Алые гвоздики

Китай сидит на диване перед камином, когда вдруг раздаётся стук в дверь. Он бросает короткое -"Войдите", и замирает в шоке. На пороге стоит Союз. Переменаясь с ноги на ногу, он закрывает дверь и садится рядом с товарищем на диван.

- Союз...- тихонько шепчет китаец.

От его голоса резко наваливается депрессия. Совок упирается локтями в колени и закрывает лицо руками. Он всё ещё слышит сорванный голос Рейха, всё ещё может видеть отчаянно испуганное выражение лица, когда тот оттолкнул его.
Союз сделал это с ним.

- Я знаю, в кого влюблен немец,- бормочет он.-Ты знал?

- Я предполагал...

- Возможно ли...- голос русского дрожит, так что ему приходится прочистить горло и начать сначала.- Возможно ли, что жертва продолжит болеть, даже если её любовь будет взаимной?

- Это зависит от человека. Но в таком случае,- мягко говорит Китай,- либо любовь не истинна, либо жертва так не считает.

"Значит, проблема может быть в любом из нас"- думает СССР.

- Понял. Спасибо,- это было последнее, что он сказал, перед тем как вновь встал и ушёл.

***

В ту ночь Союзу снилось, что он снова переживает события 45-ого года.

<< Вот он бежит по коридорам Рейхстага, где в каждом углу слышатся звуки ожесточённой борьбы. Поднимается на второй этаж и замирает у нужной двери, переводя дыхание.
"Ну вот и всё, вот ты и попался.."- проносится в мыслях русского и на губах сама собой расцветает ухмылка.
Раз. Два... Выстрел.

- Какого..

Коммунист резко дёргает ручку и забегает в кабинет. На полу у самого стола лежит окровавленное тело. Вокруг кровь. Много крови. Ужасно много.

- Нет..- тихо шепчет Совок.- Нет, ты не мог. Ты же...

Русский падает на колени рядом с телом немца, кладёт его голову на свои колени и судорожно пытается нащупать пульс. Пальцы всё никак не могут, найти нужную точку, чтобы почувствовать биение сердца. Это не может так закончится...Не может!!! И вот он чувствует слабое шевеление.

- Живой, сволочь!- выдыхает революционер и наконец-то нашупывает слабый пульс.- Врача сюда!! БЫСТРО!

- Но, товарищ Союз, он же мёртв,- шепчут солдаты вокруг.

- Нет же, Живой! Врача!

- Нет, Союз, он мёртв,- уверенно молвит Британец.- Мёртв. >>

Совок просыпается снова и снова, обливаясь потом, но каждый раз, когда опять засыпает, видит Рейха, истекающего кровью на полу кабинета. Он просыпается в последний раз перед рассветом и вылезает из кровати, как будто она обидела его.

Принимая душ, коммунист вроде как чувствует себя лучше, пока не отправляется завтракать в столовую.

Рейх прислоняется к ЯИ, сгорбившись, как будто не может сидеть без поддержки. Темные пятна пурпурного цвета от недосыпания подчеркивают его глаза, и он выкашливает лепестки до и после каждого глотка чая, который ему удаётся сделать. Он ничего не ест. Он не смотрит на Совка и вообще не признаёт его существования. А когда Союз собирается подойти, Рей тяжело поднимается на ноги и выходит из зала, не давая ему даже приблизиться.

Русский идёт было за ним, но ЯИ и ФИ преграждают ему путь к дверям.

- Даже не думай об этом,- выплевывает она.- Ты и так уже достаточно натворил.

- Я пытаюсь всё исправить.

- Ты не сможешь,- говорит Италия, но не так резко, как его подруга.- Уже слишком поздно. Нет, я не сомневаюсь в твоей искренности,- добавляет он, когда коммунист открывает рот, чтобы возразить.- Ещё чуть-чуть и Рейх бы не продержался ночь.

- Что? - хрипит СССР.

- Он пошёл в лазарет в час и провёл всю ночь с медсестрой, которая помогала ему набирать воздух в лёгкие, чтобы не задохнуться,- рассказывает ему итальянец.- Сегодня утром ему немного лучше, но болезнь уже на последней стадии. Его уже ждут снаружи, чтобы отвезти в больницу, он собирается сделать операцию.

- Сегодня? Сейчас?!

- Вот именно,- выплевывает японка. В помещении почти тихо, но Союз всё равно ничего не может разобрать из-за шума в ушах. Все лица повернуты к ним; краем глаза он видит КНДРа, стоящего на ногах, и Китая, удерживающего его за руку. Всё вокруг в тумане, кроме девушки, которая говорит ему: - Через несколько часов тебе уже нечего будет спасать. Рейх будет жить дальше. Он больше не будет болеть, и он не будет влюблен в того, кто никогда не будет с ним. С ним наконец-то всё будет в порядке.

В её глазах стоят яростные слёзы, не вызывающие у Союза или у кого-либо другого хоть малейшее сомнение в её искренности.

- Но я...

