Глава 6. Правило первое.
6.
«Мне бы стоило подумать перед тем, как предлагать Дьяволу сделки».
Шесть лет назад.
По всем причинам этот день можно было отнести к удачным. Учитель по географии заболел, поэтому класс распустили. Утром мама выдала копию ключей, и теперь мне не приходилось сидеть на лавочке перед домом каждый будний день в ожидании, когда закончится её рабочий день. О чем я ещё могла мечтать? Вертела в руке старенький смартфон, купленный на блошином рынке. Верхняя часть разбитого экрана перестала реагировать на прикосновения, и единственное, что могла делать с поломанным устройством, так это набирать номера из списка контактов. Марк не отвечал. Час назад пронзительный крик миссис Бэйли сотряс стены в нашей гостиной. Она снова была не в духе. Вопли соседки превращались в однородную массу звуков, похожих на те, что издавала бензопила.
Пока я металась по квартире в поисках того, чем бы себя занять, то обнаружила целый склад маминого алкоголя, спрятанного под раковиной между чистящими средствами и стопкой тряпок рядом с мусорным ведром. Открыла первую попавшуюся бутылку с золотистой жидкостью. В нос ударил резкий запах. Глаза заслезились. Открутила пробки каждой бутылки, а всего их было пять, и вылила содержимое в раковину прежде, чем рационально обдумала ситуацию. Кто-то ведь должен позаботиться о здоровье мамы? Она всегда пребывала в истошной истерике, после того как выпивала. Не лучше ли тогда вообще отказаться от алкоголя? Я вышла из квартиры, чтобы вынести мусор, и на обратном пути встретила Марка, сидящего на ступеньках возле моей двери.
— Марк?!
Он сидел сгорбившись и прижимал к телу ноги в носках. Настолько торопился сбежать, что забыл прихватить кроссовки? Его губа снова была разбита. Вернее, рана, которая никак не могла затянуться вот уже две недели, снова открылась. Из неё сочилась яркая алая кровь, которая залила оба его колена. На джинсах появились два тёмных пятна. Они быстро увеличивались в размере.
— Почему не отвечал на звонки? Я звонила тебе раз двадцать!
— Мой телефон разряжен.
— Снова отец уехал?
Марк отвернулся в сторону, скрывая от меня лицо.
— Нет, — сердито ответил он. — Отец дома.
Но мачеха никогда не задирала пасынка при муже. Что, блин, случилось на этот раз?
— Зайдешь ко мне?
— Там же твоя мать. Не хочу, чтобы тебе потом досталось.
Потрясла ключами в воздухе, широко улыбаясь. Марк, наконец, обернулся.
— Чёрт возьми! — он не смог сдержать вырвавшегося удивления. Говорил шепеляво, не открывая рта из-за раны. — У тебя же не сегодня день рождение... С чего бы ей делать такой щедрый подарок? Или она... Забыла их дома?
— Не-а, это мои собственные!
— Ну и ну, — восхищённо произнес он, но затем окончательно испортил атмосферу. — Посмотрим через сколько она отберёт их обратно.
Я впервые пригласила Марка домой. За два года дружбы единственными местами нашей встречи оставались крыша и внутренний двор. Даже как-то волнительно. Кинула ключи на тумбочку в прихожей и повела друга за руку в ванную комнату. Марк держал ладошку под подбородком, стараясь не заляпать кровью пол, но она все равно просачивалась через его пальцы. Открыла нижний ящик под раковиной и достала домашнюю аптечку.
— Не мог бы немного наклониться? — впервые заметила, как сильно Марк вытянулся за это лето.
