— Любовь прошла, налево больше не ходишь, — с этими словами Ваня всё же поднял свою кофту. На его теле тоже была набита татуировка. Когда они успели их сделать? Когда только создали клуб? А у Гены такая же есть?

— Теперь ты, — посмотрел на меня мужчина.

— Не буду я ничего поднимать! — взбесилась я.

— У неё ничего нет, — сказал Ваня в мою защиту. Спасибо ему конечно, но это мужиков не остановило.

— Есть или нет мы сами разберёмся.

— Да у меня правда ничего нет. Я не буду перед вами раздеваться! — протестовала я. Вот я отцу дома устрою!

— Показывай, — продолжал мужчина. Меня раздражало, что они тут пришли и ещё права свои качают, приказывают мне. Ублюдки! Другого слова я подобрать не смогла.

— Она же сказала, что ничего нет, что вы к девушке пристаёте!? — хмурился Киса.

Всё же я через силу расстегнула куртку и подняла футболку. Слава богу, что я сегодня лифчик надела, иначе задирала бы футболку я не так смело. Через несколько секунд я сразу же опустила свою одежду, застёгивая куртку.

— Убедились!? — спросила я, скрещивая руки на груди. Сейчас во мне только ярость. Я зла, потому что подчинилась их приказам. Хотя, передо мной стоит один из сотрудников полиции, но это не самое важное.

— Так а теперь, все слушайте внимательно! — начал объяснять Хенкин, а парни опустили свою одежду так, как она была до этого. — Теперь клуб "чёрная весна" это благотворительный фонд борьбы за справедливость. Клуб волонтёрсва и добродетельных. Никаких перестрелок здесь и в помине чтоб не было, ясно?

Мы все замотали головами в знак согласия. После Егору пришлось отдать мужчинам гарнитур.
Сейчас было ещё цветочки, потому что то, что случилось потом, это стало одним из переворотов в моей жизни.

Как только двое мужчин ушли все стояли на месте, боясь сделать лишнее движение. Мы переглянулись, но взгляд Кисы был направлен лишь на одного человека в этом помещении – на Борю.

— Я нам помочь хотел, — тихо сказал Хэнк и эти слова были подтверждением того, что полиция узнала о нашем клубе через него.

Ваня набросился с сильными ударами на виновного парня. Я от рефлекса прикрыла рот руками.
Мел начал разводить эти побои, которые даже дракой нельзя назвать, потому что Боря не сопротивлялся.

— Ты не себе хотел помочь и не нам! Ты своему папаше помочь хотел! — кричал во всё горло Киса, когда Егору удалось его хоть на время оттащить от Бори, который только что поднялся с пола.

Я не хотела лезть в эти разборки. Конечно, Боря не правильно поступил. Нужно было хотя бы обговорить это дело, а не сразу бежать и рассказывать. А может Хенкин сам всё узнал? Навряд ли.

Ваня смог вырваться из хватки друга и стал бить Борю ногами, снова повалив его на пол. Нет, ну это уже не в какие ворота не лезет! Это бесчеловечно бить ногами! Я начала подходить, но Ваня резко остановился и вышел на улицу, громко распахнув металлическую дверь. Мне не нравился этот звук, потому что этот звук постоянно предвещает что-то плохое. И ассоциируется с чем-то зловещим, учитывая то, что дверь скрипит только из-за сильного удара.

Мел подошёл к Боре. Я решила, что раненый друг никуда не денется, а Ваня сейчас уходит, так и не закончив, в итоге, разборки.
Конечно же я вышла на улицу и побежала к уходящему в неизвестном направлении и разъерённому Ване.

— Вань, подожди... — начала я, но он не дал мне договорить, так как развернулся ко мне лицом и начал говорит на повышенных тонах.

— Не пытайся сейчас выгородить этого сукина сына! Он блять ментам рассказал об убийстве! ПОДСТАВИВ И СЕБЯ И НАС, СУКА! О ЧЁМ ЭТОТ ЕБЛАН ДУМАЛ!? — с каждым предложением его голос звучал громче, что заставляло меня хмурится.

— Я знаю он поступил не правильно! И я его не собираюсь выгораживать. Это не правильно и точно, но если он хотел помочь?