- Мне всё равно!- кричит ЯИ.- Он рассказал нам, что произошло тогда, две недели назад. И что ты теперь собираешься делать? Пойти туда и убедить его в том, в чём ты сам не уверен, то есть дать ему ложную надежду, а затем разбить его сердце, когда поймёшь, что понятия не имел, во что ввязывался?

Она толкает его в плечо, заставляя сделать шаг назад от дверей. Позади него кто-то возражает- возможно, Франция, предупреждающая ЯИ о том, что она не должна толкать других.

Союз может думать только о том, что Рейх всё больше и больше отдаляется от него.

- Я уверен.

- Ты лет на двадцать, наверно, опоздал. Или сколько вы там знакомы?- говорит она, но ФИ задумчиво смотрит на него. У коммуниста сдавливает горло, в груди образовывается тяжесть, дыхание вырывается неровными рывками, и, когда он смотрит на итальянца, его лицо мгновенно изменяется. Он сдвигается в сторону так небрежно, что невозможно сказать, было ли это сделано нарочно, но Совок воспринимает это как сигнал и проскакивает через зазор между ним и ЯИ, игнорируя её возмущенные крики. Мчится через двери и выскакивает из холла в солнечное утро.

Прохладный влажный воздух успокаивает горло, которое чешется и болит, как будто он скоро сляжет с простудой. Взгляд моментально устремляется к далеким воротам; он почти ожидает увидеть уезжающую машину, и он даже готов к этому, он призовёт свою и поедет за ним, если придется, но затем он понимает, что Рейх прямо тут.

Он неуверенно стоит у подножия лестницы, ведущей в здание, какая-то девушка поправляет ему воротник и приглаживает волосы. Они оба оборачиваются, когда СССР выбегает на улицу. И их глаза встречаются.

Дело в том... дело в том, что ничего не изменилось. Рей смотрит на него так же, как смотрел всегда: с абсолютным, безраздельным вниманием. Независимо от того, что коммунист думал о том, что немец делал или чувствовал к нему на протяжении многих лет, независимо от того, что произошло между ними, ему никогда не приходилось сталкиваться с равнодушием с его стороны.

Третий Рейх может умереть сегодня, а если не умрёт, то вернётся и никогда больше не посмотрит на Совка так, как сейчас. Эта мысль внезапно почти сбивает его с ног. Мысль о том, что взгляд фрица будет скользить по русскому, не останавливаясь, мысль о том, что Союз может встретиться с ним взглядом и не увидеть в нём ничего, даже ненависти, мысль о том, что Рейх не ответит ему взаимностью... отвратительна и заставляет бездонную боль укорениться в его груди.

Но единственные слова, которые он может сейчас произнести, чтобы успокоить это чувство это:

- Не уходи.

Губы девушки растягиваются в подобии рычания. Немец мягко отталкивает её руки и наблюдает, как Союз перешагивает две ступеньки за раз и, пошатнувшись, встает на траву в нескольких футах от него.

- Опять, Союз?- устало спрашивает он.

СССР хотел бы, чтобы Рейх накричал на него. Его раздражение, такое близкое к откровенному пренебрежению, гораздо хуже, и Совок не может принять его.
Он уверен, что должен был бы сделать какое-то грандиозное заявление о своих чувствах. Вместо этого он делает то, что делает лучше всего: выбирает бой.

- Ты сам это делаешь.

- Прошу прощения?- говорит немец опасно низким голосом. Искра гнева в его глазах подстегивает.

- Ты не хочешь верить. Ты боишься того, что это может значить. Тебе не нравятся вещи, которые ты не можешь контролировать. Ты... ты скорее умрёшь от гордости, чем признаешь, что был не прав в чем-то!

Голос срывается и он смутно замечает людей, собравшихся у открытых дверей в вестибюль, но этого недостаточно, чтобы обратить внимание на постороннее.

- Я не собираюсь умирать!- голос Рея повышается, чтобы быть вровень с голосом Союза, так что теперь он кричит.- Я не собираюсь умирать, но наконец-то избавлюсь от этого бремени. Вот и всё... вот и всё, чем ты являешься для меня. Бременем.

Это ложь, думает Союз. Нет, он знает, что это ложь. Конечно, он знает. Лепестки гвоздик, спускающиеся по ступенькам и заканчивающиеся у ног немца,- достаточное тому доказательство. Но что-то в нём этого не понимает. Что-то в нём завывает от боли и ярости. Глаза щиплет, это унизительно; он открывает рот, чтобы возразить, но глаза вдруг начинает щипать совсем по другой причине, когда он начинает кашлять.

Сильный, сокрушительный кашель из сдавленной груди; кожа на ребрах слишком натянута, и что-то шуршит в лёгких, когда он задыхается и падает на колени больше от удивления, чем от чего-либо ещё. Он инстинктивно прикрывает рот локтем, пока приступ не проходит.