Когда мы впервые встретились на крыше, он был маленьким мальчиком, который едва ли доставал мне макушкой до подбородка. А сейчас быстро набирал в росте и в весе. Правда, по необъяснимой причине его конечности росли отдельно от туловища и были непропорционально длинными. Я часто заглядывалась на старшеклассниц и не находила в себе даже намёка на женственность. Бывает ли вообще грудь в двенадцать лет? Как-никак самый яркий признак взрослости — это твой бюст. Да и не задумывалась вообще об этом до одного случая. Совсем недавно его школьные друзья высмеяли нас, когда я подсела к Марку в школьном автобусе. Так совпало, что уроки закончились одновременно. Как это часто бывает в школах, дружба с малолетками неизбежно означала зачисление в ряды лузеров. Едкие словесные нападки посыпались на нас, как град. С разных сторон на перебой звучали голоса. Дикий режущий смех, словно нас окружила стая гиен. Прекратилось всё также внезапно, как и началось. Марк, сорвавшись на крик, сообщил всем, что я его младшая сестра. Уже неделю прокручивала в памяти этот момент. Он не давал мне покоя. От его слов зудящее и неприятное чувство поселилось в душе. Что-то среднее между обидой и стыдом. Да, мне было стыдно за то, что не соответствовала уровню друга. Сестёр, в отличие от друзей, не выбирают. Его аргумент имел отличный эффект — больше никто не обращал на меня внимания, когда появлялась на людях рядом с Марком. Со мной не здоровались. Не смотрели. Я чёртов придаток Маркуса Бэйли!
- Ауч, — прошипел Марк. — А можно поаккуратнее?!
Задумалась и слишком сильно надавила на его губу мокрым полотенцем, когда промывала рану. Марк снова прикрыл глаза, облокотившись на бортик ванной, пока я наклеивала пластырь на рассечённую кожу на подбородке. Открытую часть раны на самой губе просто залила мазью.
— Спасибо, — промямлил он.
— Может, ещё лёд приложим? На подбородке отёк, — обеспокоенно спросила я.
Марк быстро взглянул на себя в зеркало, рассматривая ушиб:
— Не нужно, бывало и хуже.
Не припоминала ни единого дня, когда не видела Марка без отметин на теле. Если лицо по какой-то причине оставалось чистым, то он обязательно хромал или стонал, совершая определенные действия.
Я была рада, когда пригласила Марка домой, но, возможно, из-за новой обстановки мы чувствовали себя неуютно. Иначе не могла объяснить причину возникшего молчания. Мы сидели на диване в гостиной перед выключенным телевизором. От чая он отказался. Марк осматривался по сторонам, будто что-то потерял в моём доме. Мне хотелось поскорее избавиться от повисшей неловкой паузы.
— Когда ты пострижёшься? Ты так окосеешь скоро, — протянула руку к чёрным прядям, чтобы смахнуть их в сторону. Они спадали хаотично на лоб, скрывая его правый глаз. А когда он наклонял голову, то его лица и вовсе не было видно. – Хочешь, я принесу ножницы?
— Не нужно, мне и так нормально, — он заправил волосы за уши. — А у тебя вообще есть детские фотографии? В вашем доме нет ни одной рамки...
— Мама сожгла все вещи, которые напоминали ей об отце. Думаю, и меня бы сожгла, если бы это не запрещалось законом, — глупо рассмеялась над своей шуткой.
Вышло слишком мрачно. Марк даже не улыбнулся, поэтому я сразу же захлопнула рот, обрывая смех.
— А мой отец, как ненормальный, собирает снимки с каждого совместного выхода в свет и развешивает их на стенах. Глаза бы мои не видели эти фальшивые фотки, где мы только притворяемся нормальной семьей.
Марк заёрзал на диване, будто обивка внезапно покрылась швейными иглами. Его что-то сильно тревожило.
— Ты и сейчас не расскажешь, что произошло? Твой отец ведь был дома.
— Давай не будем об этом... Мне, наверное, уже пора. А тебе уроки нужно делать, — он встал с дивана и потрепал меня по макушке, а затем добавил: — Малышня.
Марк был из тех, кто предпочитал всё держать в себе. Ни одна живая душа не узнает причину, по которой его тело покрывали ссадины. Другие люди наивно полагали, что Маркус Бэйли являлся самый неуклюжим парнем на планете. Я бы тоже была одной из них, если бы не слышала ежедневные крики его мачехи.
— Куда ты пойдешь? — подскочила следом и схватила его за руку. — Ты собрался снова ночевать в подъезде? У тебя даже обуви нет, а на улице осень!
Марк всегда мог вернуться домой после ссоры в отличие от меня. Но дело было в гордости, а её у него хоть отбавляй. Точно знала, что он не собирался сегодня проситься домой, в свою постель.
— Ты же знаешь, что сделает твоя мама, если увидит нас вместе. Не видать тебе твоих ключей, так что отпусти! — Марк с силой вырвался из моей хватки.
Послышался глухой хруст. Моё запястье охватило огнём, а с губ сорвался болезненный вздох.
— Боже, прости, Лети, я не хотел! — Марк взял меня за руку, от чего я снова зашипела. — Где, ты говорила, лежит лёд?
— В морозилке на кухне. Верхний ящик.
Не успел Марк сделать и шага, как входная дверь громко захлопнулась. Мама пришла с работы. Но ведь на часах нет и четырёх!
Схватила Марка здоровой рукой и затолкала в свою комнату небольшого размера. Буквально шесть квадратных метров. Окон не было, поэтому здесь всегда царил мрак. Из мебели стояла старинная кровать с пружинами и на высоких ножках, а также длинный стеллажный шкаф во всю стену. Пространство между стенами не позволяло вмещать в себя сразу двух людей. Скинула покрывало на пол, запихивая ногой его под кровать, а затем повернулась к Марку, подталкивая вперед:
— Залезай, я тебе сейчас подам подушку.
Марк послушно выполнил мои указания. На коже выступил холодной пот. Ничего страшного же не должно произойти... Мама не обращает на моё существование внимания, а уже тем более не заходит в комнату. С чего бы всё должно измениться?
— Мама? — я заглянула на кухню, услышав, как кто-то открывал и закрывал ящики. Столовые приборы полетели на пол. — Почему ты так рано? Что-то случилось?
Мама скидывала на пол продукты и предметы, стоящие на стеллажах. Она стала громить кухню, даже не утрудившись снять свою рабочую форму сотрудника банка, которую так бережно выглаживала утром. За неопрятный вид — штрафовали.
— Заткнись и послушай! — грозно ответила она, разворачиваясь всем корпусом. — Я же велела не трогать мои вещи!
На последнем слове мамин голос сменился гортанным рыком. Её глаза стали насыщенного красного цвета из-за лопнувших капилляров. Она схватилась за деревянную спинку стула и повалила его на пол. Давно не видела на её лице таких ярких эмоций. Прямо как в день, когда мы чуть не попали в аварию.
— Я не понимаю, ма-ама, — не смогла удержать рвущиеся наружу громкие всхлипы из-за её грозного тона. — Я ничего не делала!
— А это что?! — зарычала она, открывая дверцу кухонного шкафа под раковиной с такой силой, что вырвала её вместе с петлями. — Куда ты дела мой коньяк? Ведь я специально убрала его подальше от твоих любопытных глаз!
Дверца отлетела в сторону.
Мама прятала от меня алкоголь? Но ведь бутылки стояли рядом с мусорным ведром среди чистящих средств. Я каждый день убиралась в доме, поэтому и обнаружила её тайник в самый первый день.
— Я хотела всего лишь помочь... Мам, тебе же так плохо, когда ты пьёшь, — с надеждой взглянула на её лицо.
— Ха, — выдохнула она. — Мне не плохо от коньяка... Мне плохо смотреть на тебя, дура! Трезвой я не выношу твоего присутствия. Отвечай, куда ты спрятала бутылки?
— Я вылила всё в раковину, — сразу признала неизбежное.
— Что ты сделала?
В следующее мгновение она ухватилась за ворот моей майки. Ткань разорвалась по швам в нескольких местах и больно впилась в подмышки. Мама была невысокого роста, но смогла поднять меня в воздух, пригвоздив спиной к стене. Я заскулила от возникшей в повреждённом запястье боли, когда ухватилась за держащие меня руки в попытке подтянуться.
— Как ты умудряешься делать мою жизнь ещё невыносимее?
Искаженное лицо матери приблизилось и замерло в паре сантиметров от моего. Не о том вчера молила Бога, чтобы мама снова обратила на меня внимание! Нужно было конкретнее выражать свои желания... Видела, как двигается её рот, злобный оскал белых зубов, на которых отпечаталась розовая помада, как разлеталась её слюна... Но не могла разобрать ни слова из обрушившегося на меня словесного потока. Несмотря на это, он наносил хлесткие удары. Вздрагивала каждый раз, когда звук достигал моих барабанных перепонок. Внезапно всё закончилось. Руки перестали меня удерживать. Я испуганно спустилась на пол вниз по стене.
— Не смотри на меня! — рыкнула она. — Ненавижу твои глаза! Клянусь, это худшее, что досталось тебе от отца.
Зажмурилась, как и хотела того мама. Неужели она ненавидит всех людей с голубыми глазами? Или речь идёт о форме и разрезе? Взяв из холодильника что-то, мама ушла в соседнюю комнату. Только через час нашла в себе силы подняться на ноги, полностью восстановив своё сбитое дыхание. Марк! Я совершенно забыла про Марка!
Приоткрыла дверь. Мама сидела перед телевизором и перелистывала со злостью каналы. Люди из телевизора не успевали произнести ни единого одного слова, прежде чем картинка сменялась на новую. Услышала, что она тихо говорила сама с собой, иногда выкрикивая нечто вроде:
— Ненавижу, ублюдок. Чтоб ты сдох.
В руках мама держала пиво.
Она снова перешла в режим игнорирования. Даже не повернула голову в мою сторону, когда я на цыпочках прошагала мимо неё. Захлопнув за собой дверь, я прижалась к ней спиной, облегченно выдыхая. Всё закончилось. Зажгла настольную лампу и, схватив подушку и скинув одеяло на пол, прилегла в проходе. Из-под кровати на меня смотрели два чёрных глаза. Страшно. Иногда карие глаза Марка казались настолько тёмными, что радужка сливалась со зрачком. Будто кто-то выдолбил гвоздём две дыры в его глазницах.
— За что она тебя так ненавидит? — раздался тихий шёпот.
— А что с тобой случилось сегодня? — задала я встречный вопрос.
Двое детей. Два года. Одна лестничная клетка. Этот кошмар затянулся на слишком долгое время. Мы крутили адское колесо страданий, словно грешные хомяки. Молчали. Терпели.
— Мы же друзья. У друзей нет секретов друг от друга, — прошептала я, придвигаясь к нему ближе.
— Тогда расскажи.
— Нет, ты, — ответила нетерпеливо. Хитрый лис. — Я расскажу, а ты, как всегда, соскочишь с темы. Может нужно договориться на правилах?
— Каких правилах?
— Ну, правила, которые ни один из нас никогда не нарушит.
— И как ты это будешь контролировать? — скучающе поинтересовался он. — Бред какой-то.
— А тогда в чем вообще смысл, если мы не можем друг на друга положиться? Ты — единственный близкий мне человек, Марк, и ничего на свете этого не изменит. Но я хотела бы, чтобы ты мне доверял, как я доверяю тебе.
— Так что за правила?
— Ну, например такое, — я задумалась над формулировкой. — Не иметь друг от друга никаких секретов?
—Пф-ф, — Марк подавился смехом, а затем застонал от боли, когда его губы растянулись в улыбке. — Это детский сад какой-то. Что за правило дебильное?
— Оно не дебильное!
— А у нас будет что-то вроде права отказа? Например, пять раз за жизнь я откажусь тебе говорить правду?
— Это уже жульничество! — возразила я.
— Ну, я хотел бы иметь личные границы. Иметь возможность помолчать, когда это нужно. Так что насчёт пяти?
— Пять так пять, — недовольно согласилась. — Так что случилось?
— В смысле?
— Ты поссорился с отцом?
Вот он. Момент истины. Больше он не уйдет от разговора!
— А ты времени даром не теряешь, я смотрю. А я, пожалуй, воспользуюсь правом промолчать, — Марк всё еще улыбался.
— Не жалко тратить сейчас своё право на отказ? У нас ещё вся жизнь впереди! — я застонала от разочарования.
— Кто знает, кто знает, — мрачно отреагировал Марк. — Так что насчёт тебя? Почему мама тебя ненавидит?
— Я плохая дочь, — не задумываясь ответила я. — И плохой человек.
— Почему ты плохая?
Смотрела прямо в бездонные чёрные глаза Марка и не могла найти ответа. Почему я плохая? Потому что похожа на отца?
— Может, потому что люди рождаются плохими?
— Или другие плохие люди заставляют так тебя думать, — Марк протянул руку и зацепился пальцем за мой мизинец. Один маленький жест тепла заставил моё сердце забиться быстрее. — И у тебя прекрасные глаза. Голубые, цвета замёрзших луж. Синего чистого льда...
Марк — первый человек за долгое время, кто прикоснулся ко мне без ненависти. Как прикасался когда-то отец к моему лбу губами, желая доброй ночи, как нежные мамины улыбки и горячая домашняя еда. Сжала его руку в ответ. Он тут. Живой человек, что не думает о ненависти, когда смотрит в мою сторону. Я внезапно расплакалась, испытав забытое чувство тепла.
— Мачеха любила меня... — внезапно начал он, а затем замолчал.
— Правила и правда дурацкие. Не можешь — не рассказывай, — отмахнулась я, когда пауза слишком затянулась.
Не знала, что от этой безобидной фразой открою ящик Пандоры. Дверь, что оставалась запертой на протяжении двух лет. Можно было догадаться, что за его чёрными глазами не мог укрываться свет, ведь они – зеркало его души.
— Мачеха любила меня ровно год от свадебной церемонии, — он больше не сомневался и говорил твердо. – Всё изменилось, когда она узнала, что бесплодна. В её семье только один ребенок, и он – сын от другой женщины. Женщины, которую папа любил, даже после её смерти. Сначала мачеха слёзно просила прощения уже после того, как тарелка или другой попавшийся под руку предмет попадал мне в лоб. Теперь же, когда отец спрашивает меня о том, откуда на мне взялся синяк, в разговор встревает мачеха, придумывая на ходу разные истории о том, какой я неуклюжий. Эта женщина имеет фантазию без границ!
— Ты же пытался объяснить папе, как было всё на самом деле?
Из легких внезапно вышел весь воздух.
— Конечно, я это делал, — раздраженно ответил он. — Когда я сообщал, что всё было совсем не так, то отец считал, что я настроен против неё из-за мамы. Что не хочу видеть в доме постороннюю женщину. Мачеха часто проливала перед папой слёзы, причитая, что я разбиваю ей сердце. Вчера как раз была годовщина смерти моей мамы. Отец зажег свечи перед её портретом, и мы все вместе прочитали молитву. Я заметил ещё утром, что с мачехой что-то не так. Она никогда не была такой веселой и довольной жизнью. Завалилась без стука в комнату и показала новые чёрные туфли на высоком каблуке. «Зачем мне знать, что покупает эта бестия?», — подумал я тогда. Но когда вернулся отец, пазл сложился. Он ворвался в комнату, тряся над головой моей курткой. Из карманов сыпалась мелочь. Не моя мелочь. Папа продолжал и продолжал говорить о том, что я испортился. Оказывается, это я украл деньги. Прямо из кошелька мачехи. Деньги, которые дал ей утром отец на коммунальные платежи. За спиной стояла она. Улыбающаяся дьяволица, которой приносило удовольствие наше противостояние. Я разозлился и вышел из себя. Вцепился в волосы мачехи. За что отец и врезал мне по лицу.
— Отец так просто ей поверил? Ты сказал ему про туфли?
— Да, сказал, — сухо ответил он.
— И что?
— Она соврала, что это подарок. А затем отец сказал, что я выдрал ей клок волос, — на этой фразе он снова довольно хмыкнул. — Мне было жаль её раньше... Я верил, что она правда сожалеет, что не умеет контролировать эмоции... Эта женщина психически больна. Чья эмоциональность и вспыльчивость выходила за грань. Теперь же я так сильно её ненавижу... Она окружала меня этой ненавистью, словно паутиной, и единственным выходом было ненавидеть её в ответ... Или же задохнуться от бессилия в ловушке. Кто-то из нас определенно должен сдохнуть, чтобы второй смог спокойно дышать.
Я не знала, как ответить. Всё, что вертелось на языке, казалось бесполезным и очевидным. Его родители не правы. Марк не должен страдать. Мачеха ужасная женщина. Мне было бесконечно жаль его. Жаль нас. Чем дольше длилась наша дружба, тем сильнее мы увязали в проблемах. Но разделить друг с другом боль – было единственным доступным для нас лекарством. Забралась обратно на кровать и потушила свет. Странно было вот так спасть, осознавая, что Марк прямо подо мной. Мой подкроватный монстр.
Завтра скажу ему, что он может оставаться у меня, когда снова поссорится с мачехой. Не допущу, чтобы Марк спал в одиночестве на крыше или в подъезде под лестницей. Утром на тумбочке не обнаружила связку своих ключей. Марк был прав. Длился праздник недолго.