— Сука! — развернулся Ваня, и взялся за голову, а после опустив руки повернулся обратно ко мне. Видимо уходить он не собирался. Не знаю плохо это или хорошо.

— Вань, давай спокойно это решим?

— Спокойно, блять!? — он хотел сказать что-то ещё, но я его перебила.

— Боря тоже человек, ты видел как ты его избил вообще!? — я просто не выдержала. Ваня с ним был слишком жесток. Естественно, что мне было неприятно наблюдать за этой дракой, что и дракой не назовёшь.

— Он заслужил.

— Заслужил!? Такого никто не заслуживает! Он человек, Вань.

— Ну так иди и успокаивай своего Борю! Ещё засоси его и потрахайся вот весело будет, ты его точно этим успокоишь!

— Ты мерзок. — мне было стыдно за его ужасные слова.

— Мерзок!? Да я не пойму вообще, ты с кем с Борей или со мной?

— А это тут при чём!? — начала разводить руками я, возмущаясь. Не хотела я сейчас выяснять любовные чувства друг к другу. Сейчас не для этого время.

— А то ты, то со мной, то к нему липнешь.

— Когда это я к нему липла!?

— Да хоть на той вечеринке. Целый вечер зажимались.

— Раз на то пошло, то ты на себя сначала посмотри! — зажмурила глаза я, а через секунду открыла. Я этого не должна была говорить, но у меня накипело. — Целуешься со всякими тёлками за заборами! Я думала ты не такой как тебя описывали другие. А оказалось, что это всё правда. Ты жалкий, с неуравновешенной агрессией, бабник!

— Шлюха, — тихо, почти шёпотом, произнёс он, смотря в землю и уже собирался уходить, но я его остановила, взявшись за рукав расстёгнутой на нём куртки, заставляя его снова повернуться ко мне лицом.

— Я? — посмотрела я в его глазах, пытаясь там хоть что-то разглядеть, кроме злости и холода. — Я помогала тебе, поддерживала, переживала за тебя! Когда был рядом ты, меня не волновали другие. А ты сейчас просто говоришь, что я шлюха. Да ты просто ревнуешь меня к Хэнку, идиот!

— Я не ревную, ясно? — сквозь зубы произнёс Ваня.

— Иди потрахайся с кем-нибудь, может только это тебя и успокаивает! — мои глаза были на мокром месте, но я не плакала, слёзы не катились по лицу, я их сдерживала, хотя в горле встал ком.

Я не собиралась уходить. Ждала, пока это сделает Ваня. Но он тоже никуда не собирался. Я молча стояла и смотрела в его тёмные глаза, стараясь не заплакать.

Только недавно я обнимала его, жалея, что его жизнь повернулась так. Но теперь я думаю, может его стоит забыть? Кажется он мой "red flag" и пора заканчивать с такой любовью, пока она ещё не научилась и не стало ещё больнее.

— Мне не нужна твоя поддержка и не чья другая тоже, — процедил парень и ушёл. Теперь не было надобности его останавливать.

Я моргнула, смотря ему в след, и по моим щекам потекли слёзы. Я вытерла их тыльной стороной ладони и шмыгнув носом, пошла обратно в гараж.

Внутри Мела уже не было, а Боря сидел на коженном большом диване, задрав голову наверх, держась рукой за нос, чтобы остановить кровь.

— Как ты? — тихо спросила, стоя рядом.

— А ты не хочешь мне врезать? — спросил он, усмехаясь.

— Ты поступил совершенно не правильно и ужасно. Сейчас я на тебя сильно обижена, но не помочь просто не могу.

Я улыбнулась, а парень посмотрел на меня боковым зрением и тоже заулыбался.

— Странные у тебя выводы.

— Лучше просто скажи где и есть ли у вас вообще аптечка, а потом замолчи.

— На верхней полке, над столом, там мало всего на самом деле.

Я подошла к столу и взяла аптечку, там где указал Боря. Это был маленький пластмассовый коробочек, размером примерно с женскую стандартную косметичку, которую обычно берут во всякие поездки.
Там лежало, как сказал Хэнк, совсем не много лекарств. Какие-то неизвестные мне таблетки, моток бинтов, два пластыря и какая-то жидкость в баночке. Я почитала, что написано на баночке и поняла, что это что-то по типу перекиси водорода.
В итоге я взяла пластырь и жидкость под названием Мирамистин.

К счастью на столе я заметила маленькую пачку влажных салфеток. У пацанов всегда по всем полкам валяется хлам, поэтому в гараже можно найти что угодно.

Салфетки были спиртовыми, поэтому Боря иногда шипел, когда я ему вытирала кровь с лица.
У светловолосого парня была разбита губа, поэтому на это место я наклеила ему пластырь. Кровь из носа перестала течь достаточно быстро, поэтому нос я ему просто вытерла.
Парень, как я и сказала ему, сидел и молчал, не мешая мне, это радовало, потому что сейчас разговаривать ни с кем не хотелось.

— Спасибо тебе, — поблагодарил парень, когда я закончила, и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и, положив неполную баночку Мирамистина обратно в аптечку, ушла, попрощавшись с Борей и выдохнув, что моя душа стала на чуточку спокойней.

Я шла домой, слушая далёкий от себя шум моря и чувствуя прохладный ветер всем телом.
Впервые за долгое время я чувствовала пустоту. Это была не назойливая и раздражающая пустота, а приятная, спокойная.

Прийдя домой и захлопнув за собой железную дверь, меня уже поджидали.
Конечно же папа всё знал и стоял в грозной позе, наверняка уже подготовив мне выговор за то, что провожу время с "наркошами", ну, яблоко от яблони не далеко падает. А мама мне показалась какой-то растерянной. Было очевидно, что папа ей всё рассказал, но такой реакции от неё я не ожидала. Думала, что она сейчас начнёт орать на меня, но она как будто не верила в это до сих пор.
Честно я не вижу в этом ничего такого. Тем более я никого не застрелила и даже к трупам не прикасалась, а значит наказывать меня не за что (хотя я конечно понимала свою вину).

— Как ты будешь это объяснять? — первое, что спросил отец.

— Что? — этот вопрос вырвался у меня сам. Самый очевидный.

— То что ты причастна к делу двух, сука, трупов!

— Я ни к чему не причастна! Не зря же я раздевалась перед этими ментами! — размахивала я руками, но только потом я поняла, что это могло прозвучать не так, как было на самом деле. Родители могли не о том подумать, и они подумали. Мама лишь прикрыла лицо рукой, а папа поднял брови вверх. — То есть! Аааааа, вы не... Забейте!

Я решительно направилась в свою комнату, надеясь избежать дальнейшего разговора, потому что уже знала, что именно мне будут талдычить: "Ты больше не будешь общаться с этой компанией!", "Это просто ужасно!", "Не думали, что наша дочь преступница, позор!". Но папа переградил мне путь.

— Мне не важно перед кем ты там раздевалась, но ты поступила крайне безрассудно связавшись с этой компанией! — объяснял мне отец на повышенных тонах.

— А сам то? — когда я это сказала, то сразу же закатила глаза, потому что поняла, что не должна была этого говорить. Конечно же папа завёлся ещё больше...

— Так. Чтоб больше со мной так не разговаривала! Вообще страх потеряла! Всё, Оль, я решил, что она всё же едет к моей маме! — папа развернулся и ушёл.

— Что? — тихо спросила я, глядя вслед уходящему в свою спальню мужчине. А потом мой взор пал на маму, которая стояла молча в коридоре.

— Нет, Лёшь! — лишь сказал она, а потом посмотрела на меня.

Мама зашла ко мне в комнату и села на кровать, а я рядом с ней.

— Я не верю, — тихо произнесла она, как я и думала. По маме часто видно какие эмоции она испытывает, ну или их понимаю только я? — Ты не могла дочь. Не могла убить человека.

Она начала плакать, прикрывая лицо двумя руками, облакачивая локти себе о колени. Я приобняла её.

— Конечно же нет, мам! Это менты что-то себе надумали, что я тоже вмешалась в это дело, но это не так! — объясняла я. — Я знала об этом клубе и близко дружила с обладателями и посетителями этого клуба, но я не причастна к всему этому. Я просто, можно сказать, наблюдала со стороны, была свидетелем, но не больше.

Кажется, мама успокоилась.
Она посмотрела своими заплаканными глазами, которые мне больно было видеть, на меня, а после крепко обняла, и при этом тихо произнесла:

— Я рада это слышать.

Через время меня всё же интересовал вопрос про мою бабушку, папину маму, которая жила в Москве.
У моей мамы родителей не стало, а папы осталась только мама, моя единственная бабушка.
Получается, кстати, так, что родственников у нас не так много: моя бабушка и мой дядя Денис.

— Мам, а про что говорил папа? Зачем мне к бабушке? — всё-таки спросила я.

— Он хочет отправить тебя в центр для трудных подростков и поселить к твоей бабушке в Москву.

От такой информации я была в шоке. Ему, вроде как, должны были доложить, что я не виновна.

— Что? — сегодня меня преследует этот вопрос! — Нет, я никуда не поеду! Какие трудные подростки, мам?

— Я уговаривала его! Он твёрдо это решил.

В это момент я встала с кровати и поспешила в родительскую спальню, где молча и задумчиво сидел развалившись в мягком бежевом кресле папа.

— Пап, я никуда не поеду! — вынесла вердикт я, как только зашла в комнату. Папа упёрся локтями в комени и переплёл пальцы между собой.

— Это не обсуждается.

— Но я не виновна! Да, знаю, что я типо была с ними за одно, но я ничегошеньки не делала. У меня чистые руки, — я вытняла руки вперёд, — чистая душа, — я приложила руки к груди, — зачем мне врать сейчас?

— Ты всё равно поедешь к бабушке. Я подумаю в какую школу тебя записать.

Мне ничего не оставалось. Папа точно ничего лучше не предложит, а мне так не хотелось уезжать из Коктебеля, я здесь впервые нашла комфортных друзей, здесь я почувствовала себя живой, настоящей.
Я опустила голову вниз и ушла, ни сказав ни слова и ни какого признака на соглашение, либо отказ. Я просто молча ушла.
Конечно я была недовольна этим решением и готова была ещё поспорить, но смысла не было. Я знала папу. Он всё ровно твёрдо бы стоял на своём, пусть с криками, пусть с орами, пусть со слезами, он не изменил бы решения, проверено.

***

Было странно осознавать, что я уезжаю.
Сегодня.
Прямо сейчас.
Я уезжала сразу же на следующий день. Мне папа даже не разрешил попрощаться с друзьями, потому что сказал: "Твои друзья одни местные хулиганы, мне Хэнкин про всех их рассказал. Они все стоят на учёте в полиции!". Видимо, теперь не только я обижена на папу, но и он на меня. Всё равно, пусть сколько хочет обижается, он ужасен и слишком жесток!
Папа, кстати, всё же сжалился надо мной и уже присмотрел мне хорошую школу, где я доучусь десятый класс, потому что если я буду хорошо себя там вести, то смогу вернуться обратно в Коктебель. В этот раз я не собиралась себе вообще присматривать друзей и вливаться в компании.

Мама сказала, что будет сильно скучать, и что отец долго обижаться не станет, что он очень любит меня на самом деле. Может я и смогу его простить? Честно, я сильно на него уже не злилась, но это его поступок заставил меня думать об обратном.

С Хэнком, Мелом и Ритой я попрощалась по переписке. Странное вышло прощание и пришлось объяснять одно и тоже несколько раз, что меня взбесило, если честно.
Рита расстроилась больше парней, ну или мне так показалось. Хотя мы с ней не так уж много общались.

Когда я была уже готова и садилась в машину, то вспомнила про Кислова. Писать я ему не хотела, потому что он меня сильно расстроил своими словами, да и вообще настроения у меня не было. Всё рухнуло.

***

Когда я уже была почти в Москве и осталось проехать всего полтора часа, мне написал Ваня.

____________________________

Ванька.

— Ты чё, правда свалила?
16:14

____________________________

Я не обдумывая ничего его заблокировала и выключив телефон уставилась в окно, смотря как деревья, сменяют другие такие же деревья.

Время проходит и оставляет жгучие пятна внутри, которые тебя постепенно убивают. Такое чувство часто называют ностальгией, но по моему оно должно носить какое-то другое название, более ужасное.

Странно, что моя новая жизнь началась с переезда и ей заканчивается.

Ну я так думала...

Продолжение следует...

(Заключительная вторая часть уже в профиле).