Никто не издаёт ни звука: ни Рейх, ни другие свидетели, на которых коммунист сейчас не осмеливается взглянуть. Вместо этого он тупо смотрит вниз, на пятна на траве, которые, когда его зрение проясняется, оказываются лепестками. Лепестки ромашки и лютиков, такие светлые. Во рту у него горячий медный привкус, и что-то шелковистое упирается в зубы; он сплевывает кровь и пару цветочков.

Ужас впивается когтями ему в спину. Он наконец поднимает голову, и Рейх магнетически притягивает его взгляд.

С лица немца сходят все краски от шока; его широко раскрытые глаза непонимающе смотрят на Союза.

- Ты придурок,- говорит коммунист, поднимаясь на ноги и предпринимая наилучшую попытку, на которую только способен, чтобы сохранить самообладание.- Надо было сказать, что ты заразный.

- Я не заразный,- тихо отвечает Трёшка.

- Я знаю.

У СССРа снова сжимается горло, и он чувствует, как начинается новый приступ кашля, а Рейх продолжает беспомощно смотреть на него.

Шёпот на верхней ступеньке лестницы достигает крещендо. Та девушка тянет фрица за локоть, уводя его к воротам. Глаза Совка цепляются за него, но в горле нет места для голоса, нет места, чтобы сформировать слова и позвать его обратно. Он чувствует вкус стеблей в глубине рта. Только когда девушка преуспевает и разворачивает немца, и они теряют зрительный контакт, Рейх, кажется, пробуждается от своего оцепенения. Он вырывает руку из её хватки.

Союз уже тянется к нему, когда Рей бежит назад по тропинке. Он бросается в объятия Совка, чувствуя целый вихрь ощущений: его костлявое тело бьется о тело русского, запах гвоздик наполняет нос коммуниста, его бледные руки обхватывают спину Совка, а его кожа такая теплая, что СССР как будто чувствует её изнутри. Рейх целует его на виду у той девушки и их друзей, и, Боги...Союз... Союз вдыхает.

- Знаешь, что?- разорвав поцелуй, тихонько-тихонько шепчет прямо в губы Совок и обнимает немца крепче.

- Что?- столько страха в глазах на против, столько надежды, что это всё не сон, что это не обман.

Революционер чуть приподнимает голову, зарываясь носом в тёмно-алых волосах с белыми проблесками на кончиках и крепко целует в самую макушку.

- Я поражаюсь тому, что ты такой идиот...

- Чегооо?!!

Союз прыскает от смеха и только сильнее прижимает к себе Рейха, который начал вовсю брыкаться, пытаясь заехать-таки кулаком по этой наглой советской морде. Русский резко дёргает его вверх, так, что их носы соприксаются, а до губ остаются считанные миллиметры и выдыхает:

- Да люблю я тебя, дурень, вот что...

Секунда и они накрыли губы друг друга мягким, но таким желанным поцелуем.

Стоящие за их спинами друзья переглянулись и, улыбнувшись, побрели прочь, оставляя парочку наедине.

***

- А всё же почему ромашка и лютики?

Был поздний вечер, парни лежали на траве и смотрели закат. Ну как лежали, Рейх сидел облокотившись на свою руку, а Союз лежал головой на его коленях, нежась под мягкими прикосновениями немца.

- Вопрос личного характера, не думаешь?

- Издеваешься да?- мягко улыбается Совок.

- Отчасти.

- И всё же?

- Ты мне уже надоел...

- Переживёшь, я думаю.

- Пхых, ладно. Помнишь, как-то раз, когда мы были детьми, то загуляли до позднего-позднего вечера. Я тогда ещё ногу подвернул, когда мы по камням через речку перепрыгивали. Ты мне идти помогал, а потом мы просто плюхнулись в поле цветов. Устали жуть. Ты смеялся, рассказывал разные истории, а я всё не мог тобой налюбоваться. Рассказывая очередную историю, ты сплёл мне венок из ромашек и лютиков. Положив его мне на голову сказал, что он мне очень идёт и так я тебе нравлюсь ещё больше,- Рейх усмехнулся.- Должно быть ты даже не придал своим словам особого значения, но вот я... Я всё смотрел на тебя, на твою улыбку, на твои растрёпанные ветром волосы, на золотисто-зелёные глаза и понимал, что всё, я пропал. Пропал безоговорочно и окончательно...

- Ух ты, - Союз перевёл взгляд на немца и протянул к нему руку.- А я и впрямь тогда не задумывался о том, что именно сказал. Но ты же понимаешь, что...

- Я люблю тебя!- вдруг завопил Рейх, перехватывая руку коммуниста.

- Пх, я знаю, Рейхи,- прошептал Совок приподнимаясь на локте.- Я знаю..

И он правда знал. Моментами даже корил себя за то, что не понял этого ещё раньше. Нет, ну серьёзно, как можно быть таким тупым? Зато теперь он рядом и весь принадлежит ему, только ему.

- И я тебя тоже...

___________________________________________

Алилуя, люди, вы дождались.
Я наконец-то закончила этот фф. Надеюсь понравится) Пишите коммы и лайкните, ПОЖАААААЛУЙСТА!!!
♡♡